Танец мертвецов

      — Елена-а, — из неоткуда раздался певучий женский голосок, протягивая последнюю букву. — А к нам гости идут!       — Гости вкусные?       — Гости вкусные! Представляешь, два немца! — стул заскрипел, и с него поднялась тонкая фигура. — Елена, такой-то пир! С этой войной появилось столько разнообразия в еде! Да и про обычные блюда забывать не стоит. Солдатики все еще любят прятаться в лесу-у.       Елена довольно улыбнулась подруге и поднесла к лицу зеркало. Она провела рукой по пышным волосам, разглаживая их.       — Надеюсь, немцы красивые, голубоглазые. А то от русских и поляков уже тошнит. Бегают то тут, то там и ведут себя, как свиньи на убой. Немцы же немного другой породы. Это такие сочные говяжьи стейки, что только и ждут пока от них откусят кусочек, — за словами раздалось скрипучее хихиканье, а на стол с грохотом приземлился гребешок.

***

      Сосны протяжно стонали, качаясь в такт майскому ветру. Птицы только начинали свои трели, пока ящерки грелись на камушках, подставив мордочку солнцу.       Казалось, спокойствие леса ничто не может нарушить. Рядом ни души. Лишь животные, снующие то тут, то там, да жужжащие по всюду насекомые, отчего среди нетронутой природы девушка в военной форме с забинтованными руками выглядела чужеродно. Она аккуратно кралась сквозь чащу, смотря под ноги и обходя ухабы.       Короткие светлые волосы то и дело лезли в глаза, выбиваясь из хвоста. Она с недовольством их сдувала и заправляла за уши.       Мужская форма висела на ней мешком, поддерживаясь кожаным поясом. Кое-где она успела порваться и перепачкаться в грязи. Но это нисколько не смущало Хелен, что, хмуря брови и покусывая губу, двигалась вперед.       Она то и дело бубнила под нос ругательства, обвиняя русских свиней в том, что оказалась в самой чаще леса. Вот стоило им сегодня ночью терроризировать деревню? Лучше бы более полезным делом занялись. Так нет, решили им хлопот доставить.       Хелен резко замерла, стоило хрустнуть неподалеку ветке и завыть ветру. Она нервно огляделась по сторонам, стараясь выхватить фигуру врага, но ничего, кроме кустов, деревьев, да скачущей по веткам белки, не находила.       Неимоверно хотелось есть и пить. Она со вчерашнего дня ничего в рот не брала. Партизаны устроили саботаж на небольшом складе оружия, подняв всех на ноги, а в особенности медиков…       Хелен сидела рядом с Клаусом. Рослый парнишка с рыжими волосами весь трясся и шипел от боли. Осколки от взрыва прошлись по его плечу и груди. Задели несколько вен, но артерии остались целы, иначе он бы скончался на месте.       Хелен не желала хоронить Клауса — успела привязаться к нему. Он вечно находился неподалеку, отчего они часто сталкивались друг с другом и могли, когда выдавалась свободная минута, болтать и рассказывать друг другу обо всем на свете.       Клаус любил играть на гармошке — все время с собой таскал, раздражая других своей игрой. Но Хелен его с удовольствием слушала.       Сейчас же гармошка покрытая кровью лежала на тумбочке, а Клаус стонал и ерзал, пока Хелен обрабатывала раны. Она шептала успокаивающие слова и поглаживала его по макушке в жалкой попытке отвлечь внимание хоть на что-то.       — Хелен… — она вздрогнула, когда Клаус схватил ее за руку и сжал. — Скажи, я ведь буду жить?       Его голос охрип, от задорного рокота не осталось и следа. Он весь побледнел, а в глазах застыл ужас. Хелен чувствовала, как он дрожит и прерывисто дышит.       — Будешь, будешь, только полежишь в лазарете и наберёшься сил, — она постаралась ободряюще улыбнуться перед тем, как вернуться к перевязке.       Клаус — крепкий парень, должен выжить. Его еще успели занести в лазарет. Другие же выглядели куда плачевнее, а от некоторых остались лишь хладные трупы.       Партизаны обязательно поплатятся за все свои злодеяния. Гауптштурмфюрер не спустит им такого. Он уже наверняка с отрядом патрулирует лес и идет по свежим следам. Они пожалеют, что посмели сотворить подобное.       Хелен тяжело вздохнула и, отрезав бинт, завязала его кончик. Оглядев Клауса, она еще раз улыбнулась ему и отвела взгляд на окно.       Люди суетились, носясь из стороны в сторону. На всю округу раздавались жесткие голоса командиров. А за ними следовали выстрелы. Из-за действий партизан страдали гражданские. Хелен не одобряла подобных методов борьбы с врагом, но не могла не признать их эффективность. Деревенские после них становились куда более сговорчивыми.       Поднявшись с табуретки, она ушла в глубь лазарета помогать остальным медикам с ранеными.       Эта ночь казалась неимоверно длинной. Хелен бегала от одного солдата к другому, иногда перебрасываясь с ними парочкой фраз. Тяжелораненым нужно уделять больше внимания, чем остальным. Как только всем оказали своевременную помощь, Хелен смогла наконец выдохнуть. Она заварила крепкого кофе и уселась за деревянный стол в небольшом подсобном помещении. Сейчас дежурит Грета, после нее пост примет она. Поэтому стоит набраться сил.       Сделав глоток, Хелен поморщилась. Крепкий, но зато отлично бодрит. То что нужно, чтобы не спать остаток дня и часть следующего.       Допивая кофе она встала и собралась было убрать кружку, как услышала грохот от армейских сапог. Несколько солдат быстро вышагивали по деревянному полу лазарета. Они зашли в соседний кабинет к главврачу. Чует она, столь поздний визит не предвещает ничего хорошего.       — Нам доложили о разбитом отряде гауптштурмфюрера, нужно собрать медиков и оказать раненым помощь при переноске, — она слышала из-за стенки четкий голос солдата, в нем проскальзывала ненависть и презрение к русским дикарям, которое он даже не пытался скрыть.       — А что с гауптштурмфюрером?       — Он пропал без вести, а теперь выполнять, — напоследок рявкнул он и с ещё несколькими солдатами вышел из лазарета, хлопнув дверью.       От услышанного у Хелен по спине пробежали мурашки. Она стиснула ладони в кулаки и прикусила губу. Ей хотелось броситься в бой, найти партизан и отомстить за сослуживцев. Русские заслуживают мучительной смерти или отправки в концлагерь. Там им точно вправят мозги.       — Свиньи, — сплюнула Хелен и подняла голову, когда в подсобку зашли и отправили ее к разгромленному отряду.       Вытащить раненых из леса было тем еще испытанием. Ноги вечно путались в траве, а ухабы только замедляли передвижение. Фонари плохо выхватывали пространство, приходилось аккуратно ступать, чтобы не запнуться о корень или не попасть в ловушку. Сил у Хелен становилось все меньше. Сердце гулко стучало в груди, а в нос ударило запахами крови и гари. За войну она успела и не такое увидеть, но к смерти невозможно привыкнуть: она вечно маячит где-то на периферии и появляется в самый неподходящий момент, забирая все самое дорогое. Ей плевать, какое у тебя звание, какой пол, возраст, для нее все равны.       Вдруг совсем недалеко от Хелен раздалось уханье. Оно показалось ей странным, неестественным. Птицы так не говорят.       Она взглянула на сослуживцев и хотела было рассказать о своих подозрениях, но неожиданно рядом с ней пролетел нож, вонзившись одному в голову.       Вскрикнув, Хелен бросилась в кусты, как тут же рядом с ней пролетел еще один, и затрещали ветки. Партизаны действовали быстро, убивали точными ударами. Без жалости и сожаления.       Сердце замерло, а на лбу выступила испарина. Недолго думая, Хелен рванула прочь. Инстинкты взяли верх, не позволяя ей остановиться и оглядеться. Каждое дерево, каждый посторонний звук был врагом, от которого Хелен старалась скрыться, как от огня. Адреналин бурлил в крови, она не замечала, как ветки хлестали по телу, а с рук стекали капли крови.       Прорываясь сквозь густые кусты, Хелен оступилась и чуть ли не кубарем покатилась с небольшого обрыва, но ей повезло. На пути она столкнулась с деревом. Ухватившись за ствол, она застыла, тяжело дыша.       Тело подрагивало, из глаз медленно стекала пара слез. Горло саднило, а сердце так и норовило выскочить из груди.       Разум постепенно прояснялся, отчего становилось совсем не по себе. Светом служила полная луна, с трудом пробивающаяся сквозь кроны, и голубые огоньки. Они парили над землей, зазывая за собой. Противостоять их соблазну невозможно, да и не хочется…       Прошлое рассеялось, стоило ей покачать головой и зажмуриться от ярко сияющего в зените солнца. В конце мая стояла теплая погода, но под кронами деревьев все еще царила приятная прохлада, а в воздухе витал сосновый аромат.       Образы проносились ворохом в голове. Но сколько бы она не пыталась вспомнить дорогу назад, перед глазами возникала лишь туманная дымка да странные огни.       Хелен неприятно ежилась, идя по еле заметной тропе. Скорее всего звериная: человек навряд ли бы стал здесь ходить. Разве что партизаны.       Не спеша ступая, она вдруг замерла, услышав как щелкнул затвор. По спине пробежали мурашки, и Хелен резко обернулась на звук. Привалившись к дереву, на земле сидел гауптштурмфюрер, держа в руке револьвер.       Она тихо выдохнула. Не враг.       Он пристально наблюдал за ней из-под нахмуренных бровей. Рука, держащая пистолет, слегка подрагивала, а вторая — крепко ухватилась за левое бедро, зажимая рану сквозь ткань штанов.       — Герр гауптштурмфюрер, свои, — она применительно подняла руки, глядя в небесные глаза офицера. — Хелен Мюррей — санитар.       Она медленно достала из наружного кармана кенкарту и протянула ее командиру.       Повертев удостоверение в руках, он придирчиво оглядел его и сравнил фотографию с ее лицом. Лишь после он отдал кенкарту обратно.       — Вас послали за мной? — его голос охрип, он еле произносил слова, морща бледное от боли и потери крови лицо.       — Никак нет, — Хелен поджала губы и огляделась, слыша вновь хруст веток. — Я помогала раненым из вашего отряда добраться до лазарета, но на нас напали партизаны, и я скрылась в лесу.       Она присела на корточки рядом с командиром и стала внимательнее осматривать его ранения, придерживаясь одной рукой за ремень сумки. В ней находилось все необходимое. Повезло, что она не отбросила ее, пока бежала по лесу.       — Позвольте я помогу, — она заглянула в его глаза и осмотрела осунувшееся лицо со шрамами.       Один пересекал правую скулу, на конце раздваиваясь. Второй же был поменьше и находился на губах, образуя небольшую щель. Многие назвали бы это уродством, но Хелен видела в нем странную и по-своему извращенную красоту. От командира веяло табаком на пару с мужским одеколоном. Достаточно обыденный запах, но тем не менее он нравился Хелен. Пусть она и недолюбливала различного рода курево.       Командир сморщился и, приподняв окровавленную руку, тихо выдохнул, зажмурившись. Хелен видела, как ему больно, он даже не скрывал этого. Она еле сдерживала себя, чтобы не броситься ему на выручку.       Крови натекло предостаточно, под его ногой образовалась небольшая бордовая лужица, окрашивая траву в алый и впитываясь в землю.       — Делайте свою работу, — он откинул голову назад, опершись ей о ствол и стиснул зубы, готовясь к предстоящим манипуляциям.       Хелен быстро стащила с себя сумку и села перед ним на колени. Командир успел сделать закрутку из подручных средств и на время уменьшить кровотечение. Однако она не могла понять, как он смог прожить чуть ли не полдня с простреленым бедром, или он схватил пулю позже?       Обеззараживая рану, Хелен по привычке успокаивающе шептала, слыша особо громкие стоны.       Помниться ей, раньше она бы не относилась столь холоднокровно к своим пациентам. Попыталась бы уменьшить боль или делать все потихоньку. Но с войной у Хелен появилась жесткость и в какой-то мере даже циничность. Больно? Не фарфоровый — потерпишь. Главное, чтобы все было сделано правильно, а нытье это дело десятое. Возможно, это в какой-то мере издержки профессии. Нужно повышать сдержанность и самообладание, если не хочешь замешкаться в самый неподходящий момент.       С раной она провозилась долго: пришлось зашивать. Повезло, что в сумке нашлось обезболивающее, поэтому прошло все относительно гладко. Закончив, Хелен вытерла руки об ненужную тряпку и поднялась на ноги, но пошатнулась и припала к дереву. Усталость брала свое, так же как и жажда с голодом. Если она не отдохнет и не восстановится, то будет чувствовать себя не лучше командира.       — С вами все в порядке, фройляйн? — он обеспокоенно взглянул на нее и кое-как поднялся на ноги, тихо шипя.       Хелен про себя поражалась силе воли, упорству, участию и в тоже время суровости командира. Она успела повидать немало офицеров, но не все из них походили на людей, в привычном понимании. Многие из них были безжалостными монстрами. Ладно они со своим садизмом плохо относились к врагам, но срываться на нижестоящих это слишком.       Командир таким не был. За те дни, что он обживался у них и искал партизан, она успела увидеть его в действии. Хоть он и ненавидел русских, как собственно и другие низшие расы, но хорошо относился к подчиненным.       — Да, герр гауптштурмфюрер. Просто мне нужно немного отдохнуть, — Хелен подавила зевок и протерла глаза. — Надо убираться отсюда.       — Согласен. Предлагаю двигаться по направлению к югу, больше шансов наткнуться на деревню, идти обратно опасно, да и если признаться, я не помню точной дороги. Гнался за партизаном как в небытие, — он махнул рукой в сторону животной тропы, по которой до этого времени шла Хелен. — Надеюсь, противник не обосновался в окрестностях, иначе наши шансы на выживание стремятся к нулю.       Хелен лишь покачала головой и позволила командиру опереться на себя.       — Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, герр гауптштурмфюрер, — Хелен еле заметно улыбнулась и, поддерживая его, не спеша начала идти вперед.       Груз в виде раненного мужчины был гораздо тяжелее, чем она предполагала. Повезло, что он смог идти сам, иначе Хелен бы его в жизни не утащила.       Солнце постепенно заходило за горизонт, скрываясь за густым слоем из растительности. Видимость становилась все хуже, да и особо настырные насекомые принялись рыскать по округе в поисках добычи. Хелен то и дело отбивалась от приставучих комаров, что так и норовили отведать кровушки. Их жужжание раздражало. Командир тихо бросал под нос ругательства, махая перед собой рукой. Совсем недавно они сделали остановку, так эти твари их чуть ли не до смерти закусали.       Силы у каждого были на исходе. Командир пару раз чуть сознание не потерял, а у Хелен даже сладкой конфеты под рукой не оказалось: все осталось в лазарете. Да и у нее самой дела обстояли не лучшим образом. Мучили жажда и голод. А рядом даже небольшой лужи нет.       С приходом вечера птицы затихли, им на смену пришли сверчки и цикады, что разрезали тишину своим стрекотом. Иногда неподалеку слышался громкий хруст веток и болезненное завывание ветра. В такие моменты нервишки шалили. Пусть в фантомных монстров никто из них не верил, но наткнуться на ловушку, врага или озлобленное животное не хотелось, особенно в темноте. Однако, несмотря на это, мозг рисовал весьма нелицеприятные картины. Принимая свисшие ветки за повешенных или куст вдали за истерзанного упыря с глазками-пуговками.       Так и не дойдя до деревни, они приняли решение сделать небольшой привал среди парочки высоких сосен.       Командира Хелен посадила на поваленное дерево и уселась рядом. Разводить костер опасно. Мало ли кто на них может выйти, да и сами они могут с легкостью попасть под обстрел своих же. Там не будут разбирать, кто решил переждать ночь в лесу.       — Фройляйн Хелен, поспите, я подежурю первым, вы с ног валитесь, — он осторожно положил руку ей на плечо, слегка сжав. — И вот что, держите, — второй рукой он достал из кармана небольшую флягу и протянул ей.       — Спасибо, — Хелен улыбнулась и, взяв ее, начала не спеша пить, стараясь сдерживать себя, чтобы не начать хлебать как свинья. Выпив половину, она обратно протянула флягу. — Вам тоже нужно попить. С потерей крови это нужно делать чаще.       Командир кивнул и тоже припал губами к горлышку. Он выпил остатки воды и отложил флягу в сторону.       — Спите, фройляйн. Завтра мы продолжим путь, — он стянул с себя китель и накинул его на плечи Хелен. — Вы вся дорожите.       Она благодарно кивнула и поплотнее закуталась в одежду. Ночью температура падала, да и Хелен мерзлячка, отчего трясется как осиновый лист.       — Спасибо, а вам не холодно?       — Нет, я привык. Ближе к утру разбужу вас и отправимся дальше. Посплю, когда будем в безопасности, — командир достал из кобуры револьвер, став крутить его в ладони. — Если вдруг опасность — бегите со всех ног и спасайтесь.       Хелен кивнула и подавила чуть предательски не вырвавшийся зевок.       — Спокойной ночи, герр гауптштурмфюрер.       — И вам того же, фройляйн Хелен.       Она устроилась у дерева, привалившись к стволу. Холодно и неудобно, но ей не впервой засыпать в подобных условиях. Когда она была полевым медиком, то иногда приходилось спать рядом с пациентом, держа руку на его запястье, пока совсем рядом грохотали пулеметы и истошно вопили солдаты. В тот момент сон в спокойную ночь у дерева казался неимоверным счастьем…