Три дня, четыре ночи (18+)

На Чеджу выпал первый снег. Вот прямо сейчас, почти под Рождество. И почему-то все сразу как-то оживились. В зале ресторана, куда Чимин спустился утром на завтрак, ещё никого из его знакомых не было, но за несколькими столиками уже сидели люди, и все были как-то суетливо радостны, обсуждали его, снег — чистый, кружащийся в упоительном танце с ветром, навеваемым с моря. Чимин улыбнулся в ответ на приветливую улыбку официанта, который проводил его к столику у окна: Чимин специально попросился туда, чтобы смотреть на снег. Он очень любил зиму — Чимин. Его пленял уют, который можно было создать или подарить только зимой: например, закутавшись в плед, глядеть на мятущуюся за окном метель. Или с чашкой чая в тёплых носках и махровой пижаме сидеть на подоконнике — банально и по-дорамному, конечно, но ведь от этого не менее хорошо... Или можно взять Хо и папу и пойти в Центральный парк, чтобы посмотреть, как на детской горке лихо будет его альфочка терзать свой тёплый комбинезон, садясь попкой мимо ледянки и скатываясь прямо так, с воплями и визгом. А потом будет трудолюбиво строить крепость с каким-нибудь тут же найденным другом — "огромную, пап, очень надо, мы с Тэджоном будем тут до вечера, он сказал, что знает, как построить выше тебя". Вывозившись в снегу и со слезами на глазах распрощавшись с этим очередным Тэджоном, которого строгий папа оттаскивал от Хо под вопли и мольбы, альфочка подбегал к Чимину, тыкался холодным носом в его тёплые руки (Чимин всегда носил перчатки, зная, что его сыну нужно будет тёпло) и доверчиво щурил на папу свои глаза, мурча: — Хочу какао... Пап... Можно какао? Разве можно было ему отказать? А ещё Чимин любил снег. Вот этот вот самый — кружащийся, воздушный, кутерьмой своей создающий приподнятое настроение, как будто белым и чистым одевающий унылый и серый до него мир и обещающий обязательное для всех счастье. В таком-то сверкающем чистотой мире разве могло быть иначе? Снег был большой-большой любовью Чимина. И он так на него засмотрелся, почти прислонившись носом к стеклу и пытаясь пальцем проследить падение снежинок, что не заметил, как к нему подсели. Вообще он побаивался Тэхёна. Конечно, тогда, тем злополучным вечером, альфа был занят соблазнением Джунтэ и лёгким флиртом с Юнмином, а на Чимина, которого "окучивал" Намджун, он почти и не смотрел. Но все равно иногда в его взгляде Пак явственно читал напряжение, какую-то попытку что-то понять. И с ужасом думал, что однажды Тэхён его вспомнит. И... А что — и? Расскажет кому-то? Да что он там помнит? Ему не до Чимина было. Судя по его лицу, оскаленному, с закаченными глазами, Джунтэ прямо себя превзошёл в том минете. Да и до этого в машине они так яростно сосались, что Намджун прикрыл ладонями глаза и уши алого от смущения Чимина и попросил их "чуть-чуть подождать и не смущать невинных малышей". М-да... Малышей. Однако сейчас Тэхёну явно было не до воспоминаний. Он выглядел свежо и невероятно привлекательно, его губы мягко и ласково улыбались Чимину, когда он сказал: "Доброе утро, секретарь Пак, я составлю вам компанию? " Но его глаза... В них цвели чёрные цветы тоски. Глухой и глубокой, как море. Давней. Постоянной. Чимин поймал себя на том, что всматривается в прекрасные, цвета молочного шоколада глаза удивлённо приподнявшего бровь Тэхёна и, видимо, пропустил какой-то вопрос, который задал альфа. — Простите, господин Ким, — пробормотал он смущённо. — Вы что-то спросили? На губах альфы появилась мягкая улыбка, и он кивнул: — Вы любите снег? Просто вы так смотрели на него... Как будто встретили давнего друга, знаете? Чимин не мог не улыбнуться в ответ. — Я обожаю снег, — сказал он. — Много всего хорошего со мной было именно зимой. И снег несёт что-то новое. И надежду. — А я весну люблю, — сказал, как будто делясь чем-то личным, Тэхён. — Когда цветёт яблоня и вишня... Но тогда деревья тоже белые, как будто в снегу. Так что можно сказать, что нам с вами нравятся похожие вещи. — Точно, — засмеялся Чимин. — Такие разные и такие похожие! И Тэхён засмеялся в ответ. Официант принёс им заказ, и они продолжили общаться на удивление легко и непринуждённо. Тэхён увлечённо рассказывал Чимину о своей работе в архитектурном отделе, о забавных требованиях клиентов, не совсем адекватных в большинстве своём, а Чимин слушал, чуть приоткрыв рот, и смеялся — от души, счастливым смехом, чувствуя, как обволакивает его аура терпкого и горьковатого аромата вишнёвых веток под крупным весенним дождём. Странный аромат в этом по-рождественски украшенном зале, но не казавшийся чужим, потому что цвело в нем какое-то тихое, милое тепло. Такое уютное, что вполне соответствовало атмосфере праздника. И Чимин даже не сразу понял, что это личный запах Тэхёна. А осознал это только тогда, когда альфа чуть повел носом и немного смущённо улыбнулся: — Простите, если скажу лишнее, но вы очень приятно пахнете, Пак Чимин-щи. Чимин растерялся и невольно нахмурился, так как обсуждать такое было не то чтобы принято, но... Рассердиться по-настоящему не смог: уж очень у Тэхёна была потешная физиономии, когда он в ответ на насупленные брови Чимина отчаянно заморгал глазами и свёл брови домиком. — Спасибо, господин Ким, — милостиво улыбнулся Чимин. — Ваш запах тоже очень приятен. — Простите, Пак Чимин-щи, – ещё раз извинился Тэхён и внезапно взял его руку и сжал её, ласково заглядывая в глаза омеге, — мне ваш запах почему-то кажется знакомым. Несколько раз думал об этом, хотел спросить: мы раньше... У Чимина уже несколько секунд как сердце выбивало грудную клетку, он почувствовал, что бледнеет, что улыбка у него превращается в маску. И поэтому когда Тэхена прервал холодный и злой голос, раздавшийся над Чимином, омега почувствовал невероятное счастливое облегчение. — Доброе утро, господа. — Ким Сокджин прямо с утра был свеж и прекрасен, как изысканная роза в хрустале, в этом своём безупречном голубом пиджаке и с летящей причёской. — Мы можем к вам присоединиться? Или мы вам помешаем? Чимин поднял на него глаза и поразился: он видел Сокджина и злым, и нервным, но сейчас... Сейчас прекрасный омега был в бешенстве. Взглядом он просто уничтожал Чимина, который растерянно пытался промямлить свое "Доброе утро", но, натыкаясь на его прожигающий взгляд, терялся в районе первого слога. А потом, в попытке хоть как-то успокоиться, Чимин кинул отчаянный взгляд на того, кто был рядом с разгневанным Сокджином, и понял, что пропал. Глаза Намджуна светились ледяной яростью. Он смотрел не на Чимина. Он смотрел на его руку, зажатую в тёплой ладони Тэхёна. Альфа так и не отпустил её, а продолжал осторожно сжимать. И Намджун был от этого в бешенстве. — Разве вы можете помешать? — негромко спросил Тэхён и осторожно отпустил руку Чимина, уложив её — безвольную и чуть дрожащую — на столик. — Присаживайтесь, конечно. — Спасибо за разрешение, — ядовито откликнулся Сокджин. Намджун не сказал ни слова и на Чимина ни разу за весь завтрак, не посмотрел. Он отстранённо молчал, глядя задумчиво то в окно, то к себе в тарелку. То на Тэхёна, который неожиданно оказался втянут в словесную перепалку с Сокджином. Омега, видимо, встал не с той ноги, ему все не нравилось и, сделав замечание по поводу вялых, как ему показалось, листьев салата официанту, а потом потребовав заменить свой сок, который ему показался не свежевыжатым, а постоявшим какое-то время, он привязался к Тэхёну. Однако на все выпады в сторону то слишком небрежной причёски, то расстёгнутой верхней пуговицы на рубашке — вопреки прохладе зимнего утра, — то интимности обстановки за столиком в углу, где они сидели, — на все это Тэхён отвечал с мягкой и какой-то усталой улыбкой, остроумно и точно возвращая Сокджину его словесные мячи, ни разу не смешавшись и не уступив ему. И омега злился все сильнее, а Тэхён, казалось, все больше успокаивался и обретал уверенность. Чимин молчал, а когда Сокджин, поняв, что задеть Тэхёна сегодня не судьба, обратил внимание на него, Тэхён ловко отвёл удар, вернув разговор в русло перепалки между ним и Сокджином. И последний понял, что альфа прикрыл Чимина. Понял — и это взбесило его окончательно. И только тут, глядя на молнии, которые метал на него и Тэхёна Сокджин своими круглыми прекрасными глазами, Чимин осознал: старший омега ревнует! Он страшно, отчаянно ревнует к нему Тэхёна. Пак в смятении перевёл взгляд на Намджуна, но тот продолжал пить свой кофе, мрачно пялясь на снег за окном и никак не реагируя на вопиющее нарушение пиетета к нему как к жениху! Сокджин между тем дошёл до точки кипения и выдал, нервно усмехаясь: — И правда на Чеджу атмосфера подходит для новобрачных! Всех так и тянет разбиться на парочки и зажаться в уголочке! Это было грубо, и Чимин обиженно вскинул голову, чтобы защититься, но Тэхён опередил его: — Что же, если люди свободны, почему нет, — негромко сказал он, пристально глядя в окно, и немного отпил из своего стакана с соком. А потом перевел взгляд на Сокджина, который при этих словах прикусил губу и нервно смял салфетку. — Не так ли, Сокджин-хён? — Конечно, — дрогнувшим голосом ответил тот, — главное, чтобы все без последствий обошлось. А то знаете, всякое бывает, не так ли, секретарь Пак? Чимин сначала даже не поверил в то, что Сокджин такое спросил. Нет, по компании о нём ходили, конечно, слухи, он это знал и с пониманием относился к потребностям некоторых людей сплетничать. Он был красив, молод, одинок. И у него был сын. Он этого не скрывал. На все вопросы об отце — а люди разные попадались, были и те, кто спрашивал, навязывал эти вопросы, — он отвечал, что расстались. И о том, что замужем никогда не был, тоже говорил. Внешне очень даже спокойно говорил. Только вот внутри всё сворачивалось от обиды и какой-то кислой, ядовитой боли. Потому что не раз после этого видел он на лицах спрашивавших если не презрение — нет, все жили в современном мире, — то жалость или высокомерие. И о том, что кое-кто шепчет за его спиной "нагулял", "брошенка", он тоже знал. За два года работы омега создал себе определённую репутацию — профессионала, молодого, но очень расторопного, знающего и компетентного работника. Однако на чужой роток платок накинуть было гораздо сложнее, чем кому-то показать себя с лучшей стороны. — Смирись, Чим-чим, — мягко говорил папа. Утешая тихо плачущего от обиды сына, он поглаживал его по плечам и голове. — Смирись и сделай так, чтобы вовсе не это вспоминалось, когда звучало твоё имя. — А ты? — спрашивал сквозь слёзы Чимин. — Ты как отвечаешь на эти вопросы? Конечно, папу спрашивали. Соседи, прежние коллеги с работы, откуда он ушёл, когда понял, что надо отрывать сына от ребёнка, чтобы омега не закис дома и не потерял молодой энтузиазм и силы двигаться и развиваться. Всем было интересно, из-за чего такого прекрасный работник, как Пак Джунён, покинул турфирму, в которой его так ценили, и... развёлся со своим мужем. Мужем, который не принял беременность пасынка, устроил дикий скандал и выгнал Чимина из дома, когда тот ему признался. Папа в это время был в командировке. Чимин не стал ему звонить, чтобы не срывать важную встречу с представителями нового отеля, с которым фирма заключала контракт, и опыт Пак Джунёна был весомым фактором успеха этой сделки. Чимин перебивался неделю по саунам, пытаясь найти работу. А потом приехал папа и потребовал вернуться. — Я не пойду туда, где живёт этот человек, — хлюпнув носом, ответил Чимин, с ужасом вспоминая оскаленное в бешенстве лицо отчима и его вопли о позоре семьи и подмоченной репутации фамилии. — В моём доме не живёт больше никто, кто бы тебя хоть за что-то осуждал, — тихо ответил папа. Чимин до сих пор винил себя за то, что Джунёну стольким пришлось пожертвовать ради своего непутёвого сына, что он вынужден был терпеть косые взгляды и перешёптывания пожилых омег-соседей, что недоброжелательно провожали взглядами его, когда он катил колясочку с Хосоком или когда они с Чимином, пыхтя, заносили большую зимнюю коляску и укутанного в одеяло Хо на третий этаж их дома. Джунён всё видел, всё слышал, но ни разу ни словом не упрекнул сына. — Мне наплевать на тех, кто ничего не значит для меня, кто никакой роли в моей жизни не играет, — спокойно ответил он тогда Чимину. — А... Тэгюн? — Так звали его отчима. — А его роль в моей жизни просто подошла к концу. Так бывает, Чимин. Хоби был только поводом. И ведь такой прекрасный повод получился, да? — И папа мягко поцеловал его в щёку. — Иди спать. Завтра тебе знакомиться с новым начальником... Так что Чимин всякое слышал про себя, многое пережил, но никогда, ни разу не пожалел о том, что у него появился Хоби. И никогда ни разу от него не отрёкся. И сейчас тоже не собирался. Он уже и рот открыл, чтоб достойно ответить Сокджину, который, правда, и сам уже понял, что выразился излишне грубо, опустил глаза и страдательно закусил губу, явно пытаясь найти пути отхода. Чимин бы ответил достойно, правда. Сказал бы что последствия бывают разными, а иногда они — лучшее, что случается, с человеком, что... Но ему не дали сказать. — Ты о чём-то конкретном хочешь спросить у секретаря Пак, Сокджин? — Голос Намджуна прозвучал жёстко и отчуждённо. Чимин невольно вскинул на него глаза и замер: босс смотрел на своего парня таким ледяным взглядом, от которого даже Чимину стало не по себе. — Не думаю, что Сокджин-хён хотел кого-то обидеть, — вдруг вступился за побледневшего омегу Тэхён. И Сокджин кинул на него беспомощный, но отчаянно благодарный взгляд. — Предлагаю закончить обсуждение этой темы, раз она всем так неприятна. И, Намджун-хён, может, ты уже объяснишь, зачем позвал нас с собой? Насколько я понял, мы тебе должны чем-то помочь? — Да, конечно. Намджун смял салфетку в руке и отбросил её. Чимин видел, что босс старается удержать себя в руках, хотя было очевидно, что ему трудно. Чимин не понимал, почему и чем так задел его босса вопрос Сокджина, ведь направлен он был против него, Чимина, а альфу никак не задевал. Намджун между тем сузил глаза и сказал: — Я прошу вас взять на себя инспекцию Южного филиала. Он на другом конце города, если мы будем с секретарём Паком спешить, то хорошей работы не получится, а вчетвером мы успеем все за три дня. Именно из Южного филиала поступали жалобы на неправильное распределение обязанностей и премий в конце года. Сейчас как раз отчётный период. Будет удобно. — Ну... я понимаю, чем будет заниматься там Сокджин-хён, а... я? — как-то даже робко спросил Тэхён. — Южный филиал занимается разработкой дизайна наших новых продуктов на строительном рынке, — внезапно чуть хрипловато ответил Сокджин, стараясь не глядеть на Намджуна, — тебе как архитектору будет это понятно. — Именно, — одобрительно кивнул Намджун. — И к тому же там было несколько жалоб на дискриминацию омег, так что ты будешь ещё и поддерживать Сокджина, если кто-то посмеет усомниться в его правах и компетентности. — Я и сам смогу любого поставить на место! — сердито отозвался Сокджин. — Мне не нужны охранники. — Я не сказал охранять, — отрезал чуть более резко, чем надо бы было, Намджун, — я сказал — поддерживать. Тебе объяснить разницу? Чимин невольно сжался: Намджун был по-прежнему в бешенстве. Хорошо держался, но всё же... — Намджун-хён, прошу, — тихо сказал Тэхён. — Мы поняли и всё сделаем, как надо. — Всё сделаем, — горько отозвался Сокджин, скользя глазами по лицу Намджуна и сжимая своими длинными пальцами тонкое стекло бокала с соком. — Это ведь так важно было сделать именно сейчас — послать нас доставлять людям неприятности перед Рождеством. Что же... — Он глотнул из бокала и резко встал. — Спасибо за приятнейшую компанию. Ни на кого не глядя, он развернулся и пошёл к выходу стремительной модельной походкой. Тэхён быстро поднялся и, наспех кивнув Чимину и кинув недовольный взгляд на Намджуна, пошёл за ним. Ким проводил их тяжёлым долгим взглядом, а потом перевёл его на сжавшегося под ним Чимина. — Вы хотите что-то у меня спросить, секретарь Пак? — дёрнул бровью он. "О, поверь, я бы хотел... Но не сейчас... нет, не сейчас", – подумал Чимин и трусливо покачал головой. Он ждал команды от Намджуна вставать и идти работать, но... Но тот почему-то замялся, задумчиво вертел в руках палочки и кусал губы, а потом, видимо, всё же решился и спросил: — Вы... Вы знакомы с моим братом, секретарь Пак? Чимин изумлённо уставился на босса. — Нет, — недоумевающе ответил он, — мы... Мы просто виделись несколько раз на ваших мероприятиях. Но говорили вот так один на один впервые. — Милый у вас получился первый раз, — нервно усмехнулся Намджун, а потом понял, что выразился несколько двусмысленно и нахмурился. — Жду вас на стоянке через десять минут. Нам пора работать. — Он стремительно поднялся и быстро вышел из ресторана, оставляя удивлённого Чимина в раздумьях.

***

Вообще инспекция шла быстро и успешно. Центральный филиал в Чеджу оказался очень даже ответственным, руководство было готово на все сто процентов, документы предоставлялись по первому требованию, никто не пытался заболтать проверяющего, а главное, всё было в порядке. И Чимин уже через три часа работы понял, что вся эта инспекция не более чем фикция. Да, да, Намджун вроде как читал, вроде как даже вникал, задавал обычные свои каверзные вопросы, требовал отчёты то с самого начала года, то с последнего квартала — но Чимина было не провести. Намджун ничего конкретного не искал. Все его вопросы носили отрывочный характер, он не просматривал внимательно — пролистывал документы, которые, как был уверен Чимин, должны были его интересовать. Вернее, должны были бы, если бы он действительно приехал инспектировать эту часть компании. Но нет, Намджун маялся дурью и вёл время. Неясно было, понял ли это кто-то ещё, кроме Чимина, потому что и директор филиала, и главный маркетолог, и глава бухгалтерского отдела — все ходили с непроницаемыми лицами и исполняли все требования так, как будто это всё было делом величайшей важности. А вот Чимин начал тихо звереть, поняв, что директор Ким просто ради какой-то дикой прихоти своей вырвал его из дома, оторвал от сына, который сейчас, глотая слёзы, пытается помогать своему дедушке, маленькими ручонками делает первые стежки — без него, без своего папки! И к обеденному перерыву он уже дошёл до той кондиции, когда был готов прямо в кабинете директора филиала взорваться и потребовать объяснений. Но это было, конечно, недопустимо. Так что он терпеливо ждал. Обедать их повезли в какой-то весьма респектабельный ресторан, без вычурности и выпендрёжа, но вполне приличествующий случаю и статусу директора Кима. И только когда они уселись, изнывающий от нетерпения Чимин вдруг сообразил, что их не оставят одних. И директор филиала, и его секретарь, и главный менеджер — все они чинно сели рядом и завели с боссом степенную беседу. А Чимин сидел, как на иголках. Его просто выворачивало от бешенства: Намджун и здесь играл! Ему абсолютно неинтересны были детали бизнеса, с которым его знакомили, пока не принесли обильную, аппетитно пахнущую и разнообразную еду. Он слушал, кивал, задавал какие-то левые вопросы и иногда украдкой кидал беспокойные взгляды на Чимина, который надуто молчал и не проронил ни слова, только сжимал ручки своего удобного мягкого кресла и хмурился. А когда Чимин поймал один такой взгляд, Намджун откровенно усмехнуся и дёрнул бровью. Чимин растерялся. Босс что... смеётся над ним? Видит, как он бесится, и издевается? Чимин захлопал ресницами и попытался снова поймать косой взгляд Намджуна, но тот больше на него не смотрел, только вежливо кивал, слушая рассказ директора Кана о красотах побережья этой зимой. Желание выяснить, что вообще происходит, возросло у Чимина в разы. Вторая половина дня была столь же бесполезной, хотя Намджун основательно прочесал все отчёты по продажам и премиальным выплатам сотрудникам за предыдущий год. Для чего это надо было, а главное, что здесь делал Чимин, — ведь Намджун к нему вообще практически не обращался — было совершенно непонятно омеге. Но он терпеливо записывал все замечания по собственной инициативе, невольно вслед за своим начальником имитируя деятельность. Когда они, наконец, остались в машине, Чимин, изнывающий от нетерпения, тут же спросил: — Директор Ким, могу я спросить о цели нашего визита в Центральный филиал? Намджун вздохнул и задумчиво ответил: — Иногда мне кажется, что вы слишком умный для этой скромной должности Пак Чимин-щи. Омега растерялся. Это звучало как похвала, но в голосе босса звучала скорее досада, чем восхищение. — И всё же... — начал было Чимин. Но Намджун перебил его: — Не здесь, секретарь Пак. — Он пристально посмотрел прямо в сердитые глаза омеги и сказал ещё твёрже: — Точно не здесь. — А где? — нервно спросил Чимин. — Сегодня мы с вами ужинаем в "Гозипфиш-топдонг", столик на восемь. Там и поговорим. — Мы... ужинаем вчетвером? —растерянно спросил Чимин. На губах Намджуна мелькнула какая-то странная мстительная улыбка. — Нет, — ответил он, — Сокджин написал, что руководство филиала настояло, чтобы они с Тэхёном поужинали с ними. — Настояло? — удивился Чимин. — Он так написал, — ответил Намджун и косо глянул на секретаря. — Странно, правда? — Возможно, там больше дела, чем в Центральном офисе, – тихо и сердито ответил Чимин, но Намджун проигнорировал эти слова, лишь ироническая улыбка на мгновение искривила его губы — и тут же пропала, растворившись в обычной для босса холодной мине.

***

Только в своём номере Чимин понял, что у него нет совершенно ничего, чтобы надеть в ресторан. "И наплевать, — подумал он с тоскливой злобой, — даже переодеваться не буду. Хотел поужинать с секретарём — поужинаешь с секретарём, придурок!" Однако Намджун никак не отреагировал на то, что Чимин сменил лишь рубашку (ну, не надевать же после душа пропахшую уже начавшим проявляться к вечеру запахом). Сам он тоже не был уж так чтобы нарядным: другой костюм, столь же идеально на нём сидящий, но вовсе не вечерний. И Чимину даже стало обидно: его слабенький протест против произвола босса потонул в равнодушных глазах Намджуна, даже не булькнув. Ресторан был очень приятным, он с большим вкусом был украшен гирляндами и снежинками. Посреди зала, в который его уверенно провёл Намджун вслед за тепло и искренне улыбающимся ему официантом, был устроен макет большого камина, от которого прямо шло тепло и был слышен треск поленьев в перерывах между милыми рождественскими композициями, звучащими негромко, очень ненавязчиво, но создающими отличное праздничное настроение. Очень много столиков именно для двоих, много "парных" блюд в меню — с расчётом именно на пару альфа-омега. Намджун был за рулём арендованного авто, а вот Чимину он, не спрашивая, заказал красное полусладкое, бутылку. Чимин изумлённо воззрился на него, когда он это сказал, но лицо босса было абсолютно невозмутимо. И омега даже спрашивать не стал. Плевать. Пить он всё равно не собирался, так что какая разница? Когда заказ был сделан, Намджун наконец-то посмотрел на Чимина внимательно и сказал очень серьёзно: — Ну, что, декорации построены, секретарь Пак. Можно начинать допрос с пристрастием. Чимин, раскрывший было рот, поперхнулся и отчаянно закашлялся. Намджун насмешливо цокнул и подал ему бокал с водой. Чимин, покраснев, зло выпил залпом всю воду и поставил бокал на стол с таким видом, будто был бы рад разбить его о голову альфы. Но удержался и лишь слегка придушенным голосом спросил: — Для чего мы здесь, директор Ким? Весь этот фарс с проверкой, которая вам вовсе не нужна, — зачем она? — Хочу свести своего брата со своим потенциальным женихом, — чётко ответил Намджун и с интересом уставился на Чимина, ловя его реакцию. И судя по довольной ухмылке, Чимин его не разочаровал. Ещё бы... Одна только челюсть у него грохнула на пол с таким стуком, что он потерялся. А уж о вытаращенных глазах и тихом изумлённом писке и говорить нечего. Они очень понравились Намджуну, и он абсолютно искренне и с откровенным наслаждением улыбнулся. И Чимин снова выронил уже было поднятую челюсть. Улыбка... Настоящая радостная улыбка... Чуть нежная, мягкая и ласковая... Не ухмылка, не усмешка, не... Улыбка... Как тогда, как в клубе! Он именно так и смотрел на растерянного и хмурящегося от смущения Чимина. Именно эти ямочки... Да, наверно, они покорили его. Крепкие руки и эти ямочки... Это было убийственное сочетание. Но сейчас Чимин был уже не дурачком-выпускником, которого развели на непотребщину. Он был взрослым и умудрённым достаточно печальным опытом омегой. Поэтому он насупился и сжал зубы. Нет. Снова он на это не купится. — Зачем? Зачем вам это? — спросил он, спустя несколько мгновений. — Я хочу, чтобы они были счастливы. А со мной Ким Сокджин не сможет быть счастливым. — Почему? — растерянно спросил Чимин — вовсе не то, что должен был, что хотел спросить. — Потому что я не люблю его так, как он этого заслуживает. Ответы Намджуна следовали без заминки. Он явно обдумывал их, это были взвешенные и ясные решения, а не какие-то надуманные только что капризы. Чимин прикрыл на миг глаза. Так. Хорошо. Но какого чёрта? — Хорошо, — сказал он дрогнувшим голосом, — а я тут зачем? Вы решаете свои семейные вопросы, вы придумали странный и непонятный мне способ свести двух людей... — Там и впрямь плохо относятся к омегам, Пак Чимин-щи, — перебил его Намджун. — И проверяющий-омега вызвал, конечно, закономерное пренебрежение. И они точно его высказали ему. А Сокджин... — Намджун гордо улыбнулся. — Он умеет ставить людей на место. И он суперпрофессионал. Он лучший в своей семье в деле, у него хватка деловая такая, что любой альфа позавидует. Но чтобы он мог это проявить и не оказаться оскорблённым, ему нужен там альфа, с которым они наверняка попробуют найти контакт в обход Сокджина. А Тэхён влюблён так сильно, так беззаветно, что он за Сокджина будет рвать. — Намджун улыбнулся ещё шире и очень довольно. — Он, если его задеть, бывает такой змеюкой подколодной, что... Ну, в общем, сегодняшний день был точно самым неприятным в году для руководства Южного филиала. Эта парочка там навела шороху. — Откуда вы знаете? — спросил, улыбаясь, Чимин, невольно проникшийся мстительно-радостным настроением своего босса. — Они оба мне написали, — усмехнулся Намджун. — Сокджин написал, что надо разогнать к чертям руководство и бухгалтерию, что он лично берёт кураторство над вопросом отношения к омегам в нашей компании, что руководство, чтобы хоть немного снизить градус напряжения, попросило их поужинать в их компании. А Тэхён написал, что Сокджин — ангел, с которым нам повезло, что Тэ готов помогать Сокджину и дальше, потому что там и впрямь творится чёрти что, что эти гады напали на этого святого человека — это он о моём женихе, —насмешливо пояснил Намджун, – что они не выказали ему ни должного уважения, ни почтения к его положению в компании, что Тэхён, возможно, слишком перестарался, защищая честь "этого прекрасного омеги". И что они слишком устали, чтобы ужинать с нами и ехать в отель сюда, так что они останутся в предоставленных им там апартаментах для гостей, прямо в отеле над филиалом. — Намджун внезапно совершенно по-детски щёлкнул языком и, ехидно улыбнувшись, добавил: — А вот об ужине он не сказал ни слова. Интересно, к чему бы. — Э-э-э.... — Чимин невольно покраснел, понимая, к чему ведёт альфа. — Может, просто забыл и... — Может, — покладисто кивнул Намджун. — А может, я был прав: их отношения уже дошли до точки кипения и нужно было лишь чуть-чуть подтолкнуть их друг к другу, чтобы эти два милых гордеца уже переспали и перестали мучить меня — каждый со своей стороны. Чимин снова подавился воздухом и изумлённо переспросил сквозь нетерпеливое кхеканье: — Что... Чтобы они что? — Переспали, секретарь Пак. Объяснить подробнее? — Нет, нет! — торпливо забормотал Чимин. — Просто... вы так спокойно об этом... А ведь Ким Сокджин... Он же... Ваш... — Он никогда моим не был, Пак Чимин-щи, — покачал головой Намджун. — Ему все говорили, что я ему не пара, что его положение позволяет ему выбрать кого-то посерьёзнее, поперспективнее, но он очень упрямый. Когда-то по молодости мы поклялись друг другу в вечной-бесконечной любви. И расстались слишком надолго, чтобы эта любовь выжила. Я это признал сразу, а вот Сокджину трудно было смириться с этим. Он к своим словам относится с особым трепетом. — А вы? — вырвалось у Чимина, и он тут же смущённо замахал руками: — Простите, простите, я не должен так спрашивать. — А я тоже, если это не полупьяный бред двух подростков под звёздным небом в парке, — серьёзно ответил Намджун. – Мне было пятнадцать, ему шестнадцать. Какие клятвы? Но Сокджин... Он всегда был слишком упрямым. — Вы ведь не пытались его разубедить, — осторожно сказал Чимин. — Я не хотел его оттолкнуть навсегда. Он был таким искренним и так... Так отчаянно влюблён в Тэхёна, что мне было жаль и его, и этого кобеля, который просто таял рядом с ним, но не смел (это Тэхён-то!) и слова молвить лишнего. Расфуфырится, как павлин, перед Сокджином и молчит, надутый, как сыч. Я уж и намекал, и напрямую толкал — ни в какую. Пришлось вот... так. Просто уже больше ничего в голову не приходило — а тут вы, секретарь Пак, неделю назад принесли отчёты по Южному, а там и заявления с жалобами. Ну, и вот. Мы здесь. Просто послать их вдвоём было бы странно и слишком открыто, а так — помощь и помощь. — Хорошо, — приходя в себя от очарования этой совершенно безумной, но очень занимательной истории, сказал Чимин, — ваши методы, директор Ким, странны и неоднозначны. Вы же понимаете, что Сокджин будет думать, что он вам изменил, если... если что? — Ну, это неизбежные потери. Но знаете, подобное чувство вины порой очень даже объединяет людей. Надеюсь, с ними будет именно так. Судя по тому, как повело сегодня утром Джина, когда он увидел, как Тэхён держит вашу руку, секретарь Пак, кондиция была вполне подходящей для финального шага. Надеюсь, братец не будет тупить и сделает, наконец, любимого омегу своим. — Почему... Чимин хотел спросить, почему Намджун рассказывает ему об этом, но не решился: босс мог подумать что Чимину совсем не интересно, что он напрасно всё рассказал, а это... это бы обидело альфу, наверно. Намджуну явно надо было высказаться, а людей для откровений у него было слишком мало, это Чимин знал точно. Так что оставался ещё один маленький вопросик, который омега и хотел обсудить с самого начала. — Всё это понятно, — начал он заново. — Одно неясно: я-то вам был зачем нужен? Вы потянули меня на липовую инспекцию, чтобы создать видимость? Я был предметом вашего антуража? — Омега и сам не знал, как относится к этой идее, она пришла ему в голову только что, и он дополнил свой вопрос, почти не задумываясь. — Нет, Пак Чимин-щи, — внезапно тихо и напряжённо сказал Намджун. — А почему бы мне было не взять вас с собой? — Хотя бы потому, — тут же взвился горечью в голосе Чимин, — что вы лишили меня возможности побыть эти дни с сыном, я пропустил очень важное мероприятие, наше семейное мероприятие! Вы могли и без... — А разве вы не так же поступаете со мной всё это время, секретарь Пак? — перебил его Намджун. — Как... Как это? Я... лишал вас... Чего я лишал вас? — удивлённо спросил Чимин. — Возможности общаться с моим сыном, Чимин. — Намджун прищурился и заглянул в широко открытые глаза омеги, который почувствовал, что его сердце останавливается. И не напрасно. — Твой сын... Это ведь и мой сын тоже, не так ли... жасминка?