Моя борьба

Дни длятся невыносимо долго. Арсений продолжает работать с бумагами, ругаться с неугомонными детьми и найти общий язык с Антона, а сам Антон все также бегает от Арсения, как от смерти. Что его так пугает? Что он может довериться? Что может сболтнуть чего лишнего? Нет, он на что процентов уверен в себе и своих мыслях. Что же? Все просто, Антон тоже это чувствует. Да, вы правильно поняли, именно это. Только вот Антону этого не надо, он не хочет быть зависим от кого-то. Ведь чувства, это не просто так, это значит, ты уже привязываешься к человеку, а так не пройдёт. С этим нужно что-то делать! Вот Антон и бегает, зачем бегает, конечно не особо понятно, ведь от самого себя не убежишь. Антон не хотел принимать факт того, что ему может кто-то нравиться. Это исключено, после всего, что произошло в его жизни. Какая любовь? Это все заканчивается очень плачевно для самого Антона, больше он на эту хрень не поведется, спасибо, хватило. И что вообще дает нам эта дурацкая любовь? Правильно, ничего! Лишь боль и мучения. И вот ирония судьбы как обычно, именно когда Антон выходил из столовой, он наткнулся на Арсения Сергеевича! Нет, ну только не он, Ирина, Дима или даже директор, но не смотритель, нет! — Извините. — Бросив что-то не разборчивое, Антон собирался уйти, как никак в него в руках булочка с творогом, а чай в комнате, надо бы объединиться, друзья. — А ну стой! Я что-то не понимаю, ты чего бегаешь то? На субботниках тебя нет, в чем проблема? Ты мне скажи, мы же как никак существа говорящие и вроде способны выражать свои мысли в словах. Или как? — Ой, а вот и любимый надменный взгляд и стальной голос. Нотка сарказма и ядовитого ехидства. — Ничего я не бегаю, что вам нужно от меня вообще? — Антон нахмурился, булочку показательно откусил и стал активно жевать. — У меня чай в комнате между прочим, а вы заставляете есть в сухомятку, не порядок! — Слушай, в ты был на крыше? — Арсений отодвинул парня с прохода. — Конечно! Арсений Сергеевич, каждый день туда хожу, у меня же ключи от крыши есть! — Ну а что? Ему можно язвить, а Антону разве нет? — Хочешь сходим? — Как-то странно звучало, сталь в голосе пропала, он произнёс это тихо, ели слышно, с некой надежой на «да» — Ну допустим хочу. — Антон вальяжно облокотился на стенку и уставился на смотрителя. — Но это же не просто так? Что мне надо сделать? — Ничего, просто пошли. — Арсений Сергеевич пожал плечами. — Сейчас время ужина как раз, начинает темнеть, там красиво будет. И Антон не знает, как он оказался на крыше. Вот прямо сейчас, он стоит и смотрит на город с высока. Раньше ему говорили, что крыша действительно очень чистая, ухоженная и как не странно, красивая. Все потому, что директор зачастую устраивал тут романтик с женой, вид и правда не плохой. Где-то далеко светили огни набережной, по которой Антон всегда мечтал пройтись, но не пускали, никогда… Там, как казалась Антону, было много влюбленных пар, гирлянд, огней и кафешек. Он представлял набережную уж больно хорошей, романтизировал ее как мог. И вот сейчас, он видит ее с высоты и ему кажется, что нет ничего красивей, чем эти огоньки. — Красиво? — Вдруг послышалось где-то за спиной, естественно, это Арсений. Они тут вдвоем. Тот стоял не двигался, дышал так плавно, спокойно и медленно, что это даже успокаивало. — Сойдет. — Антон было больно и радостно одновременно. Он впервые на крыше, видит всю эту красоту, но он никогда не был там, где очень хочется побывать. Хотя бы минуту, просто пройтись, хоть чуть-чуть! От этого сжимается сердце, по венам разливается ток, хочется плакать, кричать о своей суровой жизни, но он молчит, смотрит на огоньки и молчит. — Я знаю чего ты сейчас хочешь, я тебе не запрещаю, держи. — Арсений подходит ближе, встаёт почти вплотную и протягивает пачку сигарет и зажигалку. — Я не буду ругать, бери. Я знаю, сейчас тебе это нужно, по тебе вижу. Антон молчит, сначала недоверчиво смотрит, потом берет пачку и достает сигарету. Действительно, иногда этого не хватает, конечно, это все бред про то, что любую боль можно заглушить никотином и алкоголем, нет, это ложь, они помогают, но не заглушают. Едкий дым растворяется в воздухе, ветер моментально разносит его по территории. Арсений и сам не знает, почему наблюдает за всем этим с такой внимательностью и интересом, подмечая, что Антон с сигаретой, на крыши, так ещё и вечером смотреться просто великолепно. Его лёгкие кудряшки смешно болтаются на ветру, это заставляет Арсения улыбаться, слегка, куда-то в кулак. — Зачем вы такой? — Сигарета тлеет. Антон задаёт вопрос и переводит взгляд на мужчину. — Зачем? — Какой? — Хороший. Опять гробовая тишина, она длиться минут двадцать, не меньше, никто ничего не говорит, боясь спугнуть идиллию. Кажется, что после слов наступит какая-нибудь вакханалия и все пойдет по одному месту. Но на удивление, с Арсением комфортно молчать. Антон успел подумать обо многом, все взвесить, переосмыслить неделю и сегодняшний день, он пришел к выводу, что противится не будет. Смысла в этом особого нет, все равно все будет так, как решит судьба, грустно немного от этого. Что часто мы не в состоянии чего-то добиться или избежать. — Знаете от чего я в дед дом попал? — Резко произносит Антон, нарушая тишину. — Нет, не знаю. — Арсений врет, но не хочет обрубать на корню диалог, что с трудом завязывается. — Мать раком больна была, отец умер. Я даже не мог представить, что когда нибудь останусь один. Вот так буду сидеть в комнате, смотреть в одну точку и понимать, что родных у меня нет вообще, а если и есть, то я о них не знаю. А я любил маму, я помню это, само лицо размыто, но голос помню. Он был нежный, ласковый и такой красивый. Представляете какого жить, зная что она смотрит на меня сейчас! Смотрит на то, как мной пользуются в туалете. Мне больно от этого, больно, что я не тот, кого она хотела воспитать. И если бы не болезнь, она бы воспитала сына, хорошего и умного! Я ненавижу себя за то, что подвел маму. Я помню одну фразу, это последние, что она сказала мне, больше я ее не слышал и никогда не услышу. Она сказала «ты сможешь, я верю в тебя, я хочу достойного сына, буду стараться наблюдать за тобой». И тогда, маленький я совсем не понимал, как это, наблюдать за мной. Господи, если бы я мог ее обнять, сказать хоть что-то, она бы поняла меня, я уверен. — Антон посмотрел на него, множество звезд и созвездий переполняло его. Антон сдерживал слезы, он же не тряпка какая-то, с чего бы ему плакать перед Арсением Сергеевичем. А ещё, он решил, что не будет молчать, раз хочется говорить, значит он будет говорить. — Тебе обидно за то, что с тобой делали? — Арсений знает, что слова поддержки не уместны, он как никак давно работает с людьми и понимает, что делать в таких ситуациях. Главное не сбить с мысли, не перебивать, не лезть с допросами и не говорить куча пустых слов. — Скорее за то, что это повторяется, за то, что я ничего не делаю с этим, а терплю это. За то, что первый раз был, когда мне не было четырнадцати! Мне стыдно говорить об этом и не знаю почему я сейчас вам рассказываю об этом! — Антон был спокоен как всегда, голос был мягким и размеренным, но главное, тихим и будто бы смерившимся со всеми проблемами. — Я не смог, получается, что не смог справиться сам с собой. Вот бывают же моменты, когда нам кажется, что все идет как будто так и должно быть, а потом все резко рушится и падает к чертям собачьим. Так вот, я влюбился давно, потом мы начали встречаться и мне казалось, что я смог, я сильный и поборол все! Но нет, это очередной кинжал в спину. Меня предали.. Причем так глупо, что аж смешно. А я ведь любил, отдавал всего себя. — И нет, Антон не смог, одна единственная слезинка все таки вытекла из глаз. Он тот час ее смахнул, сделал вид, что ничего не было, но руку перехватил Арсений, сжал ее так крепко, одновременно стало больно и тепло. — Тебе больно, это нормально, слезы, это естественно. Если бы этого можно было избежать, никто бы не плакал. Если я сейчас начну говорить о чем-то, что тревожит мою душу, я тоже заплачу, взрослый мужчина заплачет, потому что слезы это нормально, Антон. Если ты сейчас хочешь немного отпустить себя и отдаться эмоциям, я могу выйти и оставить тебя наедине с собой, будет легче признать, что ты способен принимать свои эмоции. — Останься! Останьтесь.. кхм, извините. — Антон схватил за руку Арсения и рывком вернул на место. — Если тебе удобно на ты, то давай на ты, я не против. — Арсений улыбнулся, уже открыто. Антон красивый, ужасно красивый. К чему эти мысли? О ужас, Арсений!— Хочешь расскажу про то, что было у меня в детстве? — Мужчина получил одобрительный кивок головой. — Меня все время называли пидором, тыкали пальцем и говорили, что я умру от спида. Я был и являюсь открытым геем, сейчас это не стыдно для меня, но тогда, когда я был ребенком, это было страшно, такого не было в семьях, это было в запрете, я в мутные времена жил, перестройка, все дела. За это убить могли, особенно в девяностые. Что там творилось, ужас, а ты ещё даже не родился. Тебе же семнадцать? Вот, ты родился в девяностые, а я был подростком. И дрался вечно, и убегал и чуть не умер даже. И все потому, что был не такой как все. Понимаешь к чему я? Что и ты не такой как все, ты другой. Не надо уподобляться другим, не стоит. У тебя хорошо все будет, я тебе это устрою. Ты зацепил меня своей историей и характером. И я прошу тебя, не глупи, ты ведь умный, не допускай ошибок молодости. Я совершил такую, последствия до сих пор на мне. Я по факту человека сломал. Я думал, что играть на чувствах это весело, а в итоге, человека нет. — Вы гей? — Антон повел бровями вверх. — Ты услышал только это? — Арсений усмехнулся. — Нет, я все услышал, просто я не умею выражать слова поддержки. — Антон смотрел куда-то вдаль, так было легче сосредоточиться. Что же он испытывает в данный момент? Он ведь однозначно что-то чувствует, что-то бьется внутри него, это бабочки? Или тараканы? — А тебе и не надо, я итак вижу, ты понял меня и понял, что я имел ввиду. — Мужчина встает, подходит к самому краю. — Видишь? Вот там далеко, это набережная, ты был там? — Нет. — Ну что же, по больному то! — Нам нельзя так далеко уходить. — Антон решил закончить этот вечер, он поспешил удалиться с крыши и как можно скорее. Сердце стучало бешено. Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра. Что? Антон, что за мысли? Сотри это из головы!