Художник против тьмы

После того вернисажа и неудачного разговора по фейстайму, Клаус Адорно не появлялся в поле его зрения достаточно долго, и к выходу статьи о новой выставке Пятый о нём почти забыл. Жалко, что не наоборот. Клаус подкараулил его на выходе из редакции. Под мышкой зажат свежий выпуск журнала, изумрудно-зелёное пальто расшито лотосами. Пятый остановился на ступеньках, сунул руки в карманы и обречённо вздохнул: — Мне снова нужно что-то в статье отмечать, чтобы ты над этим подумал? Я в этот раз писал как для пятилеток. — «Новая серия работ Адорно эмоционально насыщенна и не стесняется своей искренности и ранимости, но чтобы постигнуть её, по-прежнему нужно быть представителем интуитивной аристократии», — процитировал Клаус. — Видишь. Как для пятилеток. — Ты просто сказал, что моё искусство не понятно массам. Пятый цокнул языком: — Именно так. — Ты разве не должен топить за то, что искусство не для плебса? — Повзрослей, а, — Пятый всё же спустился со ступенек и двинулся дальше по улице. Клаус припустил за ним. — Если ты реально хочешь донести до людей мысль, что ты один из них и тоже противостоишь темноте, — Пятый скосил на него взгляд. — Ты прекрасный художник, я только об этом и пишу, но если ты хочешь донести эту конкретную мысль… Тебе нужно быть доходчивее. Клаус на мгновение остановился, но тут же прибавил шаг и поравнялся с Пятым. — А если я тобой пересплю, ты перестанешь писать… такую критику? Пришло время останавливаться уже Пятому. Он смерил Клауса взглядом. — Тебе бы повезло, если бы у нас с тобой случился матч в Гриндре, Адорно, — сказал он. — Но даже если бы мы переспали, ты не получил бы никаких поблажек. Клаус тяжело вздохнул. Вытянул свёрнутый в трубку журнал и несколько раз наотмашь ударил Пятого куда придётся. — Я тебя просто не понимаю! — возмущённо запричитал он. Пятый схватил его за руку с журналом и нахмурился. — Я же уже прямо сказал, что не так с твоими работами. — А я не про это. Я не понимаю, почему такой ублюдок бесчувственный, как ты так хорошо понимает мои картины. — Может потому что я не бесчувственный, — Пятый разжал пальцы. — И потому что я тоже был в этой темноте. Тебе было бы неплохо меньше думать о том, как пиздато ты будешь выглядеть, нарисовав что-то такое, и больше думать о том, сколько людей, которые там в темноте вместе с тобой поймут, что свет у тебя в руке реально свет, а не кусок флюоресцентного говна. Клаус возмущённо засопел. Пятый переступил с ноги на ногу, глядя как дрожат его губы и пушистые ресницы. — Давай выпьем вместе кофе, — прервал напряжённое молчание Пятый. — Я заплачу. Хотя ты зарабатываешь больше, но я пригласил, значит… Клаус удивлённо моргнул и будто забыл обо всём сказанном перед этим: — Что? — Я не буду спускать тебе с рук херню, если ты со мной переспишь. Но ты тупой, мне такое нравится в парнях, — Пятый поджал губы и пожал плечами. — И ты зовёшь меня на свидание. Потому что я тупой. Пятый кивнул. Клаус, кажется, сам себя не понимал, и Пятого это очаровывало. Это, и то, как старательно Клаус пытался сделать вид, что у него всё в порядке с головой. Пятому нравилась чужая хрупкость. Её можно было накрыть ладонями и хранить от бед. Наверное, поэтому у них с Долорес ничего и не вышло. Она слишком хорошо знала себя, слишком хорошо знала его, и совсем не была хрупкой. — Хорошо, — Клаус растерянно кивнул. — Но ты меня бесишь. — О, поверь, это взаимно, — Пятый хмыкнул. — У меня непереносимость лактозы, ты не против, если я выберу кофейню? — Я… я тоже, — отозвался Клаус. — Мы прямо сейчас идём? — Не вижу причин, почему бы и не сейчас, — Пятый первым двинулся с места. — Идём, тут недалеко.