Три дня, четыре ночи (18+)

Не то чтобы Чимин боялся летать, нет. Но всегда в самолёте чувствовал себя не в своей тарелке. Его угнетало отсутствие в случае чего даже призрачный возможности выжить. А ему было, ради кого выживать. Но босс сказал самолёт — значит, два с половиной часа Чимин будет нервно сжимать подлокотник и, прикрыв глаза, отвлекать себя мыслями о своём любимом альфе — сыне Хосоке. Вспоминать о том, что вот, он вроде как совсем недавно пошёл в первый раз — а через неделю уже будет в белом, невозможно миленьком костюмчике зайки Всезнайки ведущим на новогоднем празднике в своей выпускной группе детского сада, такой ангельски милый и такой серьёзный для своих шести лет... Для Чимина не было никого дороже этого чудесного ребёнка с большими, яркими, тёмно-медовыми глазками, ресницами — прямыми, как стрелочки, — с упрямым твёрдым подбородком и пухлыми губами, которые Чимин обожает, хотя они так напоминают ему об отце Хосока, ведь нижняя часть лица у сына — точная копия отцовской. Вот той, которая сейчас хорошо выделялась на светлой ткани подушки самолётного кресла. Чимин невольно бросил взгляд на неё — эту челюсть, и с облегчением увидел, что его босс, сидящий рядом с ним, спит. Ну, по крайней мере, глаза у Ким Намджуна, директора филиала огромной компании своего отца, были закрыты. Да, так уж получилось, что Ким Намджун был отцом Пак Хосока, сына Пак Чимина. Правда, ничего об этом не знал, и Чимин очень надеялся, что так всё и останется. Как-то так.

***

— Уважаемые пассажиры, самолёт входит в зону небольшой турбулентности. Просим всех занять свои места, пристегнуть ремни безопасности и сохранять спокойствие, — произнёс ласковый голос над головой Чимина. Омега поспешно стал пристёгиваться, его руки задрожали, и он досадливо поморщился на себя. Он ведь специально читал о турбулентности, он знал, что она безопасна, хотя и неприятна, но ничего не мог с собой поделать: чёртово сердце начало ускоренно биться, он почувствовал, как мгновенно потекла по виску холодная капелька пота, а ладони плотнее сжали поручни. — Не переживайте, секретарь Пак, — услышал он рядом с собой бархатный глубокий голос. — Всё будет в порядке. Ему не надо было открывать зажмуренные глаза, чтобы узнать, кто это сказал. Вариантов было немного. — Я не переживаю, директор Ким, — пробормотал он, стараясь хоть немного выровнять свой голос и с отчаянием понимая, что это бесполезно: дрожь была слишком явственной. — Я знаю, что... Самолёт тряхнуло, Чимин сдавленно пискнул, чувствуя, как сердце забилось дикой птицей в горле, а потом замер: тёплая ладонь, широкая, надёжная, верная, как обещание покоя, накрыла его руку и чуть сжала. Чимин зажмурился сильнее, сжал зубы и попытался мягко вынуть свою руку из этого непозволительно приятного захвата, но Намджун сжал настойчивей и проговорил почти в ухо: — Я просто подержу вот так, Пак Чимин-щи. Отпущу, когда всё кончится, ладно? — Ни к чему, правда, — пролепетал Чимин заплетающимся языком, однако тут снова тряхнуло, он снова испуганно ахнул, но... вдруг почувствовал, как от руки босса по его телу распространяется такое успокаивающее, такое необходимое, такое правильное тепло, а в воздухе всё настойчивее разливается очень мягкий, сильно приглушённый блокаторами, но весьма ощутимый божественный аромат морского бриза — личный запах босса. И омега перестал сопротивляться, откинулся на спинку и задышал мелко, неровно, но уже гораздо спокойнее. К счастью, больше слишком ощутимых толчков не было, зона турбулентности долго не продлилась. И как только пилот сообщил, что она закончилась, ладонь с его руки исчезла. Раньше, чем он успел попробовать её сбросить. Глаз Чимин так и не открыл, чтобы не дай бог Намджун не увидел в них сожаление. Тонкий же аромат моря исчез из его горла ещё раньше.

***

Чимин был влюблён в босса. Увы. Сам себе он смог в этом признаться совсем недавно и больше всего на свете теперь боялся, что кто-то ещё узнает эту страшную тайну. Нет, когда чёртов Ким Намджун внезапно появился в компании отца в качестве директора, Чимин был в ужасе. Ведь все как один говорили, что никогда такого не произойдёт, что судьба этого альфы — филиалы за рубежом, где он жил последние лет десять, прилетая в Корею исключительно на какие-то редкие семейные мероприятия, что два старших брата, которые были в управлении, никогда не допустят, чтобы младший, сын любовника, которого взяли в дом и воспитали именно как помощника братьям, а не равноправного наследника, — так вот они не допустят, чтобы он хоть какое-то отношение начал иметь к головному офису. Чимин ведь именно из-за этого самого Ким Намджуна так долго мучился и маялся, когда принимал решение идти сюда вторым секретарём. Хотя, конечно, выбора у него на самом деле большого не было, как и внушительного опыта или других предложений по работе. Но устраиваться в компанию, имеющую отношение к человеку, который одновременно и сломал ему жизнь, и дал ему то, ради чего Чимин сейчас жил, было просто даже опасно: если все откроется, позору не оберешься, никогда не отмоешься. А главное — узнай Намджун о Хосоке, он ведь может захотеть и отнять ребёнка, все ведь знают, как богачи относятся к своим наследникам. Так что это был реально серьёзный риск. Однако Чимину нужна была работа. И раз уж все говорили, что Намджуна здесь не будет точно, то что же... И вот пожалуйста: через год как гром среди ясного неба! В одно чудесное утро их собирают в переговорной встречать нового директора, о котором давно уже говорили, как о должности, на которую средний брат Ким, омега Ким Юндже, точно возьмёт кого-то из своих многочисленных любовников. И даже Чимину, который всегда держался от всех сплетен на секретарских посиделках подальше и мало чем интересовался, чтобы иметь право ничего не рассказывать о себе, — так даже ему было жутко интересно посмотреть, кого же там себе в любовники берут люди уровня Ким Юндже. А потом случилось это. В комнату вошёл он — личный кошмар и личное тайное и самое сладкое воспоминание Пак Чимина. Ким Намджун. Почти два метра красоты и высокомерия. Лицо холодное, губы плотно сжаты. Идеальная причёска, идеальный костюм, идеальные широкие плечи и длинные ноги. Чимин точно знал, что когда он улыбается, особенно если пьян, на щеках у него появляются чудесные ямочки и сама улыбка делает его похожим на милого наивного ребёнка. Чимин знал, что голос у него может быть таким ласковым, таким манящим, что когда он шепчет: "Я без ума от тебя, мой жасминовый омежка", – течёшь почище гиперактива, что целуется этот альфа так, что никогда, никогда-никогда этого не забыть... Но тогда, в переговорной, Намджун был настолько отстранён и холоден, что Чимин на несколько секунд даже усомнился: а этот ли человек когда-то сделал ему ребёнка и теперь периодически приходит в самых сладких снах и под жар течки — настолько непохожим на того, томного и горячего, был этот заледеневший в своей надменности альфа с чуть сведёнными на переносице густыми бровями и мраком в узких тёмных глазах. — Господин Ким Намджун занял пост директора нашей компании, — как всегда пафосно провозгласил старший менеджер по персоналу Го. — Прошу вас представиться ему. И с каждым он бы хотел переговорить по поводу измения в его обязанностях. Прошу в порядке предоставления личных дел, уважаемые секретари. Директору полагались три секретаря и один помощник. Чимин к этому времени был самым молодым сотрудником, однако по праву его же можно было назвать и самым старательным. Благодаря помощи папы, который отказался от спокойной участи дачника и с радостью сидел с Хосоком, он чётко отсиживал время на работе — с девяти (и ни разу не опоздал, естественно!) и до шести (и ни разу не отпросился! Хосок, солнышко родное, ни разу не подвёл папу и не заболел настолько, чтобы Чимину надо было брать больничный или отпрашиваться). Он не просто умело и быстро исполнял свои обязанности, был мастером расписания и никогда ни о чем не забывал, но и порой брал на себя обязанности заболевших коллег по сопровождению и встречам. Обо всём этом (кроме скобок) и рассказал Ким Намджуну менеджер Го, когда омега на подгибающихся от ужаса коленях и с мольбой, чтобы блокаторы запаха не подвели, стоял в кабинете Ким Намжуна перед его холодным и чуть нахмуренным лицом. Альфа поднял на него глаза и спросил: — Какое у вас образование, секретарь Пак? — Я прошёл высшие курсы по подготовке к организаторской и секретарской деятельности, — нервным голосом сказал Чимин, мужественно выдерживая тяжёлый взгляд Намджуна. "И ладно, — отчаянно мелькало у него в голове, — пусть и уволит. Такой пытки — быть рядом с ним — я и не выдержу". — Почему же вы не получили высшее образование? Ваш аттестат весьма впечатляющий, — спросил Намджун, пристально глядя, казалось, в самую душу мгновенно покрасневшего омеги. "Потому что ты в моей жизни случился, Ким Намджун, — подумал Чимин. — Всё из-за тебя. И текилы после проклятого выпускного..." — У меня не было такой возможности, — ответил он тихо и прямо посмотрел в глаза альфе уже сам. — К сожалению. Но моё образование даёт мне возможность... — Я понял, — холодно перебил его Намджун и кивнул. — Вы свободны, секретарь Пак. И только выйдя за дверь, Чимин вдруг осознал, что в его личном деле, которое он увидел перед Кимом, было написано о его ребёнке. И как зовут. И сколько лет. Ему вдруг стало дурно от ужаса: неужели Намджун догадался? Почему и задал вопрос? Хотел проверить? Одно успокаивало: судя по поведению альфы, тот его а) не узнал и б) собирался его уволить. "И отлично, и правильно, — думал Чимин, трясущимися руками прибирая на столе и готовя вещи по стопочкам, чтобы было удобнее собирать в коробку. — Всё равно ничего не получилось бы. Только не с ним. Он меня, конечно, не узнал: слишком был пьян тогда, но всё же... Всё же... Я-то его знаю. Так что не надо, нет, не надо". — Все вы получите новые назначения в филиалы и в другие отделы, — сказал, снова собрав их через два часа, менеджер Го. — Секретарь Мин и помощник Со, вы пойдёте в головной офис. Остальные поменяют только место внутри нашего отделения. А с директором Кимом останется только один секретарь, который возьмёт на себя и обязанности помощника. Это будет секретарь Пак Чимин.

***

В аэропорту, ярко украшенном к Новому году, их ждали. К сожалению, не только те, кого думал увидеть Чимин. Нет, делегация от филиала в составе трёх человек — все с приличествующими случаю благостными лицами, в чёрных, как будто на один фасон шитых пальто, с шикарным лимузином — это всё было, правда, чуть позже. А сначала Чимин увидел не их. Красивое, чуть капризное и очень растерянное лицо Ким Сокджина, парня его босса, — вот что первым бросилось ему в глаза, когда они вышли из коридора, ведущего в большой, тёплый зал аэропорта, пахнущий ёлками и радостью встреч. И Чимин невольно замер на месте, когда тёмные и очень выразительные глаза этого омеги скользнули по его лицу, а точёные губы скривились в традиционную недовольную гримасу.

***

Сокджин недолюбливал секретаря своего возлюбленного, и Чимину всегда казалось (и это доставляло ему нехорошую, мстительную радость), что красавчик Ким Сокджин, звезда периодических статей светстких хроник, объект зависти абсолютно всех работников-омег огромной "Ким Индастрис", просто-напросто ревнует своего мужчину к милому секретарю. Ничем не выделяющемуся из толпы, самому обыкновенному омеге, не блещущему ни неземной красотой, ни богатством или тонким вкусом нарядов. "Только мозги, детка, — насмешливо думал Чимин, прикусывая губу и по традиции опуская глаза перед гордым и надменным взглядом как всегда божественно выглядящего Сокджина. — Но это ведь так сексуально, да? Твоему альфе и впрямь иногда до икотки нравится". И Сокджин его как будто слышал. Так что Чимин несколько раз заставал Намджуна сердитым после визита Джина в его кабинет: тот тоже работал в их компании и заведовал большим бухгалтерским отделом. — Скажите, секретарь Пак, — как-то спросил его босс после вот такой вот ссоры, когда Сокджин выскочил из его кабинета, хлопнув дверью, и, кинув на Чимина уничижительный взгляд, гордо прошагал к выходу из приёмной, — вы никогда не сталкивались с заведующим Кимом по работе? — Нет, директор Ким, — спокойно ответил Чимин, хотя его сердце колотилось — то ли от страха, то ли от радости: он понял, что их ссора как-то касалась его скромной персоны. — Ясно, — отрывисто сказал Намджун и замолчал. Он пытался сделать вид, что погружён в чтение документов, но Чимин, пока разбирал папку "На подпись" рядом за его столом, видел, что его задумчивый взор постоянно останавливается на руках, шее и... Чимин надеялся, что — спине — секретаря. Однако при всех этих сценах, при том, что Сокджин всеми силами стремился вроде как быть почаще рядом с Намджуном, Чимину очень скоро стало ясно: их брак, если и состоится, будет лишь корпоративным решением, браком по расчёту, потому что Намджун испытывает к своему "жениху" лишь очень тёплые, но исключительно дружеские чувства. Пак ни разу не отметил для себя ни одного нежного или горячего взгляда своего начальника в сторону Сокджина, а ведь Чимину невольно приходилось становиться свидетелем и этой стороны их жизни — на разных мероприятиях, куда Намджун в скором времени после своего назначения стал таскать его, хотя это вовсе не входило в прямые обязанности Чимина как секретаря. Однако босс сказал, что ему нужно налаживать контакты, а помощь секретаря Пака, который обладал уникальной памятью на лица и имена, ему не просто нужна — он просто пропадёт без неё, так как в бизнес-кругах Кореи личные знакомства и этикет играли колоссальную роль, а Намджун был совершенно чужд всему этому, будучи воспитанным и выученным совершенно в другой — американской — среде. И Чимину бы отказаться — твёрдо и требовательно, ведь у него ребёнок, но... Но Намджун оказался не просто хорошим начальником. При всех особенностях их первого знакомства, омега не мог не признать в Намджуне очень хорошего — и очень несчастного человека. Строгий, серьёзный, требовательный, он строил свой совет директоров парой жёстких фраз, его подчинённые глаза на него боялись поднять, когда он их отчитывал — всегда исключительно по делу, вполне корректно, но таким тоном и с таким лицом, что провалиться сквозь землю искренне хотелось не только провинившемуся, но и всем, кто был рядом. И штрафовал без сомнения за любую халатность, за любое несоблюдение требований устава или нужд проекта. Но никогда он не скупился и на похвалу, на любой планёрке, на любом большом совещании неустанно хвалил отличившихся, никогда не упускал ни малейшей заслуги — как отделов, так и отдельных работников. Иногда казалось, что он реально знает всегда всё и про всех. Кроме того, босс исправно платил премии всем, кто двигал компанию вперёд, отличившиеся в проектах отделы получали колоссальные надбавки. Намджун говорил мало и ценил тишину, был трудоголиком до мозга костей, приходил с первыми работниками и часто уходил позже большинства. Когда он успевал быть со своим парнем, для Чимина оставалось загадкой. Намджун вызывал дрожь уважения и восторга, смешанного со священным ужасом. У всех, кроме секретаря Пак Чимина. Ведь именно он видел, как устаёт его начальник. Как после разгромных совещаний долго стоит он у окна, сжав побелевшие губы и нахмурив брови. И тогда только чашка особым образом сваренного кофе — фирменный рецепт папы Чимина — могла ему помочь. — Что бы я делал без вашего кофе, секретарь Пак, — тихо говорил он, глядя на Чимина, ловко расставляющего на небольшом стеклянном столике у любимого диванчика босса в углу кабинета прибор для кофепития. Чимин мягко улыбался и старательно скрывал учащённое сердцебиение за независимым взглядом. Он понимал, что Намджуну тяжело. Что ему приходится доказывать всем вокруг — всем, кто знает, кто он и какое место занимает в своей семье, — что он стоящее приобретение "Ким Индастрис", а не просто родственник, пробившийся в начальнички. Только Чимин знал, что каждый визит к нему старшего брата Ким Чонджона заканчивается злобными перебранками, что альфы ненавидят друг друга искренней и чистой ненавистью, что Намджуна назначил отец, пойдя в этом против воли старшего брата, и теперь Чонджон приходит исключительно помотать нервы Намджуну и упрекнуть его в том, насколько тот бездарен и ни на что не годен — "сын любовника, впрочем, на что рассчитывать". И Намджун держится всегда долго, старается чётко и по делу оправдаться, если где-то в его компании произошёл прокол, но по большей части Чонджон именно придирается, так что Намджуну просто приходится терпеть. Однако в конце концов старшему брату обычно удаётся вывести его на эмоции, и это самые неприятные эмоции — злоба, обида, ненависть. И Чимин точно знал, что после такого визита на следующий день Намджуну перво-наперво нужны таблетки от похмелья, новый галстук, а порой и рубашка, освежитель и несколько сильных нейтрализаторов запаха. Это был набор, который Чимин держал у себя после первых двух ссор между братьями. Чимин искренне ненавидел Ким Чонджона. И если бы он знал как, он бы прикрывал Намджуна. Но Чонджон не обращал внимания на секретаря, никогда не просил предупредить о своём приходе — шёл напрямую к брату, и ему было наплевать, что там происходит, в его кабинете. Так что разве мог Чимин отказать своему боссу в помощи на мероприятиях? Нет, конечно. И он кланялся в ножки папе, просил о внеурочном времени на Хосока, надевал свой единственный костюм (подарок того же Намджуна в ответ на признание, что у Чимина нет одежды для подобных мест) — и шёл. Вот на этих мероприятиях Чимин и имел такое спорное удовольствие, как понаблюдать канонную парочку — босса и его будущего жениха — в их естественной вроде как среде. И надо сказать, что ничего более печального он не видел. Ведь ему было, с чем сравнить. Нет речь сейчас шла не о его личном опыте, хотя он и не мог забыть тот взгляд, которым Намджун его прожигал тогда, когда раз за разом, размеренно и жарко толкался в его нутро и шептал: "Сладкий... смотри на меня, жасминка... Ты такой волшебный... невероятный... такой чудный... милый... милый... ммм...". Да, о том, как умеет "пить" взглядом Ким Намджун, Чимин был очень даже хорошо осведомлён. И если бы не то, что произошло потом, Пак смело смог бы сказать, что Намджун — самый прекрасный альфа — страстный, умеющий и любящий доставлять удовольствие, бесстыдный и невероятно горячий — из всех, кого он только встречал или мог встретить. Но — нет, даже не об этом сейчас. Дело в том, что именно на этих мероприятиях, невольно оказавшись так близко от семейства Ким, Чимин увидел подобный взгляд, направленный всегда только и исключительно на Ким Сокджина. И это был взгляд младшего кузена Ким Намджуна, красавчика и любимчика вся и всех Ким Тэхёна, знакомого Чимину по тому же его печальному приключению, принёсшему ему побитую в хлам судьбу и чудо-сына. Вот Тэ — да. Вот он смотрел на обворожительного омегу так, что Чимин иногда просто поражался тому, как можно оставаться таким отстранённым и холодным к нему, каким оставался Сокджин. Омега только нервно хмурился в ответ на прожигающий его взгляд альфы или, усмехаясь, говорил, что Ким-младший выглядит всё шикарней раз от разу. "Конечно, выглядит, — думал, качая головой, Чимин. — Говорят, он магазин обносит каждый раз перед таким мероприятием — читай: когда ему предстоит встреча с тобой! И как он смотрит... Как смотрит! Поверь, Сокджин, это не только животное желание, видел я его в состоянии, когда ему просто хочется трахаться, — это не то! Хотя и это, конечно, тоже. И куда только смотрит господин Ким Намджун, когда его омегу прямо у него на глазах так откровенно имеют взглядом?" Своего начальника Чимин не понимал. Не заметить такого поведения брата Намджун не мог: он был очень умным и крайне проницательным человеком, в чём Пак неоднократно убеждался. А тут такой провал по всем фронтам? Ерунда. Или ему наплевать? Или он так верит своему омеге? Или они разбираются с Тэхёном по-тихому дома, правда, без особого результата, потому что ничего не меняется?

***

Вот и сейчас, стоя около Сокджина рядом с огромным табло посреди аэропорта, Тэхён просто взглядом прожигал омегу, нетерпеливо кусающего губы в ожидании возлюбленного. Да, да, Тэхён зачем-то тоже был здесь. Оба они — в прекрасных дорогих пальто, как будто сошедшие с картинки модного журнала, так гармонично смотрелись рядом, что Чимин невольно восхитился: вот, надо же, как щедра всё-таки к некоторым природа! Однако в целом ситуация Чимину однозначно не понравилась: у них с Намджуном была внезапно вытребованная боссом очень неожиданная инспекция. Это было весьма серьёзное мероприятие, само по себе всегда неприятное, потому что Намджун ездил на инспекции самостоятельно, только когда филиал в чём-то всерьёз косячил, и тогда головы летели жёстко и безбожно легко. И именно поэтому Чимин, поставленный в известность об этой поездке практически в последний момент, пытался намекнуть несколько раз, что накануне Рождества, в эти предпраздничные дни, такая поездка будет максимально невыгодной для имиджа Намджуна как руководителя: люди настроены встречать семейный праздник, настроение у всех расслабленное, радостное, всюду будет атрибутика праздника — и как среди украшенных снежинками окон и мишуры на рабочих столах говорить об увольнениях? Намджун посмотрел на него явно непонимающе и приподнял бровь: — Во-первых, почему сразу увольнения? А во-вторых, если и увольнения — то почему нет? Это ещё не праздничные, а вполне себе рабочие дни, все обязанности все должны исполнять в полном объёме. Нет, нет, секретарь Пак, поездка не обсуждается. И ваше участие, естественно, тоже. Чимину это решение было тяжело принять, но он смирился: работа есть работа. Однако сейчас, глядя, как показательно-радостно обнимает Намджуна кинувшийся ему на шею Сокджин, как Тэхён, скупо улыбнувшийся брату, старательно отводит от этой парочки абсолютно несчастные, укрытые горькой тенью глаза, как Намджун мягко пытается отстраниться от омеги под предлогом "Джинни, всё-таки аэропорт, тут же люди! — И что? Я соскучился!" — а главное, ощущая, как сжимается от боли его собственное, влюблённое в этого чудесного, умного, сурового, понимающего, несчастного, гордого альфу Ким Намджуна — сердце, Чимин снова убедился в том, что эта поездка — ошибка. Фатальная ошибка. В этот раз безупречное доселе чутьё подвело Ким Намджуна.

***

— А зачем ты пригласил Тэхёна? — недовольно спросил Сокджин, когда они ехали в лифте на этаж, где должны были жить они с Намджуном. — Мне будет нужна его помощь в одном щепетильном деле, — спокойно ответил Намджун. — Кстати, из твоего номера открывается прекрасный вид на побережье. Надеюсь... — В моём? — изумлённо переспросил Сокджин. — Мы будем жить в разных номерах? — Джинни, я ведь буду поздно возвращаться, не хочу, чтобы ты беспокоился. А потом, — Намджун наморщил нос и усмехнулся, — мы ведь пока даже не официально женихи. Пойдут слухи... Сам понимаешь. И чёрт возьми, Чимин тоже удивился тому, что они не будут в одном номере, но при взгляде на непроницаемое лицо босса он тут же подумал: "А, ну логично" — хотя это было вообще ни разу не логично. Так, видимо, и Сокджин думал. И как всегда, огрёб в конце концов именно ненавистный секретарь. — А номер уважаемого секретаря Пак тоже будет где-то поблизости? — зло спросил Сокджин, кидая на сжавшегося Чимина выразительный взгляд. — Я просил, Сокджин. — Вот тут голос Намджуна потерял холодность, и он повысил тон, чем поразил и Кима, и Чимина. — Я ведь просил, не так ли? — Я всего лишь спросил, где он будет жить. — Мой номер на третьем этаже, господин Ким, — тихо сказал Чимин. — Я только помогу разобрать бумаги директору Киму и тоже пойду устраиваться. — Это... это там, где вышел Тэхён? — помолчав, спросил Сокджин, нервно потирая руку. Чимин только кивнул, и Намджун тоже промолчал. Сокджин нахмурился и больше не сказал ни слова.

***

— Могу я спросить, директор Ким? — Чимин нерешительно перебирал бумаги, уже тщательно разложенные на столе в великолепном люксе Намджуна в "Рамада Плаза". — Конечно, секретарь Пак. — Мы же приехали на инспекцию финансового отдела филиала на Чеджу, — неуверенно начал Чимин. — Заведующий Ким и ваш брат... Они будут участвовать в нашей работе? — Нет, — твёрдо ответил Намджун. — Вы же понимаете, что нет. У них будет своё дело здесь. Зачем спрашивать не то, что вы хотите узнать? — Я... Что я хочу узнать? — растерялся Чимин. — Зачем я их позвал, разве нет? Намджун встал из-за стола и подошёл к огромному окну, занимавшему полстены. В нём сиял предвечерними огнями праздничный Чеджу. В номере стояла ёлка и окна были украшены гирляндой, которую Намджун тут же зажёг, как только они остались с Чимином наедине. Сокджин, подозрительно на них косясь, зашёл типа чтобы сравнить номера и мстительно сказать: "У меня комфортнее и милее" — и ушёл, очень недовольный. Они помолчали. Чимину как-то неудобно было подтверждать догадку босса о вопросе, а Намджун молча рассматривал город, небо в серебре первых звёзд и чудесное море, видное отсюда во всей красе. — Я хочу решить здесь не только вопросы по филиалу, секретарь Пак, — тихо сказал Намджун. — Мне нужно уладить здесь и два очень важных семейных вопроса. — Он задумался, а потом добавил: — Ну, по сути три, но первые два связаны, так что по большому счёту — два. — Ясно, — кивнул Чимин и не удержал тяжёлого вздоха. Его босс, очевидно, наконец-то решился: он привёз своего омегу в романтичное место, чтобы сделать ему официально предложение. Понятно, как божий день. Их шипперило полстраны и целая огромная компания, все очень ждали, когда семьи, наконец, объявят об официальной помолвке, хотя многие и недоумевали по поводу выбора Ким Сокджина: такой богатый, такой обворожительный, такая звезда — и вдруг младший сын. Пусть и богатых и влиятельных Ким, но — младший... самый малоперспективный... Но по большей части люди были рады и ждали их воссоединения с нетерпением больше полугода, с той статьи в "Корея-эстетик", где были впервые напечатаны их совместные фото и где сыпали намёками о чём-то большем, чем просто дружба. Чимин столько плакал над этой статьёй тогда... Он уже был влюблён, уже огребал от Сокджина, и статья стала для него ударом. И вот — наверно, свершится. Атмосфера Рождества, чуда, счастья... Романтика. А Тэхён ему, наверно, нужен как свидетель. Наверно. Хотя, конечно, хуже кандидата на эту роль не найти. Чимин и то лучше бы подошёл. Уж он-то в руках себя явно держал лучше, чем влюблённый в чужого омегу альфа, который по дороге не сказал Намджуну и полслова и постоянно смотрел в окно, горько кривя губы. Конечно, всё это разобьёт сердце и Чимину, ведь его начальник станет официально принадлежать другому. Не то чтобы он до этого Паку принадлежал, но, честно говоря, именно со своим секретарём проводил Намджун большую часть своего времени. И они неплохо узнали друг друга, наверно, хотя никогда и ни о чём Намджун Чимина не расспрашивал, в душу не лез и в друзья, естественно не напрашивался. Но вот Чимин успел влюбиться. А у Намджуна теперь совсем уж точно будет другой. Да ещё и такой другой... Чимину, наверно, пора готовиться к увольнению. Ночная кукушка всегда перекукует дневную. Правда, ему иногда казалось, что Намджун и Сокджин вообще не спят вместе — судя по чистым, несмешанным запахам. И это странно. Судя по его реакции на разные номера, Сокджин ожидал совсем иного: он вовсе не против близости... Но вот теперь... Да в такой-то обстановке... Чимин закрыл глаза и сжал губы. Это не его дело. Не. Его. Дело. И никогда не было. И быть не могло. У него здесь инспекция и отношения босс — секретарь, только работа — и всё. А какие-то семейные вопросы директора Ким его не касаются совершенно. — Я могу идти? — спросил он, открывая глаза — и вздрогнул, мгновенно, как в прорубь, окунувшись в пристальный и очень... неоднозначный взгляд Намджуна. Сердце ухнуло в желудок, дрогнули колени и пересохло во рту. "Как долго он на меня так смотрит?! И что у меня было на лице, что он смотрит так?!" — мелькнула паническая мысль. — Да, да, идите, секретарь Пак, — негромко ответил Намджун, отводя глаза. — Пока идите. — Ваше расписание будет у вас на почте к семи утра, как всегда, — торопливо проговорил Чимин и почти выбежал из номера. Этот взгляд...

***

Этот взгляд... Так он посмотрел на него тогда — в последний раз, оставляя его с третьим в их компании — Чонгуком, кажется. "Извини, жасминка... ты был восхитителен, — сказал он тогда. — Гук-и, будь нежнее с этим мальчиком… Не смей кусать… Он такой невинный..." Чимин как сейчас слышал этот голос, он звучал у него в ушах всю дорогу до лифта. Когда дверь закрылась, он в панике прикрыл глаза — и тут же воспоминание снова услужливо вернулось. С этих слов начинались все его дикие кошмары. Те, в которых Чонгук не останавливался в ответ на испуганный плач и яростное "Нет, нет!" омеги, наваливался на него, зажимал ему рот и жадно входил — больно, разрывая всё изнутри. Тогда, почти семь лет назад, Чимин подумал, что именно так и будет, когда понял, наконец, пытаясь оттолкнуть Чонгука, начавшего его ласкать, что это не шутка, что Намджун бросил его и ушёл на диван, на котором теперь с рычанием трахал Мин Юнмина. Нет, у Чимина получилось вырваться тогда, вернее, Чонгук не стал настаивать, когда понял, что омега в ужасе, что у него сейчас истерика начнётся. Он только мягко обнял его за талию, осторожно удерживая на месте, и удивлённо спросил, кося полупьяными глазами: — Эй, эй, чего? Тебя, что не предупредили о нашем маленьком уговоре? Тише, сладенький, тише... Ну же, я ничуть не хуже Джуна и Тэ, буду ласковым, иди сюда, малыш... А Чимин чувствовал, что сейчас умрёт от боли и ужаса, растерянно скользя глазами по мерно ходящим над задницей Юнмина бёдрам Намджуна, по его блаженно прикрытым глазам, по сжимающим молочную тонкую талию Мина сильным рукам, которые так восхитили Пака там, в клубе. Он и повёлся именно на них, наверно, там, среди шума и ярких вспышек света, где эти трое подсели к ним — и пригласили "поразвлечься в тесной компании". Пак не мог и подумать, что развлекаться они будут буквально всей этой компанией, в одной комнате. Он на это смог пойти, только потому что Намджун зацеловал его до полубессознательного состояния и раздел так быстро и умело, что Чимин и не понял, как оказался под ним абсолютно обнажённым. Это был его первый раз, но Намджун так умело вылизывал и растягивал его, бесстыдно потёкшего уже от первых крышесносных поцелуев и ощущения горячего языка во рту, что за своими стонами Чимин и не слышал стоны двоих других омег, которых рядом вытрахивали Чонгук и Тэхён. А когда альфа вошёл и начал упоительно-размеренно и глубоко двигаться, заливая боль волнами безумного удовольствия, Чимин вообще забыл, где он и кто рядом… Да, да, он был ещё и в подпитии. И это была текила… проклятая текила, которую ему налил и научил пить правильно – с лаймом и солью — всё тот же Намджун, прилипший к нему сразу и не отлипавший — до вот этого самого момента, до вот этого самого взгляда, полного жадной страсти. А потом во взгляде появилось сожаление. Потому что надо было уступать милаху-омегу другу, ведь развлечение подразумевало смену партнёра. Взрослые парни, альфы-студенты, просто отловили в клубешнике юных омежек-выпускников, забывших всё и ушедших в долгожданный отрыв, с единственной целью: пустить их по кругу. Развлечение в тесной компании… И то, что Юнмин, только что яростно стонавший под Чонгуком, абсолютно спокойно и даже с наслаждением принял член Намджуна и стал не менее истошно покрикивать под новым альфой — это говорило о том, что и он, и сладострастно отсасывающий Тэхёну неподалёку Джунтэ — оба они знали об условии этой милой групповушки. А вот Чимина предупредить забыли. Уж почему — кто знает. И Чимин, поняв всё это, жалобно простонал, почувствовав губы Чонгука у себя на груди: альфа, не чувствуя больше сопротивления застывшего Пака, пошёл в атаку и стал горячо выцеловывать его сосок, а руки его уже крепко обжимали обнажённую задницу совершенно потерянного омеги. — Джуни, Джуни, — проворковал Чонгук, начиная мягко двигать ладонью между половинками, от чего Чимин вздрогнул и, наконец, очнулся. — Не удержался и кончил в эту миленькую дырочку да? Как же хорошо было с тобой, малыш, нашему ледяному принцу. Ты... Дальше Чимин не слушал. Он с силой оттолкнул мурлычущего альфу, подхватил огромный махровый халат, лежавший там, где его скинул Намджун, и в ужасе выбежал из комнаты, где творилось это ужасное, безобразное предательство — предательство закончившейся дружбы и так и не начавшейся любви. Хотя какая любовь начинается с групповухи?

***

Чимин дрожащими руками еле открыл дверь в номер — и тут же запер за собой дверь. Почему ему страшно? Взгляд… Это всё взгляд. Как тогда. А Намджун не должен его вспомнить, не должен! Теперь-то он точно уверен: альфа, если что, спокойно отнимет у него сына, ведь его семья просто помешана на своих сыновьях-альфах, потому что компания растёт и нужна смена крови у власти. Но только своей крови. Как-то Намджун после очередного визита старшего братца объяснил это Чимину, который, не выдержав, спросил, почему босс просто не плюнет на свою семейку и не свалит гордо в закат. — Мне не дадут уйти, — напряжённым тоном ответил тогда Намджун. — Был бы омегой… Может, и срослось бы. Дал бы поставить себе метку какому-нибудь альфе — и прикрылся бы этим. Всё-таки традиции даже у нас уважают. А так… Только не от семейства Ким. Они и близко к самому жирному пирогу не подпустят — но и уйти не дадут. Это… — Он горько усмехнулся. — Это мы уже проходили. Чимин тогда, помнится, даже ему всерьёз посочувствовал. А вот теперь… И ведь всё было так хорошо, Чимин уже практически расслабился, он даже на несколько вопросов Намджуна о сыне ответил, дежурных, ничего не значащих. Что любит кушать, не боится ли чего, не обижают ли. Просто тогда Чимин был слегка расстроен тем, что пропустил важную показательную тренировку, где юные альфочки-самбисты показывали то, чему научились за полгода занятий в секции. А у Намджуна был как раз в этот вечер светский раут, на котором Чимину просто необходимо было быть, так как там босс должен был знакомиться с представителями компании-конкурента, и острый взгляд и свежее восприятие чудесного-расчудесного Пак Чимина было ему смертельно необходимо. И Чимин отпросился у папы, который успокоил его и обещал поговорить с Хосоком и объяснить всё. Но Чимин нервничал, босс заметил и каким-то непостижимо хитрым образом вывел его на разговор о сыне. А Чимин, ведомый чувством вины, растрынделся, рассказал, что Хосок замечательный, что он такой понимающий, но расстроится, конечно, он ведь все уши папке прожужжал этой показательной тренировкой, которая заставит Чимина гордиться своим альфой-защитником, если вдруг он по какой-то нелепой причине не гордится до сих пор… На этом месте Чимин очнулся и со страхом покосился на Намджуна. Тот, очевидно, слушал очень внимательно, но молчал. И ничего не сказал в ответ на это откровение Чимина. И только на обратном пути, коротко извинившись за то, что вынужден был оторвать Чимина от семейных дел, стал задавать прямые и откровенные вопросы, избегать ответа на которые было большим палевом, чем дать простые и ничегошеньки не значащие ответы. В конце концов — и что? Босс знал о его сыне. А то, кто такой на самом деле Хосок ему, никогда Намджуну не узнать. Никогда! Чимин болезненно сжал пальцы и присел на край шикарной мягкой постели. Он прикрыл глаза и почувствовал, как горячая влага подступила к ним, грозясь пролиться непрошенно. Тяжело вздохнув, он склонил голову. Увы, из-за этой поездки ему снова пришлось подвести своего любимого альфочку: он пропустит волнительный момент создания новогоднего костюма Зайки Всезнайки для Хосока. А ведь это было традицией в его маленькой семье. Но он вынужден был возложить и этот труд тоже на папу, этого святого человека, который в ответ на слёзы Чимина по этому поводу мягко улыбнулся, тихо вздохнул и сказал, поглаживая лежащую у него на коленях голову ноющего омеги: — Сына, это работа, это начальство, что же поделаешь? Обещаю, что мы сделаем подробный видеоотчёт и пришлём тебе на Чеджу. Поезжай и ни о чём не думай. Твоя карьера важна, ты должен это понимать: тебе надо будет многое дать Хо, он малыш умненький, у него отличные перспективы. Так что деньги на обучение нужны будут большие. И разбрасываться шансами показать начальнику, что ты отличный, просто незаменимый работник, никак нельзя, ты же понимаешь. Чимин понимал. А вот Хосок — нет. Узнав, что папа уезжает, он заплакал. Чимин тут же растерялся и попробовал прижать сынишку к себе, чтобы успокоить, но Хосок вырвался и, сердито хмуря бровки, обиженно крикнул: — Ненавижу твоего дядьку! Ненавижу! Кто он, что ты постоянно с ним?! Почему он тебе дороже меня? Мы не гуляем в парке часто, как раньше! Ты не приходишь меня целовать вечером теперь — ты постоянно на работе! — Хо, — растерянно пролепетал Чимин, — это ведь неправда... Я иногда только... Иногда ведь.. — Ты раньше никогда так не делал! А как он появился — так и все? Я тебе больше не нужен?! Почему от него так пахнет?! Чем он постоянно так доволен! Ненавижу! Ты теперь о нём только заботишься, а не обо мне! Чимин совершенно потерялся. Нет, он знал, что Хосок как сын будет хорошо чувствовать запах своего отца, даже не зная его, основываясь на природном, родовом чутье, но чтобы вот так — остро и правильно почуять аромат альфы на своём папе, да ещё и с чувствами, спрятанными в феромонах... Этого Чимин не ожидал. Хосок был, видимо, альфочкой с мощной доминантой, он принимал так чётко ощущаемые на самом любимом своём омеге феромоны как вызов себе. И реагировал соответственно — по-детски агрессивно. А как Чимину было не пропахнуть Намджуном, если они постоянно тёрлись вместе — то в машине, то в кабинетах. Подавители подавителями, нейтрализаторы нейтрализаторами, но против рода не попрёшь. Да ещё и Намджун при всей своей холодности и склонности к официозу напрочь порой пренебрегал понятием личного пространства и в разговорах подходил иногда к Чимину слишком близко. Потом, когда обнаруживал это, извинялся за свою неосознанную агрессию, но лишь до следующего раза. Чимин долго привыкал — и привык. Но не Хосок. И плакал он обиженно, зло растирая глаза, стыдясь своих слёз, с которыми ничего не мог поделать. А у Чимина ныло, пылало виной и стыдом сердце. Они помирились, конечно. Чимин тщательно искупавшись, надев свежую одежду, пришёл к сыну вечером в комнату, где Хосок сидел в одиночестве около окошка и, прислонившись носиком к холодному стеклу, о чём-то думал, тревожно хмурясь и поводя плечами. Чимин обнял эти плечи, поцеловал любимую макушку и прошептал в маленькое ушко: — А кто у меня тут сердитый и суровый альфа? Кто сердится на своего папочку? У Хосока снова задрожали губы — и он уткнулся в подставленное для него тёплое плечо. — Не уезжай, — провыл он, — я не хочу! Не уезжай! Ты обещал! Ты обещал морковку вместе сделать! Со мной! И очки! — Солнышко моё! — Слёзы бежали по щекам омеги, и он даже не стал их стирать. — Любимка моя, солнышко! Я всего на три дня, поверь! Вы с дедушкой сделаете основной костюм – рубашечку обошьёте мишурой и сошьёте комбинезончик. А я приеду – и мы успеем перед праздником сделать тебе морковку! Обещаю, это будет лучшая морковка в мире! И ты сам пришьёшь её на карман, я обещаю! Хоби, любимый, ну же! Я привезу тебе с Чеджу халлабонов и мандаринового шоколада, хочешь? Конечно, это был бесчестный ход: Чимин слишком хорошо знал своего маленького тирана, чтобы вот так просто не отвлечь его. И Хосок, хлюпая носиком в плечо папы, согласился на три дня. Только три дня. И Чимин был твёрдо намерен выполнить своё обещание. Он возьмёт себя в руки, он не выдаст больше себя ни словом, ни взглядом. Он больше не даст поводов Намджуну так на себя смотреть. А если что-то ещё раз заподозрит — уволится и пропадёт с горизонтов своего босса. Своего любимого, но такого опасного босса. У Намджуна есть брат, есть (ну, скоро будет) жених, есть пусть и неоднозначная — но семья. Он не один. У Пак Чимина есть только папа и Хосок. И он будет ради них держаться и гнать свои страхи прочь.