На колени, мистер Малфой!

      Миона продолжала удерживать мужчину за волосы, но уже немного ослабив хватку. Она пропускала его длинные шелковистые волосы сквозь пальцы. Люциус присел, опустившись на ковер и отпустил ногу Гермионы. Он откинул голову на бедро девушки, сидя к ней вполоборота. Мужчина старался выровнять дыхание и успокоиться, ведь он снова был возбужден. А интуиция подсказывала, что еще один минет «её величество» Малфою сегодня не дарует.       Люциус чувствовал себя в ловушке. Ему почти пятьдесят, у него взрослый сын, ровесник Гермионы. Сложно назвать Малфоя юнцом, который не знает, чего хочет от жизни. Но сложилось так, что он в рабстве у девушки в два раза младше себя и он совершенно не понимает своих чувств. То он злится, то возбужден, то унижен. Эта мисс Грейнджер сделала из его эмоций американские горки, и не только — вся его жизнь перевернулась с ног на голову.       Как бы ни распорядилась его телом и имуществом Магия, Люциусом Малфоем он от этого не перестал быть. За его плечами опыт мужчины, супруга, бизнесмена, отца и, в конце концов, Пожирателя Смерти. Он воспитывался в определенной парадигме, неся за собой ценности своего рода. И вот сейчас он на коленях перед своей хозяйкой, которую очень хочет трахнуть. А вот она, наверное, хочет трахнуть его. Такое вот противоречие. Иногда ему хочется её ударить, хотя он в жизни не поднимал руки на женщину, а моментами — нежно провести рукой по её шоколадным волосам.       Он никогда в своей жизни не играл в подобные сексуальные игры. У них с женой был хороший секс, и, не то чтобы пресный, нет. Но они никогда не пробовали ничего такого. А тут еще доминирующую роль берет на себя девушка, когда Люциус привык вести в постели и быть активом, он же мужчина, в конце-то концов! И даже не в этих играх дело. А в том, что они его возбуждают! Малфой совершенно не мог поверить в то, что такое могло бы ему понравиться. Все таки в БДСМ-клубе он смотрел на таких же людей, в похожем на его случай положением, с недоумением, и немного, даже презрением.       Конечно, то наказание от Гермионы было совершенно неприемлемым! Ему же не тринадцать лет. «Но, Мерлин! Мой член стоял в боевой готовности, когда я лежал на её коленях, а она лупила меня своей ладошкой… Как такое вообще может быть?!» Может, это не его чувства, а раба, которым его сделали? И это не он настоящий? Что если на его мысли и эмоции влияют извне? Малфою совершенно не нравились такие вопросы.       Мужчина отодвинулся и встал, убрав руку девушки от своих волос. — Я могу быть свободным, мисс Грейнджер? — спросил отстраненно Люциус. Он был в своих мыслях, пытался решить задачу «почему меня это возбуждает?».       Гермиона удивленно посмотрела на него. «Что произошло в голове у этого несносного буквально за 2 минуты? Мы же оба отлично расслабились». Девушке так понравилась эта атмосфера спокойствия: тепло от камина, послеоргазменная нега, Малфой у неё в ногах, разомлевший и такой красивый… Но вот он снова спрятался в свою ракушку отчуждения.       Миона поправила платье и махнула рукой: — Иди. — и Люциус, как был нагим, так и вышел из гостиной.       Она понимала, что что-то произошло, но на разговор Люциуса сейчас не вызвать. Он точно не будет с ней говорить. И как же её это злило! Сейчас ведь все было хорошо. Девушка доставила ему удовольствие, он — ей. Что тут может быть не так? Она даже толком никак его не ограничивала. Хотя, она бы посмотрела на него еще в такой же позе на коленях, но чтобы его руки были связаны за спиной, а язык на её клиторе. Так однозначно было бы интереснее. «Но я ведь старалась и правда порадовать его. Но, наверное, ему это и не нужно вовсе. Кто вообще говорил тут о «нравиться»? Он ведь у меня в рабстве, и не то чтобы сильно добровольно. Мне не стоит про это забывать». Гермиона подтянула к себе ноги, сворачиваясь в калачик и прилегла на диван. А ведь ей Люциус начинал нравиться… Характер у него ужасный! Но этот взгляд, готовый то убить, то трахнуть её в одну и ту же секунду. Аж до дрожи пробирает. По сравнению с ним, она такая маленькая. Но он зависим от неё — и это так сладко!       Она перевернулась на спину и вытянула руки над головой.       Ей так много хочется с ним сделать. Столько фантазий в её голове. Как только организовать все так, чтобы он молил об этом сам? Все же, Гермиона не хотела быть насильником. И эта грань в их ситуации настолько тонкая, что, кажется, будто от любого её движения готова натянуться и лопнуть. У девушки есть свои желания и потребности, есть обязанности наказывать Люциуса за любые провинности (что тоже более, чем нравится Гермионе) и есть сам мужчина, который, наверное, сейчас понимает, чего хочет, меньше всех.