The best friend of my boyfriend

Гарри: Детка, хорошо, что мы не женаты, иначе сегодня ты стала бы вдовой. Завещаю тебе свою коллекцию баскетбольных карточек. На моей могиле будет написано: «Он с позором скончался от похмелья». Усмехнувшись, покачиваю головой. Режим жирафа Мелмана из мультфильма «Мадагаскар» активирован. Гарри никогда не умел пить. Даже после двух бутылок пива он наутро чувствует себя так, будто его переехала фура, и после каждой пьянки он обещает больше не притрагиваться к алкоголю, но потом приходят выходные, и, ну, вы понимаете. Перед тем как отправится в общежитие, забегаю в аптеку за аспирином, а после и в KFC за острыми крылышками, за которые Гарри с похмелья продаст меня на органы, не задумываясь. На пороге комнаты меня встречает Найл, на губах парня царит широкая улыбка, да и выглядит он так свежо, будто всю ночь не пил, а медитировал и занимался йогой. Интересно, этот парень хоть когда-нибудь грустит? Он улыбается девяносто процентов времени, но при этом не выглядит как идиот. Феноменальная способность. — Пришла навестить больного? — мягко усмехнувшись, Найлер пробегается пальцами по светло-русым волосам. — Ты как раз вовремя, пять минут назад он принялся перечислять вещи, которые так и не успел сделать за всю свою недолгую жизнь. — Уже дошёл до пункта с кормлением уток и аэротрубы? — Почти, он не смог выговорить «аэротруба», поэтому заменил её просмотром «Матрицы». Рассмеявшись, покачиваю головой и захожу в тускло освещённую комнату. Найл взмахивает пальцами и, пожелав мне удачи, тихонько прикрывает дверь с другой стороны. Гарри лежит с видом мученика, опухшие веки полуприкрыты, под глазами синяки, а кожа бледная настолько, что семейство Калленов приняло бы этого парня за своего. Опустив пакет с ведёрком острых крылышек на тумбочку, достаю из сумки содовую с аспирином, а затем иду к окну, чтобы раздвинуть плотные шторы и раскрыть окно, впуская в комнату свет и свежий воздух. Накрывшись одеялом с головой, Гарри недовольно стонет, словно солнечный свет приносит ему невыносимую физическую боль. Ну, говорю же — вампир. — Прости, — улыбнувшись, присаживаюсь на край кровати, — просто один парень вчера так напился, что приходится проветривать эту комнату. — Детка, я умираю, — доносится приглушённый голос из-под одеяла, — очень сильно умираю. Выглянув из укрытия, парень щурится от света и, облизнув сухие губы, посылает мне слабую улыбку, демонстрируя ямочку на щеке. — Можно я не буду целовать тебя сейчас? — морщу нос, на что Гарри отвечает хриплым смехом. — Выпей таблетки и воскресай, потому что у меня нет настроения хоронить тебя сегодня. — Ты лучшая, — запив аспирин, Гарри разом выпивает чуть ли не половину бутылки. — Я даже боюсь представить, что вчера наплёл тебе, когда звонил… Всё какими-то кадрами. Прости, если разбудил. — Ты не звонил мне, — прикусив губу, покачиваю головой. Нахмурившись, он приподнимается, облокачиваясь спиной на подушки, а затем с задумчивым видом делает несколько глотков воды, и я на физическом уровне чувствую, как ему больно даже думать из-за головной боли. — Звонил, точно помню, как разговаривал с тобой, когда заходил домой. Я извинялся и ещё пытался пошло пошутить, но ты не смеялась, и это задело меня, — парень фыркает, когда я начинаю смеяться. — А сейчас меня задевает то, что ты смеёшься над тем, что меня это задело. — Ты не звонил мне, Гарри, — борясь со смехом, поджимаю губы. — Я бы запомнила. Может, тебе приснилось? — Нет, — прикусив губу, он отставляет воду и смотрит на айфон, одиноко лежащий на тумбочке рядом с раскрытой упаковкой таблеток. Гарри осторожно протягивает руку за телефоном, словно боится его, и, сняв блокировку, заглядывает в экран. — Вот же чёрт! — откинув мобильник, он снова накрывается с головой. — Дерьмо! — Ну, — вскидываю брови, — и кому ты звонил с пошлыми шуточками посреди ночи? — Лучше посмотри сама, — со смехом отвечает парень, — я не могу произнести этого вслух. Подхватив телефон, открываю окошко с последними вызовами. Утром два пропущенных от меня и один от Зейна, но последний исходящий вызов в половину пятого утра был его маме. Гарри вдрызг пьяный звонил маме, думая, что это я, так ещё и пытался пошло пошутить. Я ничего не могу с собой поделать, пытаюсь сдержаться, прижимая ладонь к губам, но эмоции побеждают и громкий смех всё же вырывается из моих лёгких. — Боже, вроде я ничего не сделала, а стыдно мне. Чертыхнувшись, Гарри выхватывает телефон и снова смотрит исходящие вызовы, будто если долго вглядываться в них, то они исчезнут не только из телефона, но и из памяти людей. — Интересно, меня уже вычеркнули из завещания? — Гарри проводит пальцами по опухшим векам и, издав смешок, тут же хватается за виски. — Больно смеяться. — Таблетки скоро подействуют. И, — вскинув брови, опускаю ладонь на его грудь, — умоляю, расскажи хотя бы одну пошлость, которую ты сказал вчера в трубку. — Замолчи, — он накидывает на меня одеяло, лишая возможности видеть, и прижимает к себе, из-за чего я снова начинаю смеяться. — Нужно было остаться вчера с тобой. Ты точно не обижаешься на меня за то, что я пошёл на вечеринку? — Нет, — бормочу я, пытаясь выбраться из тисков. — Но я бы на твоём месте задала этот же вопрос твоей маме. — Ещё одна подобная шутка на эту тему, и мы расстанемся. — Ещё час назад ты завещал мне свои драгоценные карточки, а теперь так просто отказываешься? — Час назад я не знал, что моя девушка будет смеяться над небольшой ошибкой по пьяни. Фатальной ошибкой. Интересно, мама рассказала об этом папе и бабушке? Вновь прыскаю со смеху, и Гарри сгребает меня в охапку. — Знаешь, о чём я думаю? — запустив ладонь под одеяло, он проводит пальцами по моему животу, посылая по телу приятную волну мурашек. — Утренний секс с первокурсницей — лучшее лекарство от похмелья.

***

Остаток дня трачу на разбор вещей, не понимаю, как умудрилась взять с собой столько ненужного хлама. Есть пара платьев и блузок, которые я в жизни не надену, но при сборах в кампус это всё казалось вещами первой необходимости. К концу дня наконец нахожу время на рисование и, достав папку с листами, выхожу на балкон, чтобы успеть сделать пару набросков, пока светят оранжевые лучи заходящего солнца. Поставив на стол кружку с с чаем, с ногами забираюсь на стул, а заодно стараюсь унять подскочивший пульс из-за шума с балкона напротив. Луи с Найлом сидят на плетёных креслах напротив друг друга, сложив ноги на журнальный столик. У Найлера в руках гитара, он наигрывает мелодию, пока Луи пишет что-то в блокнот. Заметив меня, парни кивают и вновь возвращаются к приятной мелодии. Я сосредотачиваюсь на плотном листе бумаги и грифельных карандашах. Никак не могу решить, что именно хочу нарисовать, поэтому просто делаю непонятные штрихи, надеясь на то, что рука сама приведёт меня к рисунку. — Кайла! — окликает меня Найл, перевешиваясь через перила. — Дебил дома? У него телефон выключен. Это он про Лиама. — Ушёл часа два назад. Кажется, дебил собирался в Севен. — Козлина, он должен мне пиво. Цокнув языком, парень вновь возвращается в кресло и, взявшись за гитару, наигрывает очень знакомую мелодию. — Охренеть, только послушайте, я придумал хит! — Да, — Луи отрывает взгляд от блокнота, — только его вместо тебя уже записала Кэти Перри, Найло. — Неправда, нет у неё такой песни. Найл вновь наигрывает мелодию, которая один в один звучит как «I kissed a girl», причём выражение на лице парня буквально кричит о том, что эта музыка его собственного сочинения. — Ну? — он облокачивается локтями на гитару. — Хотите сказать, что у неё есть такая песня? Вскинув брови, Луи переводит взгляд на меня, и через пару долгих секунд мы прыскаем со смеху. — Прости, Найл, ты был прав, — опустив взгляд, возвращаюсь к штрихам, — у Кэти Перри точно нет такой песни. — Я же говорил! — Вчера он наиграл «Yesterday», — Лу поджигает сигарету и, облизнув губы, выдаёт лёгкую улыбку, — и был уверен, что это его песня. — Грёбаный Пол Маккартни украл мой хит. — Да, чёртов сукин сын обогнал тебя на шестьдесят лет. Через некоторое время Найл уходит, видимо, чтобы украсть ещё чей-нибудь хит. Луи не спешит уходить. Откинув голову, он прикрывает веки и продолжает наигрывать мелодию. Парень спокоен и расслаблен, создаётся впечатление, что мыслями он далеко отсюда. За ухом зачем-то спрятана сигарета, хотя рядом лежит целая пачка. Он неспешно двигает пальцами, перебирая натянутые струны. И я отчётливо понимаю, что хочу нарисовать. Его руки. Несмотря на всю привлекательность Луи Томлинсона, я всегда считала, что у него самые красивые и изящные руки во всей солнечной системе. То, как он неосознанно потирает ладони между собой во время разговора. Пальцы в лёгком сгибе, мягко встречаются, а потом плавно двигаются, словно гладят шёлковый платок. Я до сих пор чувствую на своих щеках его ладони, слегка огрубевшие от работы в сервисе, но в то же время такие тёплые и чувственные. Эти руки словно созданы для того, чтобы творить музыку. В движении его пальцев и есть музыка. Это искусство, я точно знаю. Именно их я и рисую. Стоит мне лишь прикрыть глаза, как я сразу же могу представить запястья, которые окаймляют браслеты из татуировок. Красивые пальцы, едва скрещенные между собой, слегка выпирающие вены на тыльной стороне ладони, и как один большой палец мягко накрывает другой. На столике вибрирует телефон, отвлекая меня от рисования. На экране всплывает оповещение от Луи. Смотрю на парня, и, вскинув брови, он пожимает плечами, словно спрашивает: «Чего ты ждёшь?». Делаю вид, что мне не очень-то и интересно. Медленно подношу кружку к губам, делая долгий глоток чая, а затем с небрежным видом тянусь к телефону, словно делаю кому-то одолжение. Луи: Ты подпеваешь. Раскрыв губы, поднимаю взгляд. Возможно, мне настолько понравилась мелодия, что я бессознательно начала шевелить губами, придумывая бессвязные слова на ходу. Кайла: Сама не заметила, как начала. Луи: Что рисуешь? Твои дурацкие руки, о которых я совершенно не думаю. Всё ради искусства, не больше. У меня роман с карандашом и бумагой. Возможно, что и с твоими руками тоже. Но только исключительно с ними. Кайла: Так, просто наброски. А что в твоём блокноте? Ноты? Луи: И песни. Удивлённо кошусь в сторону соседнего балкона, на что Луи с загадочной улыбкой пожимает плечами. Да, ребята собрали музыкальную группу ещё на первом курсе, они иногда выступают с каверами в местных барах, но речи о песнях собственного сочинения никогда не было. Зейн вообще говорит, что песни пишут только геи. Кайла: Ты не говорил, что пишешь песни. Луи: Ты не спрашивала. Демонстративно закатываю глаза, на что парень усмехается. Кайла: Не думала, что ты романтик. Луи: И по словам Зейна — отъявленный гей. Рассмеявшись, поднимаю взгляд и тут же опускаю его, потому что улыбка Луи будит в груди дурацкое тепло. Хотя так и должно быть, верно? В груди всегда тепло, уютно и немножко волнительно от общения с друзьями. Луи: По словам Сэнди тоже. Одна мелкая первокурсница распустила слух о том, что мы с Лиамом пара. Не знаешь, кто бы это мог быть? Прочистив горло, поднимаю взгляд и, приложив ладонь к груди, покачиваю головой. — Понятия не имею, кто эта стерва, но я найду её, Лу, обещаю. — Сэнди дала её описание. — Правда? — Да, — опустив ресницы, он проводит пальцами по струнам, разнося между нами тихие аккорды, — у неё кривые ноги, перекошенное лицо и плоская задница, по форме напоминающая раскрытую книгу. — Ну, такая девушка точно не будет врать про твоё гейство. К тому же я давно подозревала Лиама в порочной связи. Луи тихо усмехается, продолжая уделять внимание струнам. У меня в животе щекотно от желания продолжить диалог, хотя я знаю, что лучше бы заткнуться. — О чём эта песня? — спрашиваю я, имея в виду звучащую сейчас мелодию. — О чувствах и расставании. — Ты точно романтик. И ещё гей. — Только в песнях, Кайлер. Ну, и гей по жизни. Рассмеявшись, возвращаюсь к рисунку, но хриплый голос Луи отвлекает меня, и я совсем не раздражаюсь, хотя должна бы. Когда Лиам отвлекает меня от рисования, то я кричу так, будто он сжёг мою любимую музыкальную группу заживо. — Напишешь мне слова, которые пела? — Нет, ни за что. Я даже сама толком не знаю, что напевала. — Обычно так и бывает, сначала на мелодию накладывается бормотание, которое постепенно перерастает в слова. Попробуешь? — Эм, ладно, хорошо. Только не суди строго. Опустив альбом на колени, подхватываю телефон и печатаю, пока Луи заново наигрывает приятную мелодию. Кайла: Моя малышка, я весь грязный, потому что работаю в автосервисе, но при этом ко мне всё равно липнут тёлки. Ведь я студент третьего курса, а когда был на первом, то меня всё равно все хотели. Не пытайся меня удержать, я свободный как ветер…. Мягкий смех Томлинсона эхом проносится между нашими балконами. Он убирает ноги со столика и, облокотившись локтями на гитару, смотрит на меня, а затем снова смеётся. Я отвечаю ему глупой улыбкой, потому что невозможно не улыбаться, когда слышишь смех этого парня. — Пожалуй, это лучше оригинала. Жизненно так. Я бы даже сказал — душевно. — Поделишься словами, которые у вас уже есть? Пожав плечами, Лу кивает и подхватив телефон, печатает сообщение. Луи: Всё хорошее неизбежно подходит к концу. И невозможно узнать, останемся ли мы друзьями после всего, что с нами случилось. Мои пальцы крепко сжимают телефон, я перечитываю сообщение несколько раз и раздумываю над тем, относятся ли эти слова непосредственно к нам с Луи? Конечно же нет, они с Найлом просто пишут песню под музыку, которую придумали сами. Вздрагиваю, когда приходит ещё одно сообщение. И я рада, что Лу решил написать, потому что сейчас мне чертовски тяжело поднять взгляд. Луи: Всё так плохо? Кайла: С чего ты взял? Луи: Твоё лицо… На тебя будто птица нагадила. Рассмеявшись, покачиваю головой и печатаю ответ: Кайла: Моя версия лучше, но эта тоже ничего. Сыграй ещё раз, мне нужно подумать. Луи вновь прикасается пальцами к струнам, наигрывая уже полюбившуюся мне мелодию. Я прикрываю глаза, вслушиваясь в спокойные аккорды. Парень воспроизводит её снова и снова, а мои пальцы сами начинают строчить по сенсорной клавиатуре. Кайла: Я знаю, ты говоришь, что не хочешь ранить меня. И, быть может, тебе нужно было проявить хоть немного милосердия? То, как ты смотришь на меня — я понимаю, ты здесь не для того, чтобы извиниться. Луи смотрит в экран телефона, а моё сердце слишком сильно бьётся от волнения. Парень замолкает, видимо сопоставляя слова и музыку в голове. Наконец он поднимает взгляд и, отбросив чёлку со лба, выдаёт улыбку. — Это идеально подходит. Спасибо, Кайлер. Споёшь мне? Верчу пальцем у виска, что вызывает у него очередной смешок. — Обещаю, что не буду смеяться, просто хочу услышать, как это звучит. Кстати, помнишь, как среди ночи мы пьяные пели в караоке на отшибе города, пока Лиам и Гарри спали на бильярдном столе? Конечно, помню. Это было давным-давно, в те выходные Луи впервые приехал погостить к нам. Тогда я поймала себя на странной мысли о том, что словно узнала этого парня не сегодня, я будто знала его всю свою жизнь. — Никогда не забуду, как мы требовали позвать менеджера, потому что караоке не ставило нам больше восьмидесяти баллов. Тихо усмехнувшись, Луи вдруг хмурит брови. Отложив гитару, он подхватывает блокнот, чтобы сделать запись. Даже не вглядываясь, можно понять, как сильно он давит стержнем ручки на бумагу, пытаясь угнаться за мыслью и не потерять смысл. В этот момент я боюсь даже дышать, боюсь сбить парня. Меня злят птицы, которые пролетают мимо и могут помешать ему и отвлечь. Я хочу нарисовать Луи в этот момент. То, как он не видит ничего вокруг кроме бумаги с ручкой и собственных мыслей, которые стремительным потоком несутся в его голове. Чёлка спадает на глаза, но он даже не замечает этого. Вдруг Луи выпрямляется и, барабаня кончиком ручки по колену, покачивает головой. — Сбился? — Мхм. Никак не могу уловить конец. — Дашь прочесть? Парень кивает и переписывает текст в телефон, который я получаю через короткий промежуток времени: Луи: Незабываемое чувство, когда мы вместе, казалось, в своих ладонях я держу целый мир. Необъяснимая любовь, понятная лишь нам двоим. Я знаю, я ничего не могу изменить, но, может, с чем-то мы ещё сможем справиться? Моё дурацкое сердце срочно должно перестать сжиматься от присылаемых строчек. Эти слова напоминают мне о нашем с Луи прошлом. То тайное, что было между нами на протяжении всего нашего общения. Мы знали друг о друге то, чего не знали другие. Тайная дружба, понятная лишь нам двоим. Мы были близкими друзьями и зачем-то тщательно скрывали это от остальных. У нас был собственный мир, в котором мы общались. Когда-то. Ладно, я из того типа девушек, которые впервые слушают песню и тут же начинают ассоциировать слова со своей жизнью, неважно чей это трек: Келли Кларксон или Снуп Дога. То же самое сейчас происходит и с текстом, что написал Луи. Я просто проецирую всё на себя, не больше. Идиотка. Полная идиотка. В голове всё ещё играет мелодия, и мои пальцы сами стучат по сенсорной клавиатуре: Кайла: Моё сердце и так разрывается на части, давай же, проверни в нём нож. — Малышка. Подняв голову, вскидываю брови: — Мы перешли на новый уровень общения? — Моё сердце и так разрывается на части, малышка — так будет лучше звучать. — Да, — прочистив горло, подхватываю альбом и карандаш, — звучит и правда отлично. Не успеваю сделать и пары штрихов, как приходит новое сообщение. Луи: Можно мне попробовать вкус твоих губ только для того, чтобы вернуться в прошлое? Сердце подпрыгивает к горлу. Да он, блин, издевается! Во рту пересохло, щёки пылают как раскаленный металл, а пальцы начинают дрожать от волнения. Я не могу поднять взгляд на Луи, потому что одним сообщением он превратил меня в растерянную лужу. Я знаю, что речь идёт о тексте песни, но получить это сообщение от Лу, да ещё и учитывая пожирающее меня изнутри пламя стыда за прошлое… Дерьмо, никак не удаётся успокоиться и взглянуть на всё трезво. Кажется, моё сбивчивое дыхание становится слишком громким. Чувствую на себе его взгляд. Надо ответить. Надо срочно что-то ответить. Говорить не могу, потому что начну заикаться. Кайла: Новая строчка? Луи: А ты как думаешь? Он попадёт в ад вместе со мной. Определённо. Набравшись смелости, поднимаю взгляд и вижу, что Луи уже успел подняться. Облокотившись локтями на перила, он держит телефон в руках и внимательно наблюдает за мной. Вскинув брови, он едва заметно пожимает плечами — ждёт ответа. О, он ждёт ответа с таким беззаботным видом, словно спросил меня, что я думаю о недавно вышедшем фильме! Вот же хрен-провокатор! Поднявшись на дрожащих ногах, упираюсь ладонями на перила и, стараясь набросить на себя небрежный вид, пожимаю плечами. — Думаю, что тайные отношения с Лиамом заставляют тебя писать красивые тексты. — Определённо. — Боже, твои фанатки забьют его палками, когда узнают. — Ничего, Лиаму нравится пожёстче. — Фу! — поморщив нос, издаю смешок. — Я передумала, я больше не хочу с тобой дружить. Эти лишние подробности делают мою жизнь невыносимой. — Мою тоже, Кайлер, мою тоже, — едва слышно произносит он. — Но я так чертовски сильно влюблён в твоего брата, что ничего не могу с собой поделать. Усмехнувшись, опускаю взгляд, неспешно водя пальцами по перилам. Нужно уходить с этого балкона. Срочно валить отсюда. — Сыграешь ещё? Ну что я делаю?! — Конечно, почему нет? Всё, что угодно, ради сестры парня, от которого я без ума. Прикусив губу, пытаюсь спрятать улыбку и стыд за то, что плюхаюсь на стул и подхватываю альбом вместо того, чтобы уйти отсюда. Но это всё ради искусства, я хочу закончить рисунок, и это будет гораздо легче сделать, если я буду видеть руки Луи в движении. Но я не ухожу даже когда наступает поздний вечер и пальцы замерзают настолько, что рисовать становится сложно. Мы придумываем новые строчки к песне, меняем местами слова, Луи тихо напевает их, и мне кажется, что это не так уж плохо. В смысле, мы с ним — не так уж плохо. Дружим, общаемся и просто пишем песню, строчки которой заставляют мои внутренности больно сжиматься. Настоящее прожигающее чувство стыда приходит ко мне только ночью, когда я ложусь в кровать, а в разуме снова и снова проигрываются отголоски мелодии и хриплый голос Луи. Я с Гарри, я люблю его. Так какого чёрта я творю? Какого чёрта в голове опять взялся Луи Томлинсон? Да, мне должно быть стыдно за содеянное в прошлом, но тогда почему я чувствую вину за то, что происходит сейчас? Мы с Луи друзья. Я просто помогла другу с написанием текста, не больше. Я люблю Гарри. Только его.