Осколки чьих-то дней

Туман багрового марева. В ушах гулко бьется эхо далекого барабанного боя. Бам-бум. Бам-бум. Бам-бум. Все медленнее и медленнее, а затем срывается в галоп. Бам-бам-бам-бам! И замирает. Он раскрывает рот, словно в крике, но воздуха нет, и он только хрипит. Жар. И холод. Марево. Чьи-то крики. Живот и грудь выкручивает спазмом. Он выгибается, шарит неразгибающимися пальцами по ребрам. Больно. Так больно. Воздух словно в печи — обжигает нос и горло. А потом становится вдруг вязким как густая слизь и холодным, и он тонет в этом воздухе. И когда кажется, что вот он — конец, на шею ложатся чьи-то тонкие холодные пальцы. Тело отзывается легкой дрожью и марево кошмара отступает, легкие наконец делают полный вдох. Он распахивает глаза. И видит темную комнату деревенского кабака. Одежда липнет к коже и ноздри заполняет запах железа. Над ним склоняется ведьма, гладит его бледными пальцами по виску, прогоняя жар. Шепчет ему: — Все хорошо, дитя, ты справился. Он не понимает, но ее слова слегка успокаивают. Ведьма. Она обещала помочь. Они обещали… они? На край постели садится колдун, угрюмый и усталый, он слегка улыбается сейчас. Мягко отстраняет руку ведьмы и сам кладет ладони ему на лицо, чуть давит и массирует. Боль отступает и в голове проясняется. Он начинает соображать, что происходит. — Я… — пытается сказать он, но голос исчез. Он понимает, что горло у него дерет и очень хочется пить. — Тихо, — строго пресекает попытки разговаривать колдун, спускает руки ниже — на грудь. Ладони у него неожиданно теплые, и дышать с каждой секундой все проще. Ведьма с трудом встает, опираясь колдуну на плечо, стучит по грязным доскам каблуками и тростью. Сириль — он, наконец, вспоминает, кто он — прикрывает глаза и ждет. В груди становится совсем тепло и он, втянув горький душный воздух, делает еще одну попытку:  — Я теперь…  — Молчи, — почти зло обрывает колдун, впрочем, излишне — конец фразы тонет в дерущем кашле. Боль снова накрывает багровой волной. Ведьма своим неровным шагом возвращается к постели, ее низкий глубокий голос в противовес резкому голосу колдуна, ласкает слух. — Тише, дитя, все вопросы позже. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Сядь, выпей. Он открывает глаза, видит в ее руках железную кружку. Колдун помогает ему сесть, крепко придерживая за ослабевшие плечи. Он, наконец, видит свою грудь и по спине бегут мурашки. Рубаха мокрая и бурая, и руки все в подсохшей крови. На мгновение в памяти всплывают картины… и он тут же отгоняет их. Не сейчас. Позже. Позже… А сейчас он берет в свои дрожащие руки теплую кружку, над которой поднимается душистый пар, и робко подносит к губам. Ведьма поддерживает кружку под дном и ободряет:  — Пей, дитя, пей. Позволь лаванде забрать твою боль этой ночью. Пей.