Эйфория

Да, мы занимаемся музыкой, но всем ведь иногда нужна разрядка...

🧀🧀🧀🧀

🧀

— Что это вообще? Боже, какой кошмар... — то и дело вздыхала немолодая уже женщина, открывая один ящик стола вслед за другим. — А я тебе говорил!!! — не унимается её муж, расхаживая кругами по чужой комнате и брезгливо оглядывая все закрытые пространства для хранения вещей. — Я как подушку меж спинкой кровати и стеной увидел — сразу понял, что что-то тут не так. — О господи, а это-то что..? — всё также удивлённо молвит женщина, доставая из ящика какую-то на первый взгляд непонятного рода штуковину, состоящую из металлического треугольника и чёрных кожаных ремней, создающих петли разной длины. — Это..? — Это то, что он, видимо, вешает завместо этого кресла-качелей около компьютера. Ну, кресло снимает, а эту штуку вешает, извращенец чёртов... — Боже, какой разврат-то... — брезгливо откидывает она находку в сторону, замечая на гладкой мягкой чёрной коже засохшие капли белёсой жидкости. — Какой всё здесь разврат, фу, боже!!! И как только... — Это ещё что... — агрессивно перебивает её мужчина, угрожающе тряся указательным пальцем. — Вот я сегодня по старой памяти думал, что там, — указывая глазами на стол, — тетради у него хранятся, блокноты всякие... Открой нижний ящик. — ООО БОООЖЕ!!! — раздаётся сразу следом. — Он что на всю жизнь запасся?! Раз, два, три, четыре... ЧЕТЫРЕ РЯДА!!! — восклицает женщина, подсчитывая плотно лежащие друг к другу коробочки презервативов всех видов и расцветок, аккуратно рассортированные и уложенные в чёткие стопочки. — Да этого хватит чтобы всю Финляндию по два раза перетрахать... Какой кошмар... Все шкафы и полки были открыты. Содержимое каждых заставляло миссис Лалли то и дело кривить лицо, сетуя на разврат и полное непонимание увлечения подобным её сыном. Мистер Лалли же скорее был более шокирован, нежели зол. Плётки, верёвки, фаллоимитаторы всех размеров и рельефов, кожаные портупеи и ошейники, цепи и вибраторы, секс-качели и красные канаты.. Из этой комнаты вполне можно бы было открыть полноценный секс-шоп — это стало полнейшей неожиданностью для впервые за долгое время заглянувших в комнату сына родителей. — Что делать-то теперь со всем этим будем...

🧀🧀🧀🧀

🧀

"В 9?"

"В 9. И не забудь купить пиво, чтобы не было как в прошлый раз, Йоонас."

— Парни из группы? — понимающе похлопывает его по плечу коллега. — Да. — спокойно молвит Томми, убирая телефон обратно в карман и докуривая до фильтра сигарету. — Сегодня репу планируем. Надеюсь, не сорвётся... — Да, было бы плохо, если бы сорвалась... — пожимает плечами тот. — Ты ведь спокойный такой всегда... Это из-за того что барабанщик? — Ну да... — как-то туманно бросает в ответ Томми. — Когда с друзьями репаешь — волей-неволей к концу будешь выжат до нитки. Вот и... Ресурса не остаётся, короче. Выкладываешься в ноль. — Повезло тебе с друзьями. — вновь парирует его коллега. — Хах, да, повезло... — усмехается Томми, откидывая окурок в урну и пряча руки в карманы. — Ну что? Последний обход и смена закончилась? Не сказать, что после того события всё было в порядке, скорее даже напротив... Мысленно, Томми нередко возвращается к нему, всё ещё не понимая что тогда произошло с ними со всеми и как судьба в итоге вывела их в эту точку пространства и времени к этим самым событиям. Снимая халат и вешая его в именной шкафчик, Томми берёт с крючка свою кожаную куртку и небрежно накидывает её на плечи, в последний раз оглядывая себя в зеркало и понимая, что ни сколь об этом всём не жалеет. Хотя неловкость была, и была долгой... * m e m o r i e s * На набережной тихо. Небо, затянутое тяжелыми кучевыми облаками, сверкало нечастыми, но такими пугающими молниями, после которых все вокруг содрогалось нарастающими раскатами грома. Сильный ветер пробирался под одежду, и Алекси неловко съёживался, содрогаясь от неприятного и леденящего холода. — Не понимаю, почему ты не оделся потеплее, — сказал Йоэль, слегка потрепав капюшон тонкой темно-зелёной ветровки Алекси. — Да я не рассчитывал на то, что будет дождь... Ещё этот ветер... — мальчишка сильнее обнимал себя за плечи, втягивая шею и пряча лицо от моросящего неприятного дождя, что ледяными каплями орошал его щёчки, отчего на них появлялся такой милый ему розовый румянец. — Не хватало, чтобы ты ещё заболел, — и Хокка приобнял его за плечо, пытаясь хоть немного согреть столь юное дрожащее тело. — Пошли домой? — и Алекси молча кивнул, даже не пытаясь отказаться. Озноб пробирал до самых костей, отчего его буквально колотило, и хотелось только одного — поскорее попасть в тепло. Йоэль крепче прижимал к себе парня, стремясь избавить его от донимающего тремора. Свернув с набережной, пробираясь сквозь узкие улицы города парни шли вдоль стен домов, безуспешно скрываясь от непогоды. Но удалившись от набережной на пару кварталов, таки почувствовали, как ветер стих, отчего продрогший мальчишка немного расслабился, продолжая всё также прижиматься к боку Йоэля. До его дома оставалось буквально пара минут. Но... Две фигуры, что медленно шли им навстречу, казались странно знакомыми. Знакомыми сразу обоим. На душе стало неспокойно, предчувствие неловкости медленно окутывало разум. Спустя ещё несколько метров Алекси и Йоэль смогли вглядеться в их лица. Только не это... Смутившись, Алекси опустил глаза, приковывая свой взгляд к асфальту. Стыд и неловкость от воспоминаний с той самой ночи захлестнули его голову, на миг возвращая его обратно, туда, где он, потеряв весь свой рассудок и остатки разума, отдался подлому искушению, выпуская наружу своих демонов, о существовании которых ранее даже и не ведал... — П-привет... — отозвался первым неловко переминающийся с ноги на ногу Олли. — Привет, — пробормотал Йоэль, протянув ладонь для рукопожатия обоим парням, второй же рукой только крепче прижимая к себе младшего. Алекси молча повторил за ним, не решаясь произнести и слово. Он не знал, как вести себя сейчас, и мысли были только об одном. "Свалить бы отсюда побыстрее." — Мы тут хотели... — пролепетал Олли, не зная, с какой стороны подойти к разговору. — Парни, в общем, мы с Нико и Йоонасом решили, что нам надо встретиться и всё обсудить, — решительно продолжил за него Томми. Взгляд же выдавал иное. Это была скорее загнанность и неловкость, кою с лёгкостью считывал и Алекси. — Нам всем. — Ну... — Йоэль замешкался. Он понимал, что ему совсем не хочется разбираться с чем-либо и вообще вспоминать о том, как он буквально "положил" своего невменяемого обдолбанного и абсолютно беспомощного парня под своих же друзей. — Надо бы... — неожиданно отозвался Алекси, выглядывая из под капюшона и в нерешительности глядя по очереди на обоих парней. — С-сейчас? Хокка же непонимающе посмотрел на младшего, прячущего глаза под влажной от дождя чёлкой. — Мы можем собраться в субботу у меня... — предложил Лалли. — Родители окончательно уезжают на ту свою новую квартиру, так что мы сможем спокойно сесть и поговорить. — Я плойку возьму, поиграем, — беззаботно пролепетал Матела. Йоэль усмехнулся. Будто эта встреча и правда может потребовать каких-то развлечений. — Окей, тогда в субботу... — всё также недоумевающе сказал блондин. — Во сколько? — Часов в 6... пойдёт? \\ e n d o f m e m o r i e s \\ Приставка так и осталась навечно покоиться около телевизора Томми. Правда в том, что в тот день никто ещё и не догадывался, во что вся эта встреча обернётся... Да и не сказать, чтобы кто-то сим поворотом судьбы был бы огорчён. Ныне же, заезжая уже на знакомую заправку, Томми отсалютовал официантам, которые, поприветствовав его в ответ, уже принялись готовить привычный двойной латте. Сам парень же, тарабаня пальцами по стойке, пытается унять нервозность. Не терпится. Очень долгий был перерыв после их последней встречи. — Долгий день? — понимающе интересуется девушка на раздаче, уже добавляя в кофе корицу. — Да. Домой уже поскорее бы... — не теряется с ответом тот. — Не пробовал взять выходной? На природу съездить, отдохнуть там, все дела... — уже передавая стаканчик с горячим напитком мужчине. — Я по-другому отдыхаю. — пожимает плечами Томми. "По-другому" — проносится в мыслях. В голове калейдоскопом мелькают моменты его, их особого отдыха, будоража сознание и лишь усиливая предвкушение дальнейшего продолжения вечера... // m e m o r i e s // — Так и будем молчать? — неожиданно дерзко произносит темноволосый парнишка, по очереди смерив долгим взглядом каждого из пяти парней. — Ты сам знаешь, как непросто подобное... да... — потупив на последней фразе взгляд, упрятав зелёные радужки глаз за веером густых ресниц, Нико выглядел до жути смущённым. — А по-моему, в тот вечер вам четверым не шибко-то и сложно было всё это... — Йоэль, пожалуйста... — неожиданно обрывает того парнишка. — Если вам сложно, тогда давайте начну я что-ли... — обращается уже к остальным парням Алекси, чем вновь приковывает к себе внимание пятёрки. И от этих выжидающих взглядов все слова в голове улетучились, словно и не было их никогда, сердце забилось как сумасшедшее, казалось, он вот-вот закончил бежать марафон. — Я... я не держу ни на кого обиды... или зла, или... — заметив его растерянность, Йоэль аккуратно заключил его руку в своих и ободряюще придвинулся чуть ближе. — Мы все того хотели в тот вечер, ладно? Все и я тоже, так что... — Получилось что получилось. — заканчивает за него Томми, понимающе поджимая губы. — Да, что получилось. — выдыхает Лекси, чуть качнувшись в сторону Йоэля. — Я сам знал на что иду тогда... — Нет, ты был обдолбан! — вскликивает Олли, взмахивая руками. — Ты не виноват, ясно! Ты ни в чём здесь не виноват. — Но я хотел этого тогда, — пожимает плечами парнишка, нервно оборачиваясь на Йоэля, словно ища в нём поддержку. — Хотел, и... и вы т-тоже б-были тогда не в своём... — Короче он хочет сказать, что это всё случайность и бла-бла-бла, — наконец вновь вклинивается в диалог Йоэль, облокачивая парнишку себе на грудь и приобнимая поперёк торса. — Хочет сказать, что мы все упоролись на вечеринке и случайно потрахались, и что это всё ничего не значит и так далее. — Но..? — поднимает на него взгляд Нико. — Но вам я всё высказал ещё едва ли не в тот же день, — парирует Йоэль, — и слова свои назад забирать не собираюсь. — А ещё он обещал, что примет любое моё решение, — молвит Алекси. — И м-моё решение... — как голос теряет свою твёрдость, пока прелестные аквамариновые глаза робко оглядывают сидящих в кругу друзей. — Ж-жить дальше... — вновь дрогнувшим голосом заканчивает тот, после чего в диалоге наступает пауза. — Так просто..? — скорее утверждает, нежели вопрошает Нико. — Ты всё... помнишь? — аккуратно произносит Томми, не сводя пристального взгляда с обрамленного черными кудрями личика. — С той ночи... — Помню, — прячет взгляд Алекси, неловко заламывая пальчики. Увидев это Йоэль только покрепче прижал его к своей груди. — И помню, что хотел этого... — Выходит, тебе понравилось... — довольно прямо говорит Йоон, чем обращает на себя взор испуганных аквамаринов того, кому фраза предназначалась, и гневные взгляды остальных парней. — У него была истерика целые сутки, я отпаивал его чем только мог, Йоонас, как ты думаешь, ему понравилось?! — агрессивно шипит на него Йоэль, из чьих серых глаз вот-вот пойдут искры. — Мне было страшно, я... — и слова закончились, Алекси просто не мог издать и звука, растерянно открывая и закрывая рот. — Но это уже потом, не в ту ночь... В ту ночь я... — Тебе не нужно оправдываться, Алекси, — вновь жалостливо молвит Олли, желая коснуться его руки, но в нерешительности опуская её обратно на одеяло. — Ты ни в чём... — Как и вы, — прерывает его Лекси. — Здесь никто ни в чём не виноват. Просто... необдуманный пьяный поступок, я уже не знаю как это выразить... — Но ты так и не ответил, — пытливо продолжает Йоонас. — Только честно. Ответь сам себе. И ты, Йоэль, тоже, просто вспомни всё это и... Ответьте. Понравилось? \\ e n d o f m e m o r i e s \\ Многие люди со стороны, которые даже не знают Йоонаса лично, отмечают его открытость в этом плане. Парень всегда создавал впечатление того, у кого был богатейший интимный опыт, коим он не стеснялся делиться. Не сказать, чтобы это было далеко от истины... Но однозначно послужило причиной, почему он всё осознал и принял раньше всех. Новая сигарета подпаливается с первой затяжки. Светофор на трассе — кто их вообще придумал? Не вовремя всё это особенно изменённые ночные интервалы. Томми не хочется стоять и дожидаться зелёного на пустынной дороге, ему хочется вернуться в Хельсинки как можно скорее. Но и штраф получать он тоже не горит желанием. Ещё один за этот месяц и у него отбирают права. Поэтому, как бы сильно не хотелось, какие бы образы не вкидывал в сознание возбуждённый мозг и как сильно не жали бы джинсы в том самом месте, приходится стоять. Взгляд падает в зеркало заднего вида. Подумать только, как быстро он сам подобное принял, как к лицу пришлась ему новая роль и как зависим он от этого стал. Так или иначе, но Томми не дурак, понимает ведь, что всё это в принципе не норма. Однако "судьи кто?", кто в принципе решает, что есть в этом мире норма, а что нет? С точки зрения человеческой природы, отбрасывая налёт цивилизации, рамки общества и религию, адептом которой Томми и в помине не был, что есть истинная норма? Убийства, например, это плохо, как деструктив и прочее варварство. Но вот секс... Каким бы он ни был, если это не насилие, то он никому не вредит и не мешает, значит априори не может быть первозданной "не нормой". Может поэтому совесть его и не грызёт? — "Алекс" — "Аа?" — "Хуй на" — "Давай" — "Пошли" — "Пошли" "Опять бесоёбят" — мелькает в напряжённом сознании, в то время как свободная от телефона рука с силой сжимает руль. Зелёный. Можно ехать. Хотя, на самом деле, с принятием дела хуёво были у всех... // m e m o r i e s // — Иди ко мне, — пробормотал Каунисвеси, цепляясь пальцами за шею Йоэля и притягивая к себе. — Алекси... — неловко сжался старший, пуская его в объятия. — Я хочу тебя. Сейчас, — бормотал сквозь поцелуи Лекси, пробираясь тёплыми ладонями под футболку Йоэля, царапая ногтями тонкую кожу его поясницы. Вновь решительный, дерзкий и горячий, такой, каким Йоэль его и полюбил... но... — Алекси, стой, — спешно вытаскивал тот его руки из под футболки и, чтобы не показаться грубым, оставлял его ладони в своих, — давай, может, просто поваляемся... Тебе завтра в школу ещё... Разочарованно вздохнув, Алекси сел на край кровати и, проведя рукой по лицу в попытке снять с него толику злости, поднял гневный взгляд обратно на старшего. — Хокка, блять, что происходит? — смотрит так решительно и прямо в те самые потерянные глаза, туда-сюда бегающие, пытающиеся задержаться хоть на чём-то, лишь бы не на лице внимающего мальчишки, сидящего прямо перед ним. "А что происходит-то, блять?" — в то же время проносится в голове Йоэля. — "Боюсь того, что увидев тебя обнажённым, вновь перед глазами увижу ту самую ночь и моих друзей, кои с таким энтузиазмом имели тебя как последнюю шлюху..? Вспомню, как наблюдал это словно киноплёнку, не вмешиваясь? Вспомню, как безумно паршиво и плохо ты себя чувствовал на следующее же утро... по моей же, блять, вине..?" Но произнести не решился — не смог бы, да и не хотел. Молча смотрел на него, пытаясь придумать, что сказать, чувствуя дикое смятение, что заполоняло всё его тело. "Охуенное. Я не могу трахнуть собственного же парня, когда он сам же и просит" — не без злобы вновь парирует разум. — Йоэль? — вырвал того из раздумий мальчишка, с надеждой поглаживая бедро старшего. — Мне кажется, что я не смогу, — перестал наконец мяться старший, — я не смогу... — сдаваясь под его взглядом, точно под допросом спецслужб, отчего сам Алекси окончательно не выдерживает. — Мне что, опять таблетками тебя накормить, блять, чтобы ты оттрахал меня наконец?! \\ e n d o f m e m o r i e s \\ Таблетки тогда всё-таки не пригодились. Никому из них они более не нужны были. Бесспорно, иногда их заменял алкоголь, но чаще не нужно было даже его. Им с лихвой хватало обыкновенной злости на проблемы в жизнях каждого, раз за разом перераставшей в сильную страсть и непомерное желание, находящее выход в том, что большинство людей на земле посчитали бы аморальным. Томми знает, когда перешёл эту грань, когда и в его голове что-то сломалось, также, как и в голове Йоэля тогда. Что-то, что заставило тогда последнего резко повалить мальчишку на кровать, ожесточённо вцепляясь в его губы — терзая их, языком будто бы вновь изучая его дёсна. Пусть не в то же время и не в том же месте, но ровно тот же порыв вскоре обуял и Томми уже в отношении Олли, коего он целовал также жадно, настойчиво и даже немного грубо — эмоциональный порыв зашкаливал с невероятной силой. Резко сорвав с него джинсы и смачно плюнув на пальцы, Йоэль потянулся к колечку мышц и, даже не раздумывая, вставил два пальца разом — Каунисвеси выгнулся, хрипло застонав кусая нижнюю губу Йоэля также, как Олли позже кусал Томми. Хочешь трахаться — будем трахаться" — мысль и тогда казалась само собой разумеющейся, вскоре стала их принципом... // m e m o r i e s // — Вот этим мне и нравится твоя задница, Порко, — усмехнулся Томми, смачно шлёпая по упругой коже, следом не церемонясь и вставляя сразу два намазанных лубрикантом пальца в Йоонаса. И последний стонет, ощущая такую желанную наполненность, вслед за которой с новой силой накатывает возбуждение. — Всегда в готовности. — Мы будем разговоры пиздеть, или делом займёмся? — закатил глаза Порко. Ему не очень-то понравилось, что вместо того, чтобы с головой окунуться в такой желанный, желанный обоими, процесс, Томми вздумал вбрасывать какие-то неуместные шутки. — Кто-то уже в процессе, — кивнул он в сторону Нико и Олли. Прижавшись к спинке кровати, Олли вцеплялся в неё ногтями, пока Моиланен медленно, словно мазохист оттягивая этот момент, разогревая и оставляя всё самое вкусное на потом, входил в него и выходил на полную немалую длину, размазывая смазку по узким стенкам. Проведя рукой по его изогнутой словно субтильной спине, что своим видом заставляла Моиланена твердеть ещё сильнее, он поднялся выше и, поправив высветленные кудри, наощупь коснулся его губ, кои тот постоянно закусывал, когда был в удовольствии, отчего выглядел так пошло, так пошло! — О, господи, блять, — рвано пробормотал Олли и губами поймал пальцы Нико, затягивая их в рот и посасывая, втягивая щёки и играя языком с фалангами. И Нико это нравилось. Нравилось проталкивать пальцы глубже, оттягивая его щеку и касаясь языка. Настолько ему это приходилось по вкусу, что он изо всех сил сдерживался не разгонять темп — впереди было ещё много времени, и не только Олли сегодня будет мякнуть в его руках и буквально обслуживать его, расстилаться и просить большего. И Олли уже просит, уже молит его перестать терзать, то и дело пытаясь перенять инициативу на себя, насаживаясь на чужой член с каждым разом жёстче и жёстче... И Нико видит это, видит, пока на его лице расстилается буквально садистская улыбочка от этой картины, видит, наотмашь, словно в наказание, шлёпая по его округлому подкачанному заду. За своим плечом же он слышал Йоонаса. Томми же так не церемонился — в Порко он вдалбливался интенсивно, по самые яйца, сдавливая пальцами кожу на его бёдрах добела. Тот же, вцепившись кулаками за ткань смятого под телами четырех парней пледа не то рычал, не то скулил — иначе не мог, чувствуя, как ладони друга крепко впились в него, как тот и дело то отвешивал шлепки — кожа под ударами горела огнём, возбуждающим огнём. — Дд-да, блять, блять, блять, — бормотал он сквозь собственные хриплые стоны. Раз за разом, удар за ударом, движение за движением, Томми задевал ту самую чувствительную точку. — Возьми, — замедлив темп, Томми наклонился чуть влево, и нашарив рукой на краю постели, протянул это Йоонасу. В раскрытой большой ладони лежало эрекционное кольцо. — Надень. Не хватало, чтобы ты кончил раньше времени, кисунь. И Порко не колебаясь, принял игрушку, и натянул её к самому основанию — и ощущения нахлынули на него с новой силой. "Хочешь трахаться? Будем трахаться" Тем временем Олли, окончательно не выдерживая, развернулся, и рукой толкнул Нико так, чтобы тот опустился на кровать, пошире раздвигая ноги и давая младшему полный доступ к тому, чего он так желал. Послушно укладываясь аккурат возле стонущего Йоонаса, он поманил Матела пальцем. И Олли дважды повторять не нужно — так он любит это дело. Нагибаясь над его членом, принимаясь водить губами по всей длине, Олли вновь доказывал неоспоримую истину — он делает это лучше многих. И господи, как же ему это нравится, как же ему нравится пробовать на вкус чью-то крайнюю плоть, ощущать чьи-то сильные мужские руки в своих кудрях, что насаживают его голову с каждым заходом всё ниже и ниже, как же ему нравится чувствовать чьи-то хриплые стоны от каждого движения своих губ и языка... Олли, как оказалось, тоже приходится по вкусу доставлять другим кайф, по вкусу, когда его к этому принуждают в элементах игры, нравится, Олли всё это нравится. Чувствовать себя шлюхой — в этой комнате это поощряется. И в этом Олли был хорош — смачивал слюной головку, ласкал каждую вену, так выделяющуюся на его члене, изучал языком мошонку и посасывал каждое яичко поочерёдно. Одурманивающе причмокивая, он ни на секунду не отрывался от плоти Нико, в старании прикрыв глаза. И он был приятно удивлён, почувствовав рядом чьё-то рваное, шумное дыхание. Нехотя отрываясь от ласки основания члена и открыв глаза, он увидел Йоонаса, что губами уже ласкал головку — и Нико это увлекло. Понравилось настолько, что, запустив пальцы рук в головы своих друзей, то заставлял их синхронно двигаться по всему стволу, то направлял одного к головке, а другого к яйцам, то заставлял их целоваться — так, что слюна стекала по подбородкам прямо на пульсирующий член. Словно ебучее соревнование — кто лучше умеет управлять своим языком, орудуя над его пахом. Нико по очереди насаживал влажные рты на член, заставляя взять как можно глубже — головка приятно упиралась в горло Йоонаса, особенно в тот момент, когда владеющий им сзади Томми входил до упора — вибрация от стона проходила по всему члену, заставляя Моиланена ещё сильнее вколачиваться в рот кудрявого. С громким облегчающим выдохом выпустив член изо рта, Порко опустил голову на бедро Нико, чувствуя, как Лалли начинает разгонять темп и насаживать его ещё быстрее и сильнее. Олли же не терял времени, поднося пальцы к губам Нико, на лице которого в этот момент начинает играть та самая дьявольская ухмылочка. Он уже знает, что хочет сделать Олли, и он уже заранее на это согласен. Да, согласен, с готовностью принимая в рот его пальцы и начиная их посасывать, обильно смачивая слюной и причмокивая. Да, согласен, через какие-то пару мгновений ощущая эти пальцы в себе, вмиг начинающие быстро двигаться, накатами доставляя удовольствие. Да, он прекрасно понимает, для чего Олли его так растягивает. Пятнадцатисантиметровая вибропуля отдаётся лёгким дискомфортом — их новое приобретение, которое они тестируют только второй раз. И Олли нарочно словно садист включает самый лёгкий режим, заставляя Нико выгнуться, в следующий же миг словно садистски ухмыльнуться — это новый вызов для него. — Том-том-ТОММИИ! — внезапно раздаётся откуда-то сбоку, параллельно со шлепками по чужим ногам. — 13 минут 37 секунд, Порко, можно считать твоим личным рекордом, — усмехается Томми, отпуская кудрявого передохнуть и вытрясти из головы эти чёртовы звёздочки, что как раз последние 13 минут и витали перед его глазами — вот какой эффект даёт это ебучее эрекционное кольцо, мешающее кончить. Есть в этом что-то... А потом это томление становится уже просто невыносимым... Рядом же лежал Нико, лениво водящий руками по своему стволу, балансирующий на грани сорваться и за пару особых движений окончательно довести себя до пика. Нико, чьи стоны были для Йоонаса слаще любой музыки. У каждого здесь был какой-то особый талант. И если талант Олли заключался в его мастерском орудовании ртом, то стоны Нико могли свести с ума абсолютно любого. Сам Нико мог свести с ума. И повинуясь этому наваждению, Йоонас вновь поцелуями от самого колена начал плавно подниматься вверх к его мошонке. — Ещё хочешь? — властно произнёс приподнявшийся на локтях Нико. — А сам как думаешь? — язвит Порко, плавно и влажно проводя языком по всей его длине, следом же вновь с готовностью принимая его и с характерным звуком проталкивая глубоко в горло. — О БОЖЕ БЛЯТЬ! — и он одного только этого движения Нико уже готов кончить, в последний момент пережимая член у основания и не давая себе излиться раньше времени. Вибропуля продолжает свою размеренную работу, тягуче долго и томно доводя Нико до исступления, пока Йоонас старательно и грязно вылизывает каждый сантиметр его кожи. Пухлые губы блондина наливались красным, небесно-голубые глаза были прикрыты за веером светлых ресниц, а высветленная кудрявая чёлка то и дело спадала, закрывая собой половину лица. И Нико вальяжно, по-собственнически вплетает руку в его кудри, оттягивая волосы назад и открывая себе вид на полную разврата картину увлечённого процессом друга. И последний, ожидаемо, отрывается. — Ты уверен, что тебе всё ещё это нужно? — спустя бесконечно долгие исступляющие движения вдоль его ствола, изгибает бровь Порко, свободной рукой слегка надавливая на механическую игрушку и чутка проталкивая её глубже в Нико. — Блять, Порко! — едва ли не подпрыгивает на кровати тот. — Значит не нужно, — констатирует тот, одним резким движением бесцеремонно её вынимая. Оборачивается. — Том-ми! То-о-о-мм-и-ии! Ммм! — извивается в его руках Олли, в такт каждому жёсткому движению старшего испускаясь на сладкие стоны. — Ах! АХ! Ах! — его руки были подняты над головой, пока согнутые в коленях ноги покоились на плечах старшего, жёстко и бесцеремонно вдалбливающегося в него словно ледоруб. — Иди сюда, Порко, — глядя на это, протянул Моиланен, за шею притягивая его к себе и нагибая его над кроватью. Развернув его поудобнее, он резко вошёл — после Томми Йоонас был хорошо растянут. Порко выгнулся в спине, задирая голову — по коже пробежал табун мурашек от того, как хорошо Нико умел пользоваться его телом — знал, под каким углом ему стоит войти, чтобы кудрявый стонал громче, чем обычно. Будучи снизу, Йоонас скорее предпочитал видеть в себе более умелого Нико, нежели жёсткого и грубого Томми. Хотя кому-то наоборот. Олли же любил экстрим. Любил сосать и любил экстрим. И каждый их секс с Томми скорее превращался в эдакий вызов — сумеет ли тот найти верхнюю границу допустимого хотя бы в этот раз? Что бы Томми с ним ни делал, как бы грубо, сильно, под какими углами бы ни вдалбливался в Олли, в какие бы позы его ни ставил и как бы ни изворачивал его тело в своих руках, тому, казалось, всё нравилось настолько сильно, что он готов был терпеть это эрекционное кольцо на своём члене бесконечно. И даже сейчас, пока Томми сжимает его ноги до белых пятен, пока ожесточённо и резко входит в его тело, Олли же словно парит в нирване, словно на высшей ступени эйфории. — Мате-ела-а. — едва ли не над самым его ухом протягивает Йоонас. И Олли немедля открывает глаза, увидев склонившуюся над ним кудрявую макушку... Эти пухлые губы так и манили, в голубых глазах горел неподдельный огонь... И Олли моментально вцепляется в эти выжженные светлые волосы, притягивая блондина ближе к себе и влажно впиваясь в его губы. Переплетение языков, тихие и полные наслаждения постанывания, Олли мастерски владел его ртом, сминая губы и проводя языком по острым зубам. Порко, впрочем, тоже не отставал, так и намереваясь перенять инициативу на себя. Йоонас не знает никого, кто целовался бы также охуенно, как Матела. И он готов был бы делать это с ним вечно. Да, вечно, пока им сзади владеет тот, кто делает это столь мастерски, что он готов был бы раствориться в этом процессе на мельчайшие частицы. Ранее он и представить себе не мог бы, куда заведёт их обоих эта особая дружба. Да, и представить не мог, до какого уровня они все смогут дойти... — Ебать... — внезапно громко простонал Йоонас от очередной фрикции Нико. — Порко, пиздец ты горластый, — засмеялся Хокка, что сидел у кровати возле телевизора с джойстиком в руке и увлечённо нажимал на кнопки, устремляя всё своё внимание в экран. — М-мда, — кивнул Алекси, поудобнее устраивая свои ноги на бёдрах Йоэля. Мортал Комбат, конечно, весьма увлекательное дело, однако происходящее за спинами немного сбивало с толку. И как только Йоэль может быть таким спокойным в этот момент? Не знает... Опираясь на плечо сидевшего рядом друга, он чуть привстал и взглянул на происходящее за их спинами. Извивающийся всем телом под импульсивными жёсткими толчками Лалли, Олли выглядел весьма похотливо, то и дело впиваясь влажными поцелуями в не менее раскрепощённого Йоонаса, что, казалось, в эти моменты сам насаживался на мягко поглаживающего его талию Нико. Горячая картина, ничего не скажешь... Однако джойстик руке завибрировал — пора возвращаться в игру. — Неужели я также выглядел? — возвращаясь в обратное положение спросил Алекси, неловко хмурясь и пытаясь отогнать наваждение. — Не, — не задумываясь ответил Йоэль. — Ты был лучше. — и это заставило парнишку изумлённо вскинуть брови. — Даже лучше чем Олли? — скорее недоверчиво, нежели вопрошающе, сорвалось с его уст. И это заставило и самого Йоэля таки отложить джойстик и закатив глаза обернуться на происходящее за их спинами действо. — Ты инициативнее, — окинув скучающим взглядом открывшуюся ему картину, Йоэль даже не счёл нужным взглянуть на самого парнишку. — Не пластилин в чужих руках, а самостоятельное тело, — а последний так и застыл, изумлённо глядя уже на старшего. — А ещё ты активнее. И в сто раз более краше. — последнее было добавлено уже с нескрываемой улыбкой. Хокке и смотреть было не надо, чтобы понимать, какую реакцию вызывают такие его слова. — Правда..? — игривая улыбка расстилается на лице младшего, что отдаётся и в его голосе. — Нам пора в игру), — парирует в ответ Йоэль, вальяжно разворачиваясь и вновь как ни в чём ни бывало принимая в руки джойстик. — В самом деле? — вновь дьявольски улыбается Лекси. Ножка, одетая в иссиня-чёрные обтягивающие джинсы плавно начала поглаживать чужие худые бёдра. — В игру? — Да, дьяволёнок, в игру, — уже более напряжённо отвечает старший. — И мы будем... — а тем временем ножка поднимается всё выше и выше, пока сам же парнишка, словно ничего и не происходит, невинно смотрит в экран плазмы, — Играть? — Да, мы будем играть. — голос Йоэля же словно сел, и что только этот маленький чертёнок с ним творит... — Ну, я играю, — всё тем же невинным голосом отзывается Алекси, словно нарочно делая его ещё нежнее, пока бёдра Йоэля уже горят огнём, а в паху уже заметно жмут такие же джинсы. — Угу. — уже через силу, на последней степени, вновь отзывается старший. И в этот самый миг Лекси нарочно чуть надавливает, пока проходится ногой по его затвердевшему члену, отчего Хокка уже не сдерживает хриплый и томный стон, что словно облегчением срывается с его уст. Пока джойстик не вибрирует вновь. — Ну и что это было? — вальяжно поворачивается в его сторону старший, пока на экране вы всех красках показывается, как именно умер его персонаж. Долбанный мортал комбат. — А что было? — всё с той же наигранной невинностью лепечет Лекси. — Я хорошо себя вёл, папочка. — наиболее отчётливо выделяет последнее слово. — А, так выходит, ты врёшь своему папочке? — парирует в ответ Хокка, принимая правила этой игра. — Я не вру, я просто иногда балуюсь, — улыбается младший, словно невзначай чуть сильнее разводя округлые бёдра. — Ты меня за это накажешь? — Сучонок. — шипит сквозь зубы Хокка, одним движением подминая под себя мелкого парнишку и нависая над ним своим телом. — Накажешь всё-таки. — в предвкушении молвит тот, с интересом наблюдя, как Хокка словно примеряясь сквозь джинсы вновь ощупывает его бёдра, как загибает в разные стороны его ноги и проводит ладонями по мягкой коже уже его талии, задирая и сминая рубашку. — Прямо здесь. И прямо сейчас.

А дальше всё как в тумане. Тумане однозначно яркого красно-розового цвета.

Сорванная в пару лёгких движений, одежда разлетается в разные стороны. Полностью обнажённое юное тело стоящего на коленях подростка грубо прижимается к прочной ткани чёрных скинни и разгорячённому подкачанному торсу. Татуированные руки блуждают по талии, сжимая округлые ягодицы и вновь поднимаясь наверх, вплетаясь в такие же чёрные как смоль длинные волосы. Дурманящее переплетение языков и пошлые звуки, стекающая по подбородкам обоих слюна и неимоверное желание, что вновь овладело их разумами. Но сегодня Йоэль хочет показать дьявольскому подростку, что тот с огнём играет, раз за разом распаляя его и выбирая эдакий кнут вместо пряника. Шлепок кожаного ремня на упругой бархатистой коже остаётся красной полоской. Вскрик Алекси же глушится уже следующим влажным поцелуем, который вновь прерывается несдержанным стоном. На самом деле Йоэль не сильно любит подобное. Но отказать себе в удовольствии оставить пару полос на этой нежной коже он не может, тем более, когда сам парнишка сразу после этого с остервенением впивается в его губы, показывая, насколько всё происходящее ему неимоверно нравится. — Оп-па! — раздаётся откуда-то сверху. — Гляньте-ка чё тут! — это явно был Йоонас, который как и все остальные в этой комнате не смог проигнорировать происходящее у подножья кровати.

Тем более, когда ранее парни при них ничего подобного не делали.

Перетянутые ремнём запястья младшего вмиг оказываются прикованы к ножке кровати. Лишь одним резким движением, коим Йоэль опрокинул парнишку на пол, тот показал, что сегодня явно настроен серьёзно. И аквамариновые глаза Лекси сияют в предвкушении, пока дурманяще пошлый взгляд прикован к окончательно снимающему штаны Хокке. В свете бело-розовой подсветки комнаты Томми и замершего экрана плазмы, обрамляющего светло-голубыми полосами все изгибы его грубого мужского тела, Йоэль видится ему буквально богом. И спустя лишь какие-то жалкие пару мгновений, рукав шёлковой рубашки Алекси в одно движение оказывается обмотан вокруг его же собственной тонкой шеи и завязан на самозатягивающийся узел. — Это что? — оробело срывается с его уст, пока связанные над головой руки рефлекторно дёргаются. — Увидишь, — многообещающе молвит старший, уже открывая баночку лубриканта и щедро смазывая оным свой ствол. — А теперь приготовься, дьяволёнок... — и конец узла оказывается намотан на руку старшего. — К чему..? — само собой срывается с его губ вместе с громким и до безумия пошлым стоном — Йоэль вошёл сразу на всю длину. Теперь до него окончательно дошло, что замыслил старший. Чокинг. Собачий кайф, но только в сексе. Конечно же Лекси читал об этом. Читал, но никогда и помыслить не мог, что Йоэль пойдёт с ним на такое. Видимо, знатно о его сегодня завёл. Надо будет повторить ещё раз. Тем временем жёсткий ворс ковра нещадно расцарапывал субтильную спину. На стянутых над головой руках определённо останутся синие полосы от жёсткого кожаного ремня. Затянутый до предела узел на шее был уведён в сторону, покуда Йоэль, закинув его голени себе на плечи, до белых пятен сжимал мягкие округлые бёдра, безжалостно вдалбливаясь в его тело. Мир раз за разом буквально темнеет перед глазами, в ушах появляется шум, а в голове постепенно нарастает паника. Из пересохшего горла доносятся невнятные хрипы в такт грубым толчкам, то и дело задевающим ту самую чувствительную точку. Истекающий смазкой член Йоэля выходил из него на полную немаленькую длину и в следующий же миг жёстко и быстро, со смачным шлепком входил обратно по самые яйца. От каждого такого движения адски кружится голова, огнём горит раздираемая кожа спины, постепенно Алекси теряет ощущение пространства и времени, чувствуя тем самым странное болезненное... удовольствие. — Давай, сучонок, — и Йоэль видит это, воспринимает каждой клеточкой своего тела полный контроль над ним, вновь и вновь рывками дёргая ткань, обмотанную вокруг его шеи, чем вызывает всё больше и больше хриплых стонов от постепенно задыхающегося подростка. Ощущение власти срывает крышу, он ходит по очень тонкой грани, за которой находится бескрайний океан того, без чего сегодняшней ночи бы не было. Но он ведь знает, что Алекси нравится. — Бгхлять, бож-же бгхлять! — и старший вновь дёргает узел, выбивая из лёгких Алекси весь воздух. Йоэль знал тело Алекси, кажется, лучше самого Алекси. Холодный взгляд серых глаз неотрывно наблюдал за раскрасневшейся влажной кожей. Сильные руки раз за разом отвешивали шлепки по этим безумно красивым ягодицам, кои из-за этого постоянно покрыты едва заметными синяками. Прикрытые аквамариновые глаза и откинутая на руки голова. Раскрытые пухлые губы так и манили... Стянувший шею рукав рубашки, кажется, трещал по швам от напряжения. Эйфория пронизывала всё его тело горячими волнами. Острая нехватка воздуха даровала неведомое доселе ощущение беспомощности в сильных и грубых руках Йоэля, которому он ни много ни мало доверил свою жизнь. Инициативный? Что ж, сегодня Йоэль помыслил лишить его этой инициативы, превратив его в тот самый пластилин в своих руках. И сейчас как никогда Алекси не может и не желает этому сопротивляться. Кровь стучит в висках, рваный пульс зашкаливает. Алекси и не замечает, как уже стоит на коленях и выгибается, в плотную прижимаясь у жёсткому ворсу ковра уже грудью, как свободная от рубахи рука Йоэля надавливает на его разодранную в кровь спину и плечи, а вторая держит в перманентном натяжении этот несчастный кусок шёлковой ткани. И ему нравится, до остервенения нравится, когда с низким гортанным рыком, не сбавляя тепа, Йоэль вновь и вновь дёргает этот рукав, перекрывая доступ воздуха. Черёз боль от раздираемых ковром коленей и локтей, ему нравится ощущать себя словно за пределами этого мира. Окутываемый эйфорией, он не в силах открыть глаза, с губ беспрестанно срываются хрипы, адреналин подгоняется паникой. — Бесконечный, — старшему и самому тяжело говорить, покуда переполняющие его чувства затмевают разум. Грубые и резкие толчки — Йоэль вовсе не жалел его дрожащего, едва умудряющегося стоять на коленях тела. Нет, он не потеряет самоконтроль и не перейдёт эту линию. Но он заставит Алекси вымаливать его об этом. Упругое юное тело такое податливое. Сейчас доведённый до исступления парнишка будет делать всё, что Йоэль только пожелает. Да, он действительно бесконечный, грёбаный бескрайний космос, который принадлежит только ему. И Йоэль упивается им. Алекси больше не в силах стонать, вообще не в силах издавать какие-либо звуки голосом. Хрипы слетали с его рта, пересохшее горло раздиралось от каждого из них. Адреналин в крови подгоняется с каждым новым толчком Йоэля, с каждым новым шлепком по его бёдрам и с каждым новым сжиманием добела его талии. Из зажмуренных глаз невольно стекали слезинки, а маниакальная улыбка, словно трещина на лице, полностью отражала его внутренний настрой.

Безумие.

— Бхлять! — очередным хриплым воплем срывается парнишка, в ответ на новый рывок сдавливания его шеи. Перед глазами поплыли фиолетовые звёздочки, заворачиваясь вихрем и постоянно мигая. И Алекси, словно повинуясь этому, сам не заметил, как шлёпнулся на пол, как завалился на бок и сильно разодрал кожу. Он ничего не видит и не слышит, ничего не разбирает и не понимает. В голове пустота, существует только эйфория, только эта лёгкость, Алекси словно проваливается в какие-то облака. И руки Йоэля, которые вновь поглаживают его впалый живот, вновь грубо сминают бёдра, прижимая их к покрытому влагой торсу. Его член раз за разом дарует такое ощущение наполненности вкупе с чистейшим экстазом. Апперцепции обостряются, тактильность как никогда заполняет собой весь разум, казалось, от этого наплыва чувств, словно предсмертной агонии, он вот-вот отключится. Йоэль был груб, груб и силён, подчиняя себе это синее пламя, что прямо сейчас извивалось в его руках и благодаря ему же. Глядя на это холодным взглядом серых глаз, он доведён до грани, едва удерживая себя от её перехода. Вновь особо резкий и глубокий толчок.                         Вновь дёргает шарфик.       Вновь сдавленный визгливый хрип, ласкающий его слух похлеще любого существующего звука.             "Сдержаться"                         Вновь ускорение.                   Вновь натяжение ткани, опасное натяжение.                               Вновь это юное подростковое тело буквально летает в его руках.       Вновь хриплые стоны и зажмуренные глаза, вновь стекающие по вискам слезинки и капельки пота.

Это пик.

С громким несдержанным стоном, содрогаясь всем телом, Йоэль изливается в него, ощущая, как постепенно этот узел внизу его живота таки развязывается. Парнишка же стонет, ощущая влагу, постепенно, пульсациями стекающую по его ягодицам вниз, впитываясь в жёсткий ворс ковра. Дрожащими руками немедля Хокка тянется к его шее, одним лёгким движением поддевая и развязывая рукав, вслед за чем с силой надавливая на низ его живота, чем расслабляя мышцы и заставляя кончить уже его самого. Резкий прилив воздуха к изголодавшемуся, почти отключившемуся организму смешивается с ощущением дикого, доселе неведомого оргазма. Он не замечает, как руки также оказываются на свободе. Тело содрогается мышечными спазмами, голова кружится, а хрипы смешиваются со стонами, покуда белёсая жидкость растекается по его животу, очерчивает изгибы талии, и стекает по бокам, крупными каплями затекая под спину. Открывая и закрывая глаза, громко и тяжело дыша, с каждым выдохом срываясь на стон, парнишка не в силах восстановить дыхание и осознать пространство вокруг себя. Однако он отчётливо ощущает чужое дыхание на своей коже, чувствует влажный язык, проходящийся вдоль напрягающихся мышц живота и жадно слизывающий с него сперму, покуда останавливающийся и причмокивающий, хищно посасывая нежную кожу. Через какие-то жалкие пару минут его живот будет покрывать целая россыпь фиолетово-розовых отметин. И словно в наваждении парнишка подгибает ноги, с силой зажимая меж бёдер тело блондина, покуда рука сама собой вплетается в его высветленные прямые волосы, со стоном оттягивая их и наслаждаясь каждым этим моментом. — Ебать ты машина, Хокка, — иначе и не скажешь при виде кашляющего и дрожащего подростка, чьи мутные аквамариновые глаза тем временем отражают неведомый экстаз. — Ну типо. — коротко парирует тот, не без удовольствия за этой картиной наблюдая. — Порядок? — обращаясь уже к медленно приходящему в себя парнишке. — Я, ахахах, не мо-гху, ахахах, вс-тать, ахахах... — хрипло и нервно молвит тот, истерично улыбаясь во все 32. — Не вставай. Лежи, пока не отойдёшь. Я рядом. \\ e n d o f m e m o r i e s \\

🧀🧀🧀🧀

🧀

— Какая же, чёрт возьми, долгая эта дорога, особенно когда куда-то спешишь, — захлопывая дверь машины и нажимая на кнопку блокировки на ключе, Томми долгожданно вытягивается во весь рост, похрустывая костями спины и плеч. — То-то мы тебя уже замёрзли, то есть заждались, — вместо приветствия парирует Йоонас, показывая на полупустую бутылку пива в его руке. — Твою мать, Томми! — начинает свою тираду Матела, — "В 9" это значит именно "В 9", а не в 10 минут одиннадцатого! — протянув старшему пиво, тот резко ухватывает его за руку и притягивает к себе, склоняя его лицо над своим. — Я проспорил грёбаному Алекси, — гневный шёпот в исполнении Олли звучит весьма комично, — И сейчас под штанами на мне надеты ёбаные бабские чулки, которые, блять, видимо всё-таки мне малы. — И..? — предвкушающе парирует Томми. — И если их сейчас же на мне не порвут, лучше тебе не знать, что с тобой будет, грёбаный ты хуй!

🧀🧀🧀🧀

🧀

— Ооо, так вы не опаздываете на рейс? — дверь в квартиру оказывается заперта всего на один замок. С улицы было видно, что в окнах горел свет, но Томми всё равно не ожидал в это время всё ещё увидеть в теперь уже своей квартире родителей. — Как раз собирались... — натянуто улыбается миссис Лалли, то и дело нервно поглядывая то на стоящего рядом мужа, то на всю ввалившуюся вместе с сыном компашку. — Ну и хорошо, а то мы с парнями хотели посидеть за плойкой. — и ведь действительно уже одетые, почти готовые к дороге стоят в проходе в гостиную. Однако напряжение всё равно повисло в воздухе. Неловкость? Вероятно. Тем не менее, о её причинах Томми задумываться не желает, ведь сегодня ему нужно просто расслабиться после тяжёлой недели, отдохнуть с друзьями, выпить и хорошенечко потрахаться. Нечего ему лишний раз задумываться в преддверии такого вечера. И вот они уже поменялись местами. Вот снявшие куртки и разувшиеся парни, предварительно поприветствовав семейство Лалли, направляются в его комнату, оставляя самого Томми сказать пару дежурных прощаний родителям. Однако отец семейства в этот момент смотрит отнюдь не на сына, он буравит взглядом то место, на котором только что Йоонас словно невзначай отвесил смачный шлепок по бёдрам идущего впереди Мателы.

И дверь закрывается.

🧀

🧀🧀🧀🧀