Синее

Этой ночью в тюремной камере особенно холодно и мерзко. Бледно-желтые лучи света падают из-за незакрытой двери помещения, где находится охрана. Стены давят, кажется, что эта чернота пожирает тебя сантиметр за сантиметром. Заключённый лежит на койке и не двигается, пытаясь сохранить собственное тепло, и думает, что этой ночью ему точно не удастся заснуть. Но из пограничного состояния полудремы вырывает неожиданный звук открывающейся двери и грубый голос охранника: - Заключённый 367, к вам посетитель. Нет, он, видимо, всё-таки уснул. Часы приёма всегда днём, да и к нему просто некому приходить. Но тут резкая боль пронзила тело, отдаваясь внизу позвоночника и круша рёбра. Мужчину стаскивают с койки на пол, и тот пытается разглядеть в темноте камеры высокий силуэт. И тут же окатывает синей волной, перекрывая доступ к кислороду. - Т..Ты?! - О, так ты меня помнишь. Это хорошо, потому что у меня для тебя есть новость. - Голос обманчиво сладкой патокой вливался в уши, заполняя каждую трещину в стенах помещения. - Что такого ты можешь мне рассказать, выродок? - Мужчина попытался встать, но тяжёлый ботинок охранника снова придавил его к полу. - Советую не называть меня так. А то я могу обидеться, и твоему отпрыску может стать очень и очень больно. Смертельно больно. Или же, ты настолько смирился с пожизненным, что двадцать лет жизни сына кажутся пустым звуком, да? - Ч-что?!. - Я же говорил: у меня для тебя новость. Твой сынишка теперь работает на меня. И я не просто заставлю его заплатить ту цену, которую ты задолжал моему отцу. Я говорю не о деньгах. Его жизнь - за жизнь моего отца, которого ты, ублюдок, убил. Простая арифметика. - Нет! Ты не сможешь! - О, ещё как смогу. Я всего лишь хочу, чтобы везде был баланс. - Гость присел на корточки рядом с заключённым, схватил за волосы и заставил посмотреть на себя. - Как хорошо, что он симпатяжка и не в тебя пошёл. - Что ты с ним сделал?! - О, ты какого обо мне мнения? Я его и пальцем не тронул. Пока. - Н…Не т.. рогай ег..его… - Что-что? Я не расслышал. А, тебе тоже интересно, как его красивые длинные ножки будут смотреться на моих плечах? Заключённый не видел, но был уверен, что гость стоит над ним, скрестив руки и щуря глаза. Ну точно копия папаши. Мразь. - Т…Ты не сможешь причинить ему вред! Мой Джисон слишком умный для этого. - Твой Джисон? Можешь считать, что у тебя нет сына. Ты не видел его двадцать лет. Ты - отец-кидалово, откуда тебе знать, каким человеком вырос твой отброс? И да, я смогу причинить ему боль. Размажу его мозги по стене, но до этого буду втрахивать его в эту самую стену в своём кабинете. Кстати, это тот же кабинет, где ты убил моего отца. Вот это ирония, правда? - Тебя тогда даже не свете не было! - Вообще-то был. И да, я всего на два года старше твоего отродья. - Не надо… Н.. - Дальше последовала череда ударов, и теперь на гостя смотрело не лицо, а кровавое месиво. - Умолкни, ничтожество. Ты будешь гнить в этой камере, пока не сдохнешь, зная, что пережил своего собственного ребёнка. Это будет убивать тебя, ты превратишься в ничто… Слова слились в сплошной синий поток, который заливался внутрь, не оставляя воздуха даже в альвеолах. После этого охранник еще пару раз ударил мужчину в живот, и заключённый 367 погрузился в темноту, ощущая во рту железный вкус собственной крови.

***

Феликс сидел в поточной аудитории и, что радовало его особенно, - он был совершенно один. Рассказать вернувшемуся в третьем часу ночи после работы Джисону о том, что объявился Хёнджин, Феликс не решился. После неожиданного сообщения, которое так и осталось неотвеченным, Ликс почти не спал. И не то, чтобы он боялся переписки, он боялся того, что может за ней последовать. Но сейчас у него перерыв сорок минут, и он может спокойно подремать, положив голову на руки и облокотившись на парту. За окном шёл снег, вместо неба - серое ничего. Сквозняк проникал в аудиторию тонкими струйками, так что скоро Феликса начало знобить, но спать хотелось больше. Однако, к сожалению или к счастью, человек устроен так, что он чувствует, когда на него смотрят. Поэтому, спустя минут двадцать полудрёмы, Ликс распахнул глаза. И перестал дышать. Какого. Черта. Он. Тут. Делает? За соседней партой через проход сидел Хван Хенджин, собственной персоной, едва покачивая ногой, положив подбородок на ладонь и улыбаясь. - Цыпленок не спит допоздна, поэтому отсыпается сейчас? - Тебя не должно ебать мое расписание. Нихуя себе, Феликс, как ты, оказывается, умеешь. - А твои пальцы? - Что?! - Что? - Хван тут же рассмеялся, чуть откидываясь назад. - Да шучу я. Шучу. Ликс уверенно встал со своего места, закинул на плечо сумку и направился к выходу из аудитории. - Уже уходишь? - Да. - Эй, я хотел поговорить. - О чем? - О тебе. Ты так занят? - Да. - Пизда. Будет тебе, цыпленок, если не будешь отвечать на мои сообщения. Феликс устало запустил пальцы в золотистые волосы. Он понятия не имел, почему его психика сработала именно так: лучшая защита - нападение, да?.. - Я тебе в вечной любви и верности не клялся. Отвечать не обязан. - Ли Феликс, не выебывайся. Ты же такой милый цыпленок… Это раздражает. И возбуждает. Феликс, ты должен держать себя в руках. - Ещё раз так меня назовёшь - получишь по ебалу. - Ого… А я думал, тебе оно нравится… Дальше Феликс не слушал. Просто выскочил из аудитории и тут же слился с толпой студентов. Сука. Чертов день. Чертов универ. Чертов Хван Хенджин.

***

Джисон, как самый добропорядочный студент, отстоял всю очередь в столовой и теперь, наконец, заполнял свой желудок тем, что местные повара называют едой. Да, по сравнению с этим ужин с менеджером Мином кажется сказкой. Но Джисону повезло: он в эту сказку может возвращаться, во всяком случае в первое время. Почему-то вспомнился Мин. Немного угрюмый, серьезный и жесткий в разумных пределах. И Джисон соврал бы себе, если бы утверждал, что ему эти черты в характере Юнги не понравились. Хан попытался вспомнить то, как звучит чуть хрипловатый голос, как кошачьи глаза внимательно следят за каждым движением в казино. И тут в голову приходит странная мысль: а что, если бы хозяином "Соляриса" когда-то стал именно Мин Юнги? Джисон готов поставить собственную почку, что тогда это казино стало бы самым легальным за всю историю человечества. Звучит абсурдно, но... От Юнги веяло вайбами Оушена, но какого-то другого. И Джисон решил: он будет пахать так, чтобы Юнги не пришлось за него отдуваться. Он Мина не подставит. Он не станет вторым Сонхо. Даже если Хан и не знает вовсе, что именно случилось в не таком уж и далеком прошлом. Из череды размышлений выдернуло резкое прикосновение руки Феликса к плечу и его взволнованное выражение лица. - Фто-то слуфилось? - Отправляя в рот еще порцию кимчи спросил Хан. - Я не хотел говорить тебе вчера, потому что ты был уставшим после работы. - Ближе к делу. - Хенджин написал мне ночью. - Фего влять?! - Да. А буквально пять минут назад он сам заговорил со мной в поточке. Джисон прокашлялся, вытирая рот рукавом вечно черной толстовки, и оперся локтями на стол, придвигаясь ближе к другу. - Давай для меньшего гемора думать, что он проиграл спор? - Джисон! - Нет, ну а что? С чего бы ему тебе писать, тем более ночью? - В этом ты прав, но мне-то что делать? - Ты послал его? - Да. - Моя умница, дай я тебя за это поцелую! - Джисон надул губы, еще ближе придвигаясь к Феликсу. Тот в ужасе распахнул глаза и зажал рот Хана ладонью, пытаясь игнорировать косые взгляды сидящих за соседними столами студентов. - Ты дебил или да?! - Эй, не ругайся на меня. - Ведешь себя, как бешеная белка. - Я тоже тебя люблю. Цыпленок. - Последнее слово Хан произнес медленно и совсем тихо, за что получил сильный удар в ребра. Все, кто знал Феликса, называли его цыпленком. Но теперь это прозвище проклято. Потому что прозвучало на губах одного человека.

***

Юнги открыл глаза и тут же отвернулся от окна, щурясь от серого света. До щеки коснулось что-то мягкое и теплое. Чими... Котенок тут же призывно запищал, когда понял, что хозяин проснулся. Юнги ничего не осталось, как встать с кровати и, взяв белоснежное чудо в ладонь, прийти на кухню и быстренько сварганить котенку завтрак. Взгляд зацепился за незакрытый с вечера ноутбук. Опустив котенка на пол и удостоверившись, что тот начал есть, Мин сел на высокий стул за стойку и отпечатком пальца разблокировал ноутбук. На экране тут же высветился незакрытый профиль. С фотографии на Юнги смотрел паренек лет двадцати четырёх. Черные волосы красиво обрамляли бледный лоб, большие оленьи глаза светились чем-то детским, при этом сохраняя взрослую серьезность и осознанность. Губы растянулись в кроличьей улыбке, так и не подумаешь, что паренек на фото - суровый капитан полиции в жизни. Самая настоящая проблема, которую Мин должен как-то решить. Чон Чонгук, сын прокурора и просто заноза в заднице, сейчас стал активно копать под "Миллениум". По документам, это был простой винный завод. Но про подпольную деятельность, естественно, никто не знал. Но самое паршивое - Юнги понятия не имел, с какого угла ловить мальчишку. Ну и что, что между ними три года разницы? Джисон для Юнги вообще ребенок. Так. Мин нервно постукивал пальцами по гладкой поверхности столешницы и думал. Но вместо этого в голову лезли лишь воспоминания о том, как Юнги встретил это ходячее недоразумение в первый раз. Эта была ночь. Точнее - очень раннее утро. Мин гнал по неосвещенной трассе, не жалея агеру от слова совсем. Слезы застилали глаза, а в ребрах застрял крик. Он держался руками за руль, но этими самыми руками он несколько часов назад убил Сонхо. Сам сделал так, что его лучик погас. Навсегда. Синий. Слишком много этого цвета стало в жизни Юнги. Синее рассветное небо, синие вены на руках, синие огни кареты скорой помощи. Которая не успела вовремя. Мин слишком хорошо стрелял. Юнги резко затормозил на повороте, где уже начинался горный серпантин. Вышел из машины и встал у самого края, смотря вниз. А ведь он может прямо сейчас взять и полететь. Он догонит Сонхо в считанные секунды. Но тут рассветную тишину прерывает тошнотворный звук полицейской сирены. За спиной Мина резко тормозит патрульная машина, и из нее выскакивает... Судя по форме - сержант, но что-то он слишком молоденький... - Ваши документы на машину. - Какой серьезный... - Пробормотал Мин, смотря сержанту прямо в глаза. Тот лишь вскинул бровь. - Вы превысили скорость - вас засекли камеры. 319 километров в час... Недурно, но протокол все равно придется составить. - Составляй, если тебе делать больше нечего. - Юнги засунул руки в карманы брюк и отвернулся, снова вглядываясь в синеющую рассветную даль. - Ваши права на машину. - В бардачке. Надо - сам доставай. За спиной послышались шаги, но сержант тут же остановился, потому что на его ремне, судя по звукам, зашуршала рация. - Чонгук, отбой. Этого не трогаем. Голос прокурора Чона Мин узнает даже через помехи в рации. - Что? Отец, но почему? А... Так вот оно что... - Чонгук, просто делай то, что тебе приказывают. Номер этой машины зарегистрирован в нашем списке, ты сам знаешь, что таких людей мы не штрафуем. - Но он превысил... - Чонгук! Дальше последовало недолгое молчание, а потом Мин не смог сдержать ухмылки. Судя по голосу, сержант даже расстроился. - Я Вас понял, прокурор Чон. - Конец связи. Мин обернулся через плечо и взглянул на парнишку. Тот стоял чуть поодаль, но, почувствовав на себе взгляд Мина, поднял на того оленьи глаза. - В таком случае, вы свободны. Доброго утра. - Сержант приложил ладонь к фуражке и развернулся, чтобы сесть в свою машину. - А ты не слишком маленький, чтобы патрулировать в такие часы? Почему-то над Чонгуком хотелось поиздеваться. Юнги устал. Слишком сильно. - Буду считать, что Вы этого не говорили. - Пересчитай. Передай привет папочке. - С радостью. Но я не знаю Вашего имени и знать не хочу. - Мин Юнги. Запомни, еще не раз встретимся. Сержант молча сел в полицейскую машину и уехал. Растворился в синей рассветной дымке. А Юнги снова остался один. Точнее, не совсем. Сонхо стоял за его спиной, пропуская сквозь свое прозрачное невидимое тело первые солнечные лучи.