Сны о погибшем мире

      Полутьма тоннеля, с потолка капает вода, свисают пробившиеся через трещины в железобетоне корни растений. Он стоит на шпале между рельсами, внутренности скручивает страх такой силы, что он начинает задыхаться. Он не может двинуться с места, не может закричать, он может только вертеть головой и нервно трястись, сжимая и разжимая кулаки. Он поворачивает голову влево, в столбе света, льющегося из трещины в потолке, будто из мощного софита, стоит, склонив голову вбок, Хан. Философ держит в руках его любимый ВСВ и смотрит вопросительно, не моргая, как будто не замечая рвущую на куски человека перед ним панику. Стук колес заставляет того оглянуться, по-прежнему не имея возможности сделать хотя бы шаг, он начинает рвано дышать, по лицу и спине ползут капли ледяного пота. Фары приближающегося поезда ослепляют его, он снова поворачивается и уставляется широко раскрытыми глазами на мужчину слева, которого теперь заслоняют призрачные зеленые, переходящие в фиолетовые, круги. В нескольких десятках метров впереди поезд подает звуковой сигнал, эхом рикошетящий от стен огромной подземной кишки. Он смотрит на приближающийся свет, тянущий за собой клокочущие удары колес о стыки рельсов, последний раз бросает неверящий взгляд на человека слева, продолжающего наблюдать, и, вновь повернувшись лицом к поезду, закрывает глаза.       Он сидит на краю разрушенного моста, держась руками за перила и свесив ноги вниз, смотрит на треснувший лед на реке под ним. Холодная вода черными прожилками проглядывает между сталкивающимися и плывущими куда-то на восток льдинами. Тепло. Неслышно подойдя, рядом опускается еще один человек. Человек глубоко вздыхает и поворачивается к нему. Он узнает в человеке все того же Хана. На них нет противогазов, ничего не мешает дышать настоящим воздухом. В городе весна. Хан берет его лицо в свои руки и медленно целует в губы, он не сопротивляется. Перила моста осыпаются ржавчиной и со скрежетом падают вниз. Хан крепко держит его за голову, наклоняясь в сторону обрыва, и, не разрывая поцелуя, утягивает их обоих вслед за перилами. Пробивая головой и плечами льдины, они ныряют в обжигающе-ледяную воду Москвы.       Ульман просыпается носом в подушке и еле разлепляет глаза, переворачиваясь на бок. Надо же, умереть во сне дважды, давно такого не было. И сны-то снятся нечасто, а тут прям началось, допрыгался по тоннелям за упырями. Он вспоминает вторую часть сна и ему становится неловко. Что это там была за гейская романтика, а еще этот, блаженный... странный. Хан вообще весь сон был с ним, пока он умирал, от этого осознания становится уже не по себе. Ну ладно, подумаешь, сон. Пора вставать.       Рейнджер садится на кровати, потягивается, зевает. Всовывает ноги в ботинки, зашнуровывает и встает. Берет со стола пачку сигарет с зажигалкой и выходит из комнаты. Пройдя по коридору мимо нескольких дверей, Ульман останавливается у одной из, стучится для приличия и приоткрывает.       — Винчи! Вставай давай. Подъем!       Давинчи со стоном отдирает лицо от подушки и смотрит на часы.       — Ульман, чтоб тебя демоны драли. На кой хер в такую рань? — она недовольно падает обратно на подушку и начинает тереть лицо руками.       Ульман смотрит на стол слева, где лежат чертежи и раскрытый блокнот с рисунками. Опять не спала полночи, ага. Давинчи, кряхтя, натягивает ботинки, не зашнуровывая, и встаёт. Они выходят в коридор, Ульман открывает пачку сигарет и достаёт одну, Винчи зевает:       — Я ползаю по всему метро, дерусь с фашиками, коммунистами, бандитами, упырями, кикиморами, и только ты смеешь поднимать меня в шесть утра и не получать за это по морде, — она стреляет сигарету из его пачки, — Надеюсь, ты ценишь это.       Ульман смеётся, прикуривая, девчонка отбирает у него зажигалку.       — А ну-ка не дерзи старшему по званию!       — Мы в одном звании, ты же в курсе?       — Серьёзно?       Винчи поджимает губы и смотрит на него, как на дурака. Ульман выпускает дым изо рта.       — Погоди, а как так? Ты ведь позже пришла.       — Ну, после того, как я ге-ро-и-чес-ки вытащила тебя из какой-то ямы, меня быстро повысили в звании и потом в итоге я тебя догнала.       — Ага! Значит, если бы ты меня из той ямы не вытащила, ты бы так быстро это звание не получила?       — Если бы я тебя из той ямы не вытащила, ты бы вообще никогда это звание не получил.       Ульман побеждено вздыхает:       — Справедливо.       В баре в такую рань никого нет, поэтому она дергает друга в другую сторону:       — В тир пошли. Ну и че? И че тебе не спится?       — Да сны дурные снятся. Тебе часто всякая странная херня снится?       — Охохохпхпх постоянно. Чего снилось-то? Давай рассказывай.       Ульман тяжело вздыхает, открывая дверь в тир, и начинает неохотно рассказывать то, что еще не забыл.       — Что, втрескался в деда? – улыбается Винчи, дослушав.       — Ну конечно, сплю и вижу... А, блять.       Девчонка начинает ржать на весь тир. Они разбирают привычные автоматы, Ульман берет ВСВ, Давинчи – двенадцатый калахан. К концу тренировки соревнуются на револьверах на скорость и точность.       — И я-таки быстрее, — Ульман кладет револьверы на место. Винчи приносит мишени.       — Ну а зато мой единственный глаз работает лучше, чем твои два.       Пока они ждут бармена минут двадцать, подруга рассказывает Ульману, что раньше, мол, в довоенное время, она слышала что-то про то, что сны не просто так снятся и каждый образ что-то завуалированно означает, что-то, что тебя беспокоит, а некоторые даже говорили, что если в этих образах разобраться, можно свое будущее узнать.       — В общем, сны - это, вроде как из подсознания штуки. Может, вся эта твоя херня что-то означает? Вдруг твоя последняя извилина тебе что-то сказать пытается?       — Если моя последняя извилина пытается сказать, что мне пора помирать, то пусть попридержит коней.       — Ну нет, это не должно быть так просто, — Винчи упирается лбом в подставленную ладонь, уходя в свои мысли.       Они завтракают, наблюдая, как другие члены Ордена и жители Полиса потихоньку стекаются в этот бар. После завтрака их перехватывает Мельник, говоря что-то о новых заданиях. Друзья вваливаются в кабинет, и командир начинает расхаживать по помещению вперед-назад, периодически поднимая взгляд на большую карту Метро, висящую на стене.       — Значит так. Давинчи, твое задание. Бери своих Синицына и Сурягина, и отправляйтесь на Павелецкую, у них там ЧП, норы в тоннеле и упыри прут. И на станции, вроде как, какой-то скребеж за стенами слышно. В общем, может случиться так, что лишние стволы им не помешают. При необходимости проведете зачистку нор. Идите через красных и Новокузнецкую, так быстрее будет.       — Так точно, — меланхолично отвечает девчонка, пытаясь незаметно зевнуть, не открывая рот.       — Ульман. Бери Павла, идите на Чеховскую, у вас секретная операция, в глаза не бросаться. Есть сведения, что Рейх расширяет свои владения на юг, то ли к Ганзе, то ли к Полису, выясните, что сможете: куда, зачем, какие успехи. Задача ясна?       — Так точно, трщ генералиссимус! — чеканит Ульман специальным пафосно-серьезным тоном. В глазах Мельника мелькает привычное недовольство, но он воздерживается от комментария.       — Все, приступайте к выполнению.              — Мда-а, вот тебе и доброе утро, — тянет Ульман, когда они выходят в коридор.       — Начинай свое утро с истребления нечисти. Спасибо за еще один день без угрозы человечеству, — шутит Винчи, недовольная тем, что ей с недосыпа сейчас придется иметь дело с красными, бандитами и кикиморами, а после такой свистопляски черт знает еще, когда они домой вернутся. Вернутся ли. — Не забудь для меня там на карте отметить, чего куда.       — О-бя-за-тель-но.       Давинчи, своего рода, местный картограф. В свободное время она любит рисовать от руки примерные карты исследованных мест, где-то сама была, где-то другие были и рассказывали. Практической ценности в обычное время они не имеют, но могут пригодиться в случае вылазки, когда нужно пробраться куда-то незаметно и имеет смысл знать, где находятся, например, блокпосты. Она же и обновляет информацию о станциях и тоннелях на основной карте Метро: где служебные тоннели, где проходы и коридоры, какие станции кем заняты, что происходит на основных перегонах. Самый большой интерес, пожалуй, представляют карты наземной части Москвы – рисуются они редко и большей частью на основе вытащенных из недр Библиотеки топосъемках и планах, которые, в свою очередь, тоже нечасто попадают под землю. С любыми сведениями об изменениях в схеме Метро все, кто в курсе, идут к ней, либо к тем, кто сможет ей потом передать информацию. Когда в Полисе объявляется Хан, он непременно оказывается схваченным и затолканным в ее комнату, усаженным возле стола с картой и подробно расспрошенным о местах, где успел побывать. Ко всему прочему, она выдала каждому оперативнику Ордена карандаш и приказ отмечать в любой удобный момент в дороге все, что видят.       Винчи иронично усмехается каждый раз, когда думает о том, что, участвуя в операциях, рискует однажды не вернуться и оставить людей без ценной навигационной информации. Но ведь наверняка она не одна этим занимается.       Они выходят обратно к бару, где уже сидят их товарищи по несчастью, скрывающемуся за невинным словом “работа”. Винчи выцепляет взглядом двоих мужчин за дальним столиком.       — Сурягин. Синицын. Золотые мои, — расплывается она в хитрой улыбке, после чего резко становится серьезной, — полчаса на сборы, и жду вас у восточного блокпоста на Арбатской. У нас зачистка, берите огнемет.       — А куда идем, начальник? — с набитым ртом спрашивает Синицын, хлопая светлыми ресницами.       — К Дыре.       — Понял, — он поджимает губы уточкой и смотрит на товарища, тот прикрывает глаза и качает головой.       Ульман тем временем перехватывает Павла, объясняя ему задание.       — Пацанва, — Винчи машет рукой проходя мимо них, — ко мне, за картой.       За несколько минут она схематично перерисовывает план рейховского треугольника на кусочек бумаги размером с почтовую открытку, отмечая известные блокпосты и важные помещения, параллельно объясняя, где что. Конечно, они и так примерно знают, как выглядят эти станции, но освежить в памяти лишним никогда не будет. На этой же карте, при случае, они отметят для нее изменения.       — Может, мы тебя в брамины переведем, а? — Мельник поднимает бровь, отрываясь от изучения чертежа, — Будешь спокойно карты свои чертить, с умными людьми общаться, в безопасности там, в почете.       — Прикажешь в Полисе целыми днями сидеть и носа наружу не казать? Нет, спасибо. — Винчи ковыряет мыском ботинка опору стола, развалившись в кресле с недовольным и чуть виноватым выражением лица.       — А если погибнешь? Не подумай, что я низко оцениваю твои боевые способности, солдат ты хороший, но…       — Ну погибну и погибну. Что, не найдется во всем Метро человека, умеющего карандашом по бумаге водить и информацию собирать?       Мельник только вздыхает. Они оба понимают, что найдется.       Через полчаса маленький отряд Винчи подходит к точке сбора, та уже последние минут десять болтает с дозорными, привалившись к электрощитку и покуривая. Завидев своих ребят, она тушит бычок о стенку жестяной банки, приспособленной под пепельницу и подбирает свой убойник. Маленький отряд, попрощавшись с дозорными, уходит во тьму тоннеля.       Ульман с Павлом, одевшись по последнему слову подземной моды, нацепив ПНВ, вступают в тоннель по направлению к Чеховской. Этот перегон относительно короткий, но жуткий, путники предпочитают не ходить через него в одиночку. Но сегодня им и не надо, не доходя до танственного горелого вагона, напарники ныряют в инженерный проход, ведущий к подсобным помещениям Чеховской и Пушкинской. Они попадают на лестницу в три пролета, уходящую вниз. Этот проход был отмечен на карте довольно давно все той же Винчи с описанием всех потенциальных угроз, но используется он редко и только с полисовской стороны, возможно, рейховцы вообще о нем не знают. В густой темноте, разъедаемой зеленой рябью ПНВ, напарники спускаются вниз, здесь стоит удушливый запах гнилой застоявшейся воды, заливающей пол помещения выше щиколотки. В волосне давно отвалившихся и теперь свисающих до пола черных проводов застряли трупы захлебнувшихся крыс. По углам комнаты вверх расползаются плантации черной плесени, создавая впечатление бездонных щелей между стенами, будто эта комната – висящая в пустоте коробка с протертыми ребрами, и ее стенки вот-вот развалятся. В прочем, едва ли не каждая подсобка выглядит точно также. Справа от лестницы полуоткрыта абсолютно ржавого вида металлическая дверь, из последних сил держащаяся на петлях. Паша наваливается, открывая ее чуть шире, дверь в свою очередь мерзко скрежещет углом об илистый пол. Дальше, держа перед собой стволы, они идут по длинному узкому коридору, вдоль стен которого вьется множество труб, в паре мест приходится увернуться от торчащего вентиля. Из щелей в потолке по стенам и трубам сочится вода, между булькающими звуками шагов иногда отчетливо слышится какой-то металлический скрип. Коридор перед ними поворачивает налево, из-за угла в нос бьет новый тошнотворный запах разложения, дышать уже становится невозможно, и напарникам приходится остановиться, чтобы натянуть противогазы и включить фонарики, от ПНВ теперь толку мало.       — Мерзотный какой-то коридорчик, давай-ка побыстрее из этого дела сматываться, — бухтит Ульман в спину Павлу.       Паша светит за угол и дает знак, что можно двигаться дальше. Они попадают в короткий отрезок коридора, в конце него несколько нижних труб поворачивают вместе со стеной, образующей тупик, и у следующего угла уходят в пол, две верхние из них соединяются п-образной трубкой, из которой торчат остатки вентиля. На этой трубной конструкции покоится, свесив лапу в воду, наполовину сгрызенное крысами тело упыря, по стене вверх от него тянется широкими черными полосами след, заканчивающийся у развороченной вентиляционной решетки под потолком. Ульман мысленно делает пометку на карте. В середине коридорного отрезка справа обнаруживается дверь, такая же ржавая, как и в начале, но открывается она намного легче. Дверь ведет в маленькую переходную комнатушку, у противоположной стены находится поднятый метра на полтора проем без двери и металлическая площадка, к которой справа ведет лесенка. Спартанцы выходят в очередное подсобное помещение, а из него – в служебный тоннель, по которому им предстоит пройти еще полкилометра, а затем нырнуть в очередную подсобку, чтобы добраться, наконец, до вентиляционной шахты, через которую они попадут на Чеховскую.