Не все чувства на поверхности

Пату казалось, что он сошёл с ума. Что невозможно так сильно хотеть человека. Ему было катастрофически мало Прана в своих объятиях. Их поцелуй заставлял задыхаться, тело пробивала дрожь возбуждения, но Пату все равно было мало. Он спустился губами к челюсти Прана, потом ниже, на шею, и глухой стон парня раскалил Пата до предела. Он попытался оторвать себя от Корапата, заставить голову работать, объяснить свои чувства, но всё, на что он сейчас способен: это ещё сильнее прижать его к стене, а себя - к нему. Пран запустил пальцы ему в волосы и Пата опять накрыло. Ладони скользнули под футболку, беспорядочно, совсем не нежно, и он почувствовал дрожь чужого тела. От прикосновений Пран выгнулся в пояснице и это заставило взорваться фейерверки в голове Пата. Потому что мысль, что тот возбужден так же, как он, дурманила круче самого крепкого алкоголя. - Диван... Не шёпот, а хрип. Пат опять потерялся, смысл слов ускользал в пелене возбуждения и запаха Прана. В этот момент он осознавал только, что дурацкая футболка - явно лишняя, как и его собственная рубашка. И эта навязчивая мысль заставила руки двигаться: он попытался стянуть ненужную ткань с Прана. Тот не сопротивлялся, и когда футболка отлетела в угол, Пат замер. Он почти не видел его без одежды и сейчас зачарованно разглядывал в меру подкачанное тело со светлой кожей и выступающими ключицами. Жар накрыл новой волной, желание коснуться было настолько сильным, что вызвало боль. Пат теперь был точно уверен, что до чёртиков влюблен в этого человека. Что его желание завладеть вниманием Прана, стать частью его жизни - не просто эгоистичная привязанность друга. О нет. Дружба? Платоническая любовь? Чушь. Пата трясло, он хотел Прана во всех смыслах: от его души до этого гребаного тела, от взгляда на которое внизу живота завязывался узел. Ему жизненно необходимо было называть его своим, показать миру и одному придурку, что он, Пат - пусть и влюбленный до помутнения рассудка - никому не отдаст этого человека. Эта мысль отрезвила, заставив взглянуть в глаза напротив. Они были удивлёнными, горящими желанием, притягивающие и манящие. - Я... Ревную. У меня нет ни малейшего права, но, Пран, я задыхаюсь. И, кажется, я влюблен в тебя... И уже давно, раз продолжаю беспокоиться, совершаю все эти глупости и пытаюсь быть рядом... И я ненавижу Вая: ты им дорожишь, улыбаешься ему и обнимаешь. Какого черта он постоянно на тебе виснет?! И почему ты с ним пел нашу песню?! Это бесит, она наша! И слова эти о нас, а.... Пат не договорил. Пран подался вперёд и молча поцеловал его. Нежно, слегка проведя языком по пересохшим губам. Медленно углубил поцелуй, положив ладонь на затылок Пата. И Пат сдался. Своим чувствам, своим желаниям, и этому несносному парню. Сдался, но чувствовал себя, словно выиграл чемпионат по рэгби. Он честно пытался рассказать обо всем. Но этот мудак не дал ему договорить, заткнул поцелуем и теперь стоит так близко, что жар от его тела проникал даже сквозь эту осточертевшую рубашку. И касался его только рукой. Резкий рывок к себе и наверх. Пран издал полувсхлип-полустон, от которого дурацкие бабочки ещё сильнее завязали узел внизу. "Это слишком," - подумал Пат, целуя сладкие, мягкие губы. Но нет, слишком стало, когда Пран запрыгнул на него, обвивая талию ногами. "Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт!" - билось в голове Пата, пока он наощупь пытался найти дверь в спальню. Губы онемели, но Пат все равно продолжал выцеловывать шею Прана, оставляя следы на бледной коже. А тот прижимал его голову сильнее, оттягивал волосы, ерзал бёдрами и всё это разрывало Павата на атомы. Он плохо соображал: Пран и его запах были повсюду, и ощущение, что Пат провалился в него, залез, наконец, под кожу - и растворился. Он был счастлив, впервые так счастлив, что готов был отдать всё, что у него есть, лишь бы время остановилось. Они врезались в косяк двери и Пран опять поерзал, сцепляя ноги посильнее. Пат забрал назад слова про время; нет, пусть идёт, пусть это сумасшествие продолжается. Наслаждение и возбуждение заставляли его тонуть в этом парне. Пават споткнулся о край кровати и упал. Пран приземлился сверху, уселся на его бёдра, и да, теперь стало действительно слишком. Потому что вид полуголого Прана с красными губами, сияющими глазами и расцветающими на шее и его груди (когда только успел?) яркими пятнами вызвал приступ аритмии. Пран - как эротика в чистом виде: такой нежный, красивый и чертовски сексуальный. Пат был уверен, этот парень создан для того, чтобы пробуждать в нем самые греховные и тёмные мечты. И сводить его с ума. Пальцы Прана дрожали, когда он пытался расстегнуть пуговицы на рубашке. От нетерпения он неосознанно провёл языком по нижней губе и прикусил её. Пат проследил за этим движением и умер. Потянулся вверх, к зацелованным губам, медленно скользнув руками по бедрам Прана. Тот расправился с последней пуговицей, распахнул рубашку, и Пат сошёл с ума. Пран посмотрел на него и... Облизнулся. Блядский Пран облизнулся, сидя у него на бёдрах. У Пата разом появилось головокружение, сладкий тянущий спазм внизу живота и дикое желание поцеловать Прана. Вот только у того были явно другие планы: он медленно поднял руки и коснулся груди Пата, и, скользнув холодными пальцами по плечам, стянул с Пата рубашку. Поднял взгляд и посмотрел Пату прямо в глаза. И это невинное действие было сродни взрыву атомной бомбы. Последняя шестерёнка в самоконтроле Пата слетела. Он схватил Прана в охапку, опрокинул на кровать рядом, лёг сверху и, наконец, поцеловал.