А вторая пуля...

      Чарек просыпается от долбящей из магнитофона девчачьей попсы. Какая-то французская хрень, которая так нравится Саре. Решил бы, что до сих пор находится в доме Юзефа, если б сразу не возникшая перед глазами комнатушка, светлая, но душная и, на вкус Чарека, старомодная с этими напольными часами и идиотскими гобеленами, изображающими крылатых гусар. Неужели девчонка успела прихватить с собой кассету?       Плечо всё ещё побаливает, но жара вроде нет — Чарек хватается за лоб, тот сухой и умеренно тёплый. Единственное, что мучает — пустой желудок: вчера практически ничего не съел, мутило здорово. Если вчерашняя забота не была частью его бреда, то почему бы не обнаглеть и не попросить завтрак в постель? Или всё-таки…       Мысли прерывает Сара с прямоугольной пачкой в руках. Мельком глядит на Чарека и сразу отводит взгляд.       — Ты принесла мне хлопья? На самом деле, я не любитель, но если с молоком…       — Это не для тебя, — Сара поджимает губы. — Для Матильды.       Только сейчас Чарек замечает на тумбочке маленький аквариум с золотой рыбкой. Ах да, Леон же тащится по этим тварям…       — Не злись на меня, Сара, — бросает тихо, глядя, как корм медленно опускается на дно.       — Ещё скажи, что ты действовал по приказу.       — Типа понимаешь… Мне снесло башню. Приревновал.       — Кого к кому? — это Леон входит в комнату. Сукин сын, вечно он невовремя.       У Чарека дёргается лицо, но он молчит.       — Завтра мы с Сарой улетаем. Тебе, вижу, легче, так что можешь валить на все четыре стороны.       — Я не вернусь к Юзефу, — качает головой, моментально чувствуя накатившую тошноту. — Даже если бы хотел, он ведь не пощадит ни меня, ни вас.       Двадцать лет в семье. Двадцать лет расходным материалом, хоть и всячески себя обманывал. Сначала был юношеский пыл, а затем… Затем появилась Сара.       — Мы собираемся в Африку, — теперь сообщает она с вызовом. — Как тебе такая мысль?       — Ты… Предлагаешь с вами? Значит, я прощён?       — Этого мы ещё не решили, — хмыкает Леон.       — Посмотри, у него сейчас лицо, как у щеночка, — хихикает Сара, показывая пальцем на озадаченного Чарека.       — Я знаю, где можно организовать паспорта получше, — вставляет он. — Да и заначка у меня имеется приличная. Не выменивать же нам местную валюту за бусы у туземских шлюх?       Африка, они с ума сошли. Разнеженному Европой Чареку идея совсем не кажется привлекательной, но если послал всё к дьяволу, почему бы не отправится в палящие пустыни сраным дауншифтером?       Всю дорогу ему мерещатся люди Юзефа, а то и сама обрюзгшая фигура босса. Чарек дёргается, в самолёте даже снова бросает в жар.       — Не мандражируй, парень, — косится на него Леон с соседнего кресла. Ещё б за руку взял. Не взял. В меру жопастая стюардесса приносит бутылку пресловутой «аква панны», Чарек жадно пьёт, смачивает лицо.       Перелёт выходит долгим, с двумя пересадками. Счастье, что Леон выбрал ЮАР, а не долбанную Уганду или Нигерию, где ими или отобедают, или принесут в жертву местным богам. В Кейптауне, помыкавшись по гостиницам, они снимают довольно-таки симпатичный домик на побережье. Ветер тут дует свежий, с цветочным флёром и иногда примесью здешних специй, весело колышутся занавески на окне, накрывая аквариум с разжиревшей от корма Матильдой. Как будто этого мало, Леон решает припереть два цилиндра с мелкими гуппи и ещё какой-то чешуйчатой хренью. Они с Сарой обосновали гнёздышко в просторной комнате за бамбуковой дверью, Чарек же вынужден ютиться на диване в гостиной. От жёсткого лежания плечо ноет, приходится время от времени менять повязки. Это у Леона его рёбра заживают, как у собаки.       Сара зато летает бабочкой, вплетает в волосы местные цветы, мастерит им с Леоном венки и строгает салаты из тропических фруктов, купленных на рынке за бесценок. Жизнь кажется почти райской, вот только напряжение между Чареком и сладкой парочкой всё ещё висит перетянутой струной.       Однажды он решает сгладить его, и придумывает простецкий план. Для начала Чарек отправляется на Old Biscuit, минуя оживлённую улицу, по которой одно за одним носятся велотакси, постоянно свистят разносчики хлеба, праздно шатаются подвыпившие белые вперемешку с чёрными. На рынке он берёт пару бутылок рома, мексиканской колы, финики, шоколад. Полюбовавшись по пути на местных шлюх, возвращается домой и усаживается на крыльце, закуривает купленную на улице сигару с пирамидообразным кончиком.       — В Кейптаунском порту с пробоиной в борту «Жанетта» поправляла такелаж, — поёт он по-русски.       — Что это? — высовывается Леон с полотенцем на плече.       — Московитская песенка, — пожимает плечами Чарек, затягиваясь.       — Я про пакеты.       — Решил устроить вам маленький сюрприз.       Вечера здесь красивые — солнце заходит над морем, окрашивая бликующую полоску в розово-оранжевый цвет. Они удобно устраиваются на крыльце, причём Сара умудряется закинуть свои босые ступни Чареку на колени. Она недолго ходила на шейпинг и, когда повторяла дома упражнения, Чарек любил втихаря заглянуть к ней в комнату и полюбоваться на плавные изгибы прехорошеньких ног.       Она пьёт ром с колой, забавно фыркая, Чарек с Леоном же предпочли чистый, со льдом. Сукин сын с удовольствием цедит своё любимое бухло, глаза у него косеют, шутки становятся всё более развязными. Чарек ненавидит алкогольные игры, отвратительной ему кажется идея пить на брудершафт, и он стремительно тонет в незнании, как перевести пьянку в откровения. На помощь приходит Сара — пьянеет она быстро и сначала начинает беспардонно сосаться с Леоном, чуть ли не переходя в лёгкий петтинг, а потом, тиская за щёки «обиженного щеночка Чарека», нежно целует и его, по-французски проникая ему в рот тонким языком.       — А теперь, — объявляет Сара, высоко держа стакан. — Я хочу, чтобы поцеловались ВЫ! Иначе обижусь.       Леон и Чарек одновременно смотрят на неё — ошалело, но беззлобно. Чарек готов есть стекло, проспорив, что Леон тоже сейчас вспоминает ту карточную игру. Kurwa.       — Как ты там говорил, — он покраснел от рома, уверяет. — «Иди сюда, принцесса»? Не ударишь?       — Попробуй, — красиво пьяно тянет.       Чарек утыкается Леону в губы, сначала неловко, но затем, почувствовав напористые ответные движения, углубляет поцелуй. Леон не ласков с ним, как с Сарой, тянет за волосы, кусает за нижнюю губу. Плевать.       Они отстраняются друг от друга, только когда оба уже на грани. Чарека бьёт дрожь от одного взгляда на Леона. Он почти ненавидит себя за то, что вот так легко поддался ему. Но это совсем не значит, что не хочет Леона снова. Нет. Очень хочет.       — Ты ждал этого, сраный гомик.       — Skurwysynu!       — Такой уж я.       Раз уж свершилось, почему бы теперь не задать и мучивший всё это время вопрос? Чарек отпивает из горла и ныряет в холодный омут:       — Почему ты не пристрелил меня тогда, а? Потом ещё раз. Ты мог.       Леон с хрустом запрокидывает голову назад. Вдыхает морского воздуха.       — Сам-то как думаешь?       — Да ему тебя жалко, Чарек, — вмешивается Сара и хихикает.       У трезвого бы взыграла гордость, но сегодня он в стельку, поэтому соглашается принять такой вариант.       Чья была идея пойти на дикий пляж и устроить там, прости господи, групповуху? Сарина, точно. Они тащили её под руки, и девчонка всё плела про то, что в воздухе пахнет сексом, и им обязательно надо пройти «инициацию». Какой там у неё срок? Два месяца? Конечно, спаивая беременную несовершеннолетнюю, Чарек как-то не подумал, что этот опыт может стать плачевным. Теперь уж поздно.       Гандоны они не взяли, а потому приходится импровизировать. Сначала Саре задирают её лёгкое платьишко, по очереди целуют её нежную грудь, впалый живот, дальше дело заходит до трусов, и Чарек в восхищении припадает к гладко выбритому лобку. Но капризной девчонке хватает лишь пары поцелуев, чтобы потом нагло дать Чареку щелбана и крикнуть:       — Леон! Я хочу, чтобы ТЫ сделал мне хорошо!       Леон усмехается.       — А ты, Цезари-Чарек, ты сделаешь мне хорошо? — неожиданно мягко берёт за подбородок и глядит на него своими невозможными глазами.       Чарек — последний пидор, но отказать уже не может. Леон раздевается, и становится понятно, на что купилась Сара. Пока бухой в хламину сукин сын пристраивается между ног у пьяной в жопу девчонки, захмелевший до минета Чарек ложится на песок и берёт в рот. Вначале его чуть тошнит — Леон явно не был в душе, да и выпитое сказывается. Вторая попытка выходит лучше, правда, позу они выбрали смехотворную — голова Чарека неловко упирается в живот склонившемуся над Сарой Леону. Подражая девицам из порно, старается обводить языком головку, заглатывает достаточно глубоко. Леон не стонет, но дышит сбито.       Конечно же, сукин сын кончает первым, и Чарека выворачивает на песок. Придурок, надо было раньше отстраниться. Выругивается, вытирает рот ладонью. Далее мурашками отзывается в нём тонкий стон Сары.       Тут Чарек смотрит на свои джинсы. Прекрасно. Как всегда, голубки счастливы, одному ему дрочить в уголке. Сара вновь выручает его — берёт за плечо и мурлычет:       — Давай мы тебе поможем?       — Ты молодец, парень, — треплет его по щеке Леон и стаскивает с Чарека джинсы с трусами.       Конечно, Костнеру отсасывать западло, однако достаточно его тёплых, перепачканных в песке пальцев, к которым присоединяется узкая ладонь Сары. Чарек блаженно падает наземь и прикрывает глаза. Кто знает, что будет завтра. Их будут мучить жёсткое похмелье и раскаяние, их маленький дом смоет цунами или вообще приедет Юзеф и устроит им бодрое утро по-мексикански. Сейчас это не главное. Главное, что все в их ненормальной троице нужны друг другу. По-настоящему, иначе не выжить. А что там будет дальше — kurwa to wie…