ты мне не терпишься.

Вечер. Метель за окном выла так, что, казалось, наглухо вышибет стекло и резкий холодный ветер занесёт кучку снега, что мигом растает в тёплом помещении и холодной противной лужицей растечётся по полу. Зима в этот раз выдалась как никогда холодной, так что каждый уважающий себя человек оставался дома и превращал себя в нечто бесформенное, ленивое и, к тому же, обёрнутое в тёплый плед. Хэ Тянь был как раз в числе тех, кто себя уважал, но проводить вечер лёжа ничком на диване не собирался: слишком уж стереотипное и романтизированное времяпрепровождение для столь важной особы, как он, и потом — что подумает Малыш Мо, который после долгих уговоров всё же зашнуровал потёртые массивные ботинки, собрал сумку и пересёк весь город, наотрез отказавшись от такси, чтобы погостить денёк-другой у Тяня? Вместо этого Хэ решил ударить себя же в своё слабое место и, пока Рыжик, пыхтя, разбирал сумки и шелестел чем-то в одной из комнат, он взялся за нож, нахмурился и посмотрел, как его сосредоточенные усталые глаза отразились в серебристом пылающем металле. «Что ж, начнём!» — вздохнул молодой человек и приподнял нож, чтобы прицелиться и как следует нарезать мяса для будущего романтического ужина. Не успел Тянь и надрез сделать, как его руку накрыла чужая горячая рука и чуть отвела в сторону, крепко обхватывая кончиками пальцев рукоять ножа, чтобы сей острый прибор, не дай бог, не упал на ноги горе-поварёнку. Медленно обернувшись, Тянь поджал губы и уставился на красного как томат Мо, который сначала долго сверлил его взглядом, а потом резво отбросил нож куда-то в сторону мойки и вытер влажные руки о края футболки. Многозначительно улыбнувшись, Тянь опустил глаза и приоткрыл рот, как бы наблюдая, что выдаст этот беспокойный Рыжий дальше. Мо беспокойно наворачивал круги по кухне, всё так же пыхтя и мыча себе под нос что-то агрессивное. Он напоминал разъярённую мамашу после родительского собрания, что уже готова отчитать своего малолетнего оболтуса за разного рода проказы, но ещё не может подобрать нужных слов. Подуспокоившись, он остановился посреди кухни и набрал в грудь воздух, чтобы как следует огреть Хэ волной собственного негодования. — Не взорвись, бочонок. — ласково прошептал Тянь, пытаясь сдержать смех. — Переживаешь за меня? Отсеяв половину слов в данной реплике, Мо хорошенько запомнил лишь «бочонок» и «переживаешь», от чего разозлился ещё сильнее и, чуть толкнув Хэ Тяня, принялся враждебно кухарничать, подыскивая «правильный» нож для мяса. — Это я-то бочонок? — огрызнулся Рыжий. — Бочонок у тебя вместо башки, раз ты берёшь нож для хлеба с волнообразным лезвием, когда режешь мясо. Подобные эмоциональные всплески стали для Хэ настолько родными, привычными и даже успокаивающими, что он даже не смел сопротивляться и более не мог представить жизнь без этого колкого огнедышащего ёжика, который тихонько подкрадывался в самый неподходящий момент, а после злобно фыркал и делал всё на свой лад. Тянь всё же стал тем самым стереотипным обывателем, потому что после прихода главного шефа на кухню он не нашёл ничего лучше, чем сесть рядышком за стол и, радуясь тому, что он дома в этот зимний вечер, не отрываясь смотреть на любовь всей своей жизни. Любовь, что уже успела найти фартук, туго затянуть его так, что он облегал его довольно худощавое тело, и по-хозяйски распахнуть несколько шкафчиков. — У тебя поразительная память... — заметил Тянь, лениво поправляя причёску. — В последний раз ты был у меня ещё в начале осени, а до сих пор помнишь, где что лежит... После этого он с некоторым недоверием прищурил правый глаз. — Признавайся! Ты был здесь несколько раз, пока я отсутствовал. Ха-а! Я тебя раскусил! А я-то думал: чего пара моих футболок куда-то запропастилась... Хмурясь, Мо старался игнорировать детский лепет Тяня и не вестись на его провокации, но желание ответить и отстоять себя вечно превосходило всякую тактичность. — Да не был я здесь. — грозно отрезал ГуаньШань и чуть отвернулся. — У тебя же, чёрта такого, камеры на каждом углу. — Ох! Разумный ты у меня мальчик, палец в рот не клади... — заметил Тянь и, вновь загоревшись желанием проверить Рыжего на прочность, добавил. — А если бы не было, ты бы пришёл? Вздохнув, Мо напрягся, и движения его рук стали более грубыми и точными. Он шинковал мясо бесцеремонно, как в последний раз, чтобы справиться с эмоциями. Наблюдая за этой комичной картиной, Тянь подпёр голову рукой и склонил её подобно щенкам, которые нашли в доме что-то интересное и навострили бархатные ушки. Заметив, что Хэ внезапно притих, ГуаньШань напрягся и бросил мимолётный взгляд в сторону обеденного стола, а как заприметил на лице молодого человека столь наглое и, можно сказать, удовлетворённое выражение — мигом осёкся. На самом деле Хэ Тянь неспроста так жадно рассматривал свою новоиспечённую хозяюшку, что уже приступила к обжарке мяса и наказывала его молчанием, делая вид, что его единственным предназначением в этой огромной квартире было только не дать Тяню протянуть ноги от голода, ну или, в крайнем случае, отравления. Ни больше ни меньше. За прошедшие годы восприятие мира у Хэ существенно гипертрофировалось: мир вокруг сначала стал в его глазах серым, а затем и вовсе начал приобретать тёмные, густые как смоль оттенки, так что, когда парень, имея отличное зрение, вдруг говорил, что не видит что-либо средь бела дня, все удивлялись и превращали всё в шутку, что ещё больше усугубляло ситуацию. Тьма в сердце Хэ выбивалась наружу. Она давала о себе знать довольно часто и особенно усиливалась, когда всё вокруг загоралось яркими огнями ночного Китая, шумели оживлённые районы и изредка слышалась громкая музыка из проезжающих мимо скоростных машин. Народ веселился, пытаясь заменить дневную монотонную жизнь на нечто острое и раскрепощённое. Ночное. Народ веселился, пока где-то на вершине небоскрёба страдал одинокий подросток — неприлично богатый и неприлично несчастный. Всё вокруг рассеивалось, а звуки становились тише. Сердце Хэ беспощадно билось, и натянутые, как струны проклятой старой скрипки, нервы потихоньку сдавали: ещё чуть-чуть — и прозвучит последняя мелодия. Воспоминания из детства, смерть любимой матери, жестокость брата... Всё накладывалось друг на друга и переполняло Тяня так, что его тело становилось тяжёлым, и было сложно даже шагу ступить, чтобы добрести до кухни и промочить горло ледяной водой. «Чёрт, как же хочется спать...» — думал Тянь, пытаясь отвлечься и забыть о том, что, даже если он попытается уснуть, его скорее всего будут преследовать кошмары или просто неприятные мрачные сны, дурацкая игра подсознания, которую невозможно стереть. Вокруг всё угловатое и чёрное — настоящая непроглядная тьма, а в ней единственный огонёк; и он не даст ему погаснуть.

***

Сегодня Хэ мог позабыть обо всех проблемах, потому что в его квартире наконец-то появилась живая душа, что заполнила всё пространство и так сладостно мозолила глаза. Глядя на Мо, Тянь забавно жмурился, как жмурятся сытые коты, пригретые ласковым солнышком. И плевать, что за окном был зимний вечер. Как бы потеряв всякую бдительность, молодой человек и вовсе прикрыл глаза от разлившейся по телу теплоты. В своих юношеских грёзах он наверняка представлял, как пафосный и важный, но в то же время такой потрёпанный и усталый, он приходит в свою квартиру, где его встречает ГуаньШань, а навстречу бежит пара кругленьких неповоротливых щенков. Они стучат коготками по скользкому полу и блаженно виляют короткими хвостиками. Мо встречает Тяня менее приветливо, нарочито окидывая его взглядом, полным сомнений. — Задержался. — робко пожимает плечами Тянь и слабо улыбается, поправляя тёмную взлохмаченную чёлку, что чуть закрывала собою глаза. Грёзы прервались, когда Хэ услышал грубое «Не спать!» и почувствовал, как рука Рыжика сжимает ткань от футболки на его правом плече, тянет на себя. — Будешь помогать мне и следить за мясом, пока я схожу в комнату и кое-что возьму. — пробурчал Мо, поставив Хэ рядом с плитой так, будто он не человек вовсе, а оловянный солдатик, которого с лёгкостью можно переставлять с места на место. — Что возьмёшь? — с некой надеждой в голосе протянул Хэ, игнорируя шкварчащее мясо. — Не твоего ума дело! Карточку твою заберу и буду таков.— язвительно отшутился Мо, уже готовясь покинуть кухню. — А ведь мог бы взять моё сердце прямо здесь и никуда не ходить... — ответил Тянь и изобразил обиду на лице, но, заметив недовольство Мо, тут же довольно оскалился, вернувшись в своё привычное амплуа. После этих слов Мо ещё долго топтался на месте и издавал непонятные звуки, не зная, идти ли ему прочь или же ответить что-то грубое и победить в этой словесной битве. Всё же найдя в себе силы что-то сказать, он процедил сквозь зубы заключительное: — Хэ Тянь... Ты, дурья твоя башка, совсем мне не терпишься. — Чего-чего? — переспросил Хэ Тянь, внимательно изучая чужие эмоции. — Терпеть, говорю, тебя не могу. Вот чего! После этих слов оба как-то странно переглянулись и стали отчаянно принюхиваться. Мясо медленно, но верно подгорало.