Танец мертвецов

      Солнце просвечивало сквозь узорчатые занавески, пятнами падая на стол. В его лучах парили пылинки, дребезжащие в такт размеренному дыханию.       Эрих сидел за столом, сгорбившись над кипой бумаг. Края глаз обрамляли полоски морщин, появившиеся от нахмуренных бровей. Он с усердием осматривал пожелтевший пергамент. Аккуратный почерк и витиеватые буквы делали текст аристократичным, что нисколько не портило пятно, да пара заломов по бокам.       — Кажется, это французский, но я толком его не знаю, могу разобрать пару слов, не более, — выдохнул Эрих и протер уставшие глаза.       Хелен невесомо коснулась его кисти и аккуратно подцепила лист, всматриваясь и бегая глазами по строкам. От пергамента исходил еле уловимый аромат шалфея и чего-то приторно-сладкого.       — Здесь рецепт травяного отвара, — утвердила она и перешла к другому листку. — Здесь заметки из жизни.       — Вы знаете французский, — губы Эриха тронула лёгкая улыбка, и он разложит заметки на столе.       — Да, половину детства провела во Франции, а во время оккупации была переводчиком перед тем, как меня отправили на Восточный фронт, — Хелен сдула выбившиеся пряди и вобрала аромат шалфея, что пробуждал воспоминания о теплых улочках.       Хелен каждое лето рвалась в Париж, умоляя маму взять ее с собой. Во Франции жила ее тетушка Агафья, в небольшом домике на окраине, рядом с ним располагались густые пшеничные поля, по которым она носилась с местными мальчишками, под молчаливое осуждение тётушки. Перед началом войны Агафья вернулась в Мюнхене, живя по соседству с семьей.       Хелен любила Париж: его архитектуру, людей. От города так и разило особой атмосферой. Хотелось творить, выплескивать эмоции, а то и вовсе дни напролет проводить в бутиках, примеряя на себе изящные платья. Мама часто этим грешила. Приезжая в Париж, она первым делом шла к Коко Шанель и заказывала у нее лёгкое, удобное в носке, но от этого не менее элегантное платье. Хелен и сама носила парочку из них. Коко старалась шить все максимально удобно, чтобы не приходилось обтягиваться удушающим корсетом и ходить целый день бледной, боясь свалиться в обморок в любой момент.       — Есть что-то интересное? — Эрих навис над Хелен, опасливо оглядывая записи.       На паре из них красовались искаженные рисунки людей и животных, вызывая непроизвольное чувство тревоги. Ноги у них, будто растянули на распятии, а вместо глаз выскребли черные прорези. Зубы неестественно торчали с пасти, загибаясь в разные стороны.       — Более чем. Смотрите, — Хелен указала на древоподобного зверя. — Мы на него наткнулись в лесу. Сорин окрестил его хозяином леса. Он сжирает забредшие на его территорию души. Когда зверь охотится, он издает звуки, похожие на животные.       У Хелен пробежал по спине холодок. В ушах тут же зазвучало эхо от громкого совиного «угу».       — Там рассказано как с ним бороться?       — Нет, Сорин только приступил к его изучению, перевожу дословно: «Никогда не видел столь искореженное тело, а ведь мне попадались многие. Интересно, чего этот бедняга успел наворотить за жизнь?», — Хелен щёлкнула пальцем по записи и отложила ее к остальным. — Здесь ещё есть амулеты, Сорин дал мне один.       Она вынула из кармана потрепанную свастику и провела по ней большим пальцем.       — Об амулетах в заметках ни слова, наверняка есть ещё, но Сорин их скорее всего где-то упрятал.       — У него неподалеку должно быть убежище, надо же ему где-то жить, — Эрих дернул рукой занавеску, вглядываясь в перекошенные дома. — Стоит вместе обойти окрестности, может чего найдем, главное, от деревни далеко не отходить, чтобы лишний раз на тварей не набрести.       Шторка дернулась, Эрих резко убрал руку и достал револьвер, прокручивая барабан. Патронов совсем немного, штук двадцать от силы, если не считать полностью заполненный барабан.       — Возможно, у него будет ещё одно ружье припрятано.       — Верно мыслите, Хелен, — Эрих еле заметно улыбнулся и невесомо коснулся острого плеча. — Завтра повторно взглянем на записи, может, в них будет подсказка.       Хелен кивнула и улыбнулась в ответ.       — Может, доброй ночи, гауптштурмфюрер.

***

      Гарь, трупный смрад и нотки полыни заставили наморщить нос и прикрыть его рукавом кителя. Хелен распахнула глаза и вздрогнула. Она сидела в стоге сена напротив пылающего костра, вокруг него плясали человеческие фигуры. В ушах гудело, ребяческий смех доносился до нее сквозь пелену, прикрытую режущим глаз дымом.       Фигуры водили хороводы, то и дело дёргая себя за, пропитанные багровыми пятнами, плетёные мешки на голове. На месте глаз пришиты пуговки, а рот заменяли кривые стежки. Сухая солома имитировала выглядывающие из-за мешка волосы. Они всё плясали, не обращая внимания на треск костей под ногами, ступая на них босыми ногами, истерзывая их до крови.       Хелен не помнила: как оказалась здесь. В голове зудящая пустота и мертвое спокойствие. Вид изуродованных людей тревожил, но не вызывал былого ужаса. Хелен толком не чувствовала рук и ног, они словно чужие, пришитые наспех неумелым хирургом. Она только и может, что медленно переваливать голову с одного плеча на другое, не в силах пошевелить губами, издать хоть звук, обозначить присутствие.       Хелен ощущала себя живым трупом, не способным ни на что, без эмоций, мыслей, чувств. От этого к горлу подступила тошнота, а в голове раздавался голос, тихо шепчущий ее имя.       — Хелен… — он долетал до нее порывами ветра то и дело перебиваясь заливистым хохотом, исходящим от костра.       Мертвецы кружились в последнем танце. Они походили на мотыльков, ищущих погибель в свете пылающего огня. Их руки то поднимались, то опускались, напоминая молитву неведомому богу. Их движения выверенные, словно они танцует под известную только им мелодию, звучащую в порывах ветра.       — Хелен!       Она вздрогнула и резко распахнула глаза, почувствовав острую боль в щеке.       — Ты очнулась, — лицо Эриха слишком близко, Хелен чувствовала его затравленное дыхание на щеке.       Из горла вырвался надрывистый хрип, за которым последовал глухой кашель. Хелен прикрыла рот ладонью, на которой тут же появились кровяные разводы и кусочки земли. Десны нещадно пекло, грязь забивалась в них и хрустела при движении.       — Что произошло? — Хелен согнулась напополам, продолжая выхаркивать землю.       — Вы посреди ночи встали с кровати и направились на улицу. Меня мучила бессонница, поэтому я вас заметил и вышел вслед, но к сожалению потерял из виду и нашел минут через десять, вы лежали лицом в землю и хрипели, — Эрих поднялся на ноги и аккуратно прихватил за локти Хелен, помогая встать.       — Да что ж здесь происходит, я до этого никогда не ходила во сне, — Хелен скривилась и сунула ледяную руку в карман, но тут же одернула ее.       Пальцы обдало холодом, стоило дотронуться до металла. Хелен чуть съежилась и аккуратно, кончиками ногтей, подцепила за цепочку амулет. Вынув его, она цокнула. Метал треснул, разделяя свастику напополам. Оберег покрылся инеем, от него исходила еле заметная дымка. Хелен взяла его во вторую руку, а первую постаралась согреть.       — Черт, — тихо прошептал Эрих. — Что это значит?       — То что он выполнил свою задачу, — Хелен сложила амулет обратно в карман и поежилась.       Ее кожа покрылась мурашками, став на пару тонов белее. Под глазами выделились темные тени, а еле заметные морщины на лице, заострились.       — Но какую именно?       — Не знаю, я толком ничего не помню. Эти видения… воспоминания о них туманны, только пара образов: костер, танец и трупная вонь.       — До этого вы видели нечто подобное?       — Не совсем, то были мелькнувшие на пару мгновений картинки, я не хотела вас тревожить, поэтому не говорила о них, но это… Все было настолько реально, — Хелен озябши провела худощавым пальцами по жилистым плечам.       Эрих осторожно приобнял ее и повел в сторону дома.       — Мы разберемся в этом, я обещаю, но для начала нужно отдохнуть и согреться. Я посторожу сон и в случае необходимости разбужу.       — Но вам тоже стоит прилечь, выглядите не лучше меня.       — Ничего страшного, я привык       Хелен кивнула и прикрыла на пару секунд глаза, позволяя себе небольшую слабость. Она чувствовала практически выветрившейся мужской одеколон, смешанный с запахом пота и ночной свежести. Крепкие руки согревали замерзшее тело, не давая упасть без сил.       В округе стрекотали цикады и парили над землёй светлячки. В их тусклых огоньках, она видела пустые глазницы зверя, а в покачивающихся на ветру ветвях его паучьи пальцы. Мерещилось, что он совсем рядом, прячется за ближайшим домом, выглядывает из-за угла и пристально смотрит, пока на его лоснящейся коже отблескивает луна. Она слышала его голос в криках выпей, раздававшихся вдалеке.       Добравшись до кровати, Хелен села на край и прикрыла ладонями лицо. Во рту все ещё чувствовался привкус крови и земли, а песок скреб по эмали. Эрих присел рядом, подминая под собой матрас. Он сложил руки на колени и сгорбился. Хелен видела, как тот прогибается под тяжестью невзгод.       — Хелен, вы когда-нибудь бывали в Японии? — губы его дрогнули, а руки на коленях сжались.       — Нет.       — Вот и я тоже. Всегда хотел посмотреть на их архитектуру, узнать обычаи. Я многое о них слышал, говорят, они очень странные, делают чудаковатую еду и довольные ее едят, но алкоголь у них неплохой. А ещё их глаза, они вообще что-нибудь видят? — Эрих сощурился, отчего на его лице появилась широкая улыбка.       Хелен тихо хихикнула и чуть пихнула его в плечо. Подобное ребячество не вызывало в ней привычного раздражения, совсем наоборот, ей хотелось поддаться соблазну и совершить небольшую глупость, нисколько не присущую даме ее лет и положения.       — Я бы тоже хотела там побывать, да и не только там, объехать весь мир, исследовать гробницы, добыть сокровища и найти множество приключений. Но когда закончится война, я не знаю, найду ли в себе силы, братец наверняка бы их нашел и первым же делом увез меня в какие-нибудь джунгли или Африку. У него была тяга к авантюрам, я же предпочитала обходить их стороной, — Хелен выдохнула, воспоминания о брате навевали тоску.       — Вы никогда не рассказывали о брате, только упоминали о нем. С ним что-то случилось? — Эрих поддался навстречу, с любопытством заглядывая в темные глаза. Хелен тут же отстранилась и резко поднявшись с кровати, встала лицом к окну. Эрих подорвался за ней, но замер, лихорадочно забегав глазами. — Простите, это слишком личное, я не должен был…       — Он, умер, — резко отчеканила Хелен.       Луна озарила мрачное лицо, зарывалась белесыми лучами в светлые волосы и аккуратно очерчивала ее черты. Руки Хелен завела за спину и стала неестественно прямо.       Эрих не смел проронить и слова, покорно перенося давящую тишину.       — Я врач… но не смогла спасти собственного брата! — Хелен с силой ударила по подоконнику, отчего тот натужно треснул. — Он умер у меня на руках, в чертовом сарае, истек кровью, а я ничего не смогла сделать. Ни-че-го! Русская свинья просто застрелил его, безоружного. Я набросилась на ту тварь и перерезала ему глотку, но я опоздала, было слишком поздно.       Хелен схватилась руками за волосы, оттягивая их. Из глаз двумя дорожками побежали слезы, падая на дощатый пол. Хелен еле заметно потряхивало, а дыхание сбилось. Она пыталась взять себя в руки, но все тщетно.       — Хелен… — Эрих навис над ней со спины и осторожно приобнял, положив подбородок на макушку.       Хвост упёрся ему в кадык и он осторожно развязал его, дав волосам упасть по бокам. Хелен уткнулась ему в грудь, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Она не выдержала. Скопившиеся эмоции просто выплеснулись наружу, давая желанное успокоение. За последние дни произошло многое, напоминание о брате стало спусковым крючком, окончательно пошатнувшем ее самоконтроль.       Эрих шептал на ухо успокаивающие слова и гладил по спине. Он рассказывал первые пришедшие на ум истории, натужно посмеиваясь с них. Одну руку он запустил Хелен в волосы, став медленно перебирать их и раскачиваться из стороны в сторону. Подобное на войне происходило регулярно. Многие солдаты, не в силах вынести свалившийся груз, срывались, громко рыдали, рвали на себе одежду и волосы. Хелен не думала, что испытает подобное ещё раз, но смерть брата знатно ее пошатнула, она стала накапливать все в себе, приглушать эмоции, стараться убедить себя, что все в порядке. Она взрослый человек и врач, должна переносить подобное спокойно, сколько смертей она повидала за жизнь не счесть, но потеря самого близкого человека ударила по ней сильнее, чем она могла предположить.       Эрих перевел Хелен на кровать, поудобнее усевшись и прижав плотнее к груди.       — Знаешь, а тот рыжий негодник до сих пор у меня живёт. Инжир сейчас совсем старый, но такой же вредный, как и в детстве. Вечно громит дом и устраивает скандалы, — на губах Эриха появилась тоскливая улыбка. — Надеюсь, он не истерзал в клочья всю мебель пока меня не было.       Хелен чуть отстранилась и вытерла рукавом слезы с лица.       — Так это ты его забрал, а я то думала, почему ты мне кажетесь знакомым, — Хелен хихикнула и отстранилась. — Сколько лет-то прошло, двадцать?       — Примерно, ты очень выросла, уже не мелкая кнопка, таскающая с улицы животных.       — А вот ты не изменилися, остался таким же принцем.       — Я то? Принцем?! — Эрих усмехнулся и машинально коснулся рассеченной губы. — Скорее уж превратился в старого мужлана, запирающего прекрасных принцесс в башнях.       — Не нужно быть столь критичного мнения о себе, в тебя не влюбиться лишь слепая, да девушка без вкусов.       — И все-то так просто, — Эрих убрал волосы со лба, загладив их назад. — Ложись спать, сейчас середина но ночи.       Эрих улыбнулся и заправил пряди Хелен за уши. Она улыбнулась в ответ и прикрыла глаза, прислушалась к размерному дыханию перед собой.

***

      Солнце золотом отблескивало на светлых волосах, даруя тепло. Птицы громко пели, перескакивая с ветки на ветку. Ветра практически не было, он лишь изредка покачивал листву.       Хелен сидела на крыльце и постукивала ногтем по блокноту. Слова упорно не складывались в строчки, а рифма ходила волнами. Хелен не спалось. Она поднялась с рассветом и вышла на улицу, оставив только задремавшего Эриха. Одиночная прогулка благотворно на нее влияла, появлялось время подумать, да напеть прилипчивый мотивчик Хорста Весселя.       Деревушка напоминала Хелен загноившуюся язву: чем дольше оставляешь ее без внимания, тем больше инфекция сжирает здоровые ткани. Сорин не зря провел подобное сравнение, ведь, как гной появляется после заражение, так и чудища должны откуда-то взяться. Неудавшиеся эксперименты? Разлом? А может их сюда притянуло что-то?       Хелен не сильна в подобном, ей сложно построить хоть сколько-то пригодную для жизни теорию. Она не углублялась в изучение физики, считала квантовое бессмертие сказкой, но наотрез отказывалась верить суевериям и байкам услышанным от русских, не хватало ещё поддаться им и окончательно спятить. Но все же в голове то и дело мелькали жуткие рассказы, что хотелось лишний раз перекреститься.       Тихий скрип за спиной. Хелен резко повернула голову. Эрих стоял в паре шагов от нее. В руке он крепко сжимал окровавленную трость с головой ворона вместо ручки.       — Это вы ее принесли? — с надеждой спросил он и крепче сжал ладонь.       Небольшая капля стекла с пальца и упала, впитавшись в деревянный пол.       — Нет, — Хелен поднялась на ноги и нахмурились.       Сперва измазанная в крови фуражка, а теперь трость. Некто, с весьма сомнительными отклонениями, продолжает за даром возвращать пропавшие вещи.       Эрих тихо выругался и опустил взгляд. Он весь трясся, то ли от отчаяния, то ли от бессильной злобы. У Хелен самой нервы ни к черту. Хотелось наложить руки и закончить все, но дома ее ждёт мать и отец. Она обязана вернуться к ним и крепко обнять, сказать, как сильно их любит.       — Мы со всем разберемся, — Хелен подняла взгляд и сжала кулаки. Она должна взять себя в руки, хотя бы раз в жизни пойти наперекор себе. — Нужно прочесать ещё раз деревню, заглянуть в каждый двор, найти следы Сорина, опросить местных, узнать как можно больше.       Хелен пыталась придать голосу твердости, но выходило паршиво, он то и дело дребезжал, спускаясь чуть ли не до хныканья. Страшно, очень.       — Да, но, пожалуйста, сперва поешьте, — голос Эриха надломленный, картавость выделялась на его фоне особо сильно.       Он тоже боялся.       Хелен привстала на цыпочки и ткнулась лбом в его лоб.       — Хорошо.       Стало немного спокойней, чужое тепло и присутствие придавало сил и уверенности. Она не одна, рядом Эрих ее «принц».

***

      День наступил незаметно. Солнце сияло в зените, припекая, а деревья качались в такт прохладному ветру. Хелен шла по протоптанной тропе и заглядывала в окна домов. Старые занавески скрывали комнаты от любопытных глаз, а русские не отрывали пристального взгляда, провожая ее натянутой улыбкой. Ничего, что могло бы стать убежищем Сорина.       Утомившись, Хелен присела на лавочку под курчавой ивой. Тень пятнами падала на лицо, создавая причудливый узор. Неподалеку недовольно фыркал конь, пока его вел за повод мужчина.       Это был человек довольно бесцветного вида, лет под тридцать. Приглаженные сальные волосы, да недорогая одежка сильнее это подчеркивали. На губах сияла привычная улыбка, он крепко удерживал коня, не давая тому остановиться и начать щипать траву. Он то и дело недовольно фыркал и тыкал мордой в руку конюха, пока его спутанная грива свисала с одного бока.       — Ох, Поток, опять этот негодник тебе все волосы переплел, — его голос ничего не выражал, бесцветный, с еле заметной хрипотцой. Вся грива Потока была спутана и переплетена в подобие кос. Конюх принялся их распутывать, недовольно бормоча под нос. — Опять домовой буянит, но ничего, пускай себе потешится.       — Кто? — Хелен поднялась и шагнув в вперёд, протянула руку к вороновой морде.       — Домовой, сударыня, видимо мы его плохо задобрили, вот и пакостит.       Хелен нахмурилась и вздрогнула, когда Поток ткнулся носом в ладонь. Она улыбнулась и похлопала его по шее. Шерсть у него на удивление мягкая и бархатистая, красиво отблёскивающая на солнце.       — Не он, — Хелен умолкла, пытаясь вспомнить слово. — Как мышь, но больше.       — Ласка, мабыть?       — Да-да. Ласка, — Хелен улыбнулась шире и почесала Потока за ухом. — Не домовой — ласка.       Хелен помнила, как мама вытравливала доставучих зверьков из конюшни. Нашли себе дело путать гриву лошадям перед скачками. Ей собственноручно приходилось их распутывать и вычёсывать.       — Как знаете, — конюх сощурился. — Но все же, я подолью ему молочка в мисочку.       Хелен кивнула и проведя напоследок по шее Потока, отошла от него на шаг.       — Вы случайно видеть мужчину с бородой, сумкой и старая одежда? — Хелен старалась припомнить слова, прочитанные в потрепанном словаре.       — Да знал я тут одного, вон там его дом стоит, — конюх указал на покосившуюся крышу в низине. — Загляните, может он.       — Спасибо, — Хелен кивнула и поспешила в указанном направлении.       Старый дом чуть увял в земле. Совсем неухоженный. Крыша местами обвалилась, а бревна почернели. Вокруг него высились заросли, а деревья скрюченными ветками царапали окна. Лишь тонкая тропа проходящая через отросшую траву, выдавала нелюдимого жильца.       Подойдя к порогу, Хелен почувствовала сладковатый смрад. Потянувшееся ладонь к ручке — замерла. Хелен шаркнула носком сапога по крыльцу. Хотелось развернуться и убежать прочь, лишь бы подальше от смерти, от разложившегося трупа. Прошлая жертва до сих пор стояла перед глазами, поражая извращённым искусством.       Сглотнув, Хелен всё-таки открыла дверь и тут же заткнула нос рукавом кителя.