Обрести заново

      В воздухе медленно кружились и падали редкие снежинки. Стоило им только упасть, как их тонкие, будто кружевные, лучики мгновенно таяли, превращаясь в воду, и делали и без того мокрый и грязный асфальт ещё более похожим на одну сплошную, вездесущую лужу. В её зеркальной поверхности отражались цветастыми акварельными разводами огоньки гирлянд, украшавших витрины магазинчиков и фонарные столбы — единственное нечто, хоть сколько-нибудь возбуждающее в Матвее новогоднее настроение, или, в крайнем случае, напоминающее о приближении торжества. У него самого никакого ощущения праздника и радостного предвкушения не наблюдалось. Только мысли о том, как бы не облажаться на полугодовых контрольных занимали его усыпанную снежными хлопьями — шапки он игнорировал, будто те были изобретены для лохов, хотя иногда он мысленно и причислял себя к ним — белокурую голову. Стоит заметить, что шансы на то, чтобы завалить полугодовые, у него правда были: трудно было сосредоточиться на учёбе в разгар бурного развода родителей, бесконечных тасканий по адвокатам и последующим переездом.       Собственно, поэтому и переехали — мама была не в состоянии терпеть даже существование с отцом в одном городе, а Матвей, которого никто и не спрашивал, автоматически оставался с матерью. Он бы, может, и воспротивился, да вот только по отцу было видно, что сын ему нужен, как собаке — пятая нога. Между ними не было по-настоящему крепких отношений, включающих в себя совместную рыбалку, возню с машинами в гараже и уж тем более разговоров о том, как там всё у взрослеющего сына на личном фронте. Но, когда родители разводились, Матвей с удивлением понял, что к отцу относился тепло, по-детски доверительно, и от факта того, что он ему оказался не нужен, стало как-то неожиданно обидно. Он не осуждал отца ни за уход из семьи к другой женщине, потому что честно считал, что это дело его родителей, и он не имеет права лезть в дела взрослых людей, ни за отсутствие этих самых отцовских посиделок и наставлений, потому что круги их увлечений тотально не совпадали. Просто в жизни без него стало как-то пусто, хотя раньше казалось, что он и так не принимал в ней никакого участия.       Но и сам развод выдался скандальным. Что бы мама ни говорила про то, что всеми силами попытается оградить Матвея от этой неприятной процедуры и сохранить его душевное состояние в норме, у неё не получилось. Незадолго до переезда, парень предпринимал попытки общения с отцом, но последний отнёсся к этому настолько безучастно, а мама столь неправдоподобно изображала равнодушие к такому времяпрепровождению, что Матвей просто сдался, решив не мотать нервы никому из них, включая себя.       Друзья в столь тяжёлый для него период и вовсе куда-то слились, даже не став пытаться вытащить его из депрессняка. Только некоторые вообще знали, что его родители разводятся, и отъезд из родного Новосибирска оказался для одноклассников — а ведь он говорил многократно! — сюрпризом. Разумеется, никто и так не собирался его провожать от вокзала, но хоть запомнить эту важную для него деталь те, которых он называл друзьями, могли ведь, правда? Даже те немногие, кто всё-таки запомнил, не черкнули ему и пару строчек в соцсетях, хотя обещали. Внезапно Матвей остро осознал, где-то спустя неделю, обжившись в новой квартире маминой сестры, у которой они временно кантовались: «Всё. Теперь они — далеко. Теперь их вообще нет». Он остался один, и осознание этого делало его ещё более одиноким. И здесь не подходила народная мудрость о том, что, только потеряв что-то, начинаешь это ценить. Матвей ценил. Просто как оказалось, это делал только он один.       В любом случае, спустя осенние каникулы, ему пришлось выйти в новую школу и без особого энтузиазма вливаться в коллектив сотоварищей по учёбе. Те тоже не встретили его особым радушием — разве что естественным интересом к новенькому в первую неделю, а затем он занял место за последней партой первого ряда и попытался притвориться школьной плесенью. Эта позиция была удобна тем, что его никто не трогал, и у него была возможность пережить случившееся внутри себя, хорошенько всё обдумав. Так думал он сам. В самом же деле, парень скатился в пучину рефлексии, и мысли об одиночестве, которые были вполне нормальными для первых недель пребывания в незнакомом городе, разъедали его изнутри с каждым днём всё сильнее. Так прошла осень, затем подобралась зима. Возвращаясь домой затемно, он скидывал портфель к стенке, ложился на кровать прям так, в школьной одежде, даже не подумав включить свет, и долго пялился в потолок. Ему казалось, что он совершенно ни о чём не думал в такие моменты, просто переставал изображать живой интерес ко всему окружающему и становился собой — вот таким, опустошённым, меланхоличным, полумёртвым, но самим собой.       Естественно, сил на уроки у него, как и времени, не оставалось. Он попробовал как-то недельку делать уроки ночью, после того, как отлежит своё часов до двенадцати, но из этого не вышло ничего хорошего. Домашнее задание было выполнено некачественно, а к отсутствию нормальных оценок добавлялся ещё и недосып. Матвей не был фанатом деятельности, не приносившей никакого результата, и быстро бросил эту затею. Шёл десятый класс, не прощающий таких ошибок, как пропуск занятий и нерегулярное выполнение домашнего задания, и он медленно скатывался по наклонной.       Матвею казалось, что ему там — в низу этой самой наклонной — самое место.       И всё же, мама была всерьёз напугана, когда уняв все дела касаемо документов, прописки и прочего, связанного с переездом, обратила внимание на успеваемость сына. Матвей всю жизнь был хорошистом и беспроблемным ребёнком, а тут вот-те раз. Конечно, её укоры служили слабой мотивацией, но почти ни в чём не уверенный Матвей счёл повод «не расстраивать маму» достойным, чтобы хоть немного повторить конспекты и постараться написать последние зачётные работы нормально, а не спустя рукава.       Так что, скинув свою тушку с кровати рано утром, приведя в порядок начавшие отрастать волосы, теперь напоминающие напоминать птичье гнездо, он дотащил себя до остановки и уселся в самый конец автобуса. Эта неделя учёбы была последней, и походить в это время в школу было вполне терпимым.       Слава всему святому, транспорт ещё не был переполненным, что было неожиданностью, и Матвею не пришлось терпеть муки совести, которая обязательно бы напела ему о том, что можно и уступить место вон той старушке с сумкой на тележечке, которая совершенно не ясно, куда намылилась в столь ранний час, но очевидно нуждается в том, чтобы ей уступили место. Стоило только зыркнуть такой вот бабушке-божьему одуванчику на Матвея, как он тут же, игнорируя усталость, стекал с сиденья и предоставлял пожилому человеку возможность и дальше зыркать на него глазами, в которых так и читалось: «Какая нынче молодёжь пошла невоспитанная!». Но уже сидя.       Так что, пока он ехал до школы, то едва не уснул, и в самый последний момент успел вылететь в закрывающиеся двери автобуса, каким-то невероятным образом извернувшись и отсыпав всё же водителю в его картонную коробочку мелочь за проезд.       Школа его располагалась рядом с проспектом, по которому и предоставлялось возможным дойти до учебного заведения. Как раз, идя по нему, он заприметил эти самые новогодние огоньки и прочую новогоднюю шушеру, которая придавала городу свою особую атмосферу, несмотря на отсутствие снега и его собственное состояние, которые было ниже нуля гораздо больше, чем температура воздуха на улице.       В любом случае, холод подгонял его, потому что всё лицо моментально окоченело, и Матвей уже лелеял мечту о том, как сляжет с бронхитом или даже чем-то посерьёзнее на чуть дольше, чем зимние каникулы, чтобы не высовываться какое-то время в школу, имея притом достойную причину. Но это будет точно после того, как он напишет контрольную по физике, будь она неладна, и вернётся домой. А сейчас ему нужно только повесить куртку в гардеробе и подняться на второй этаж, где он будет выдавливать из себя остаточные знания по физике за прошедшее полугодие на протяжении мучительных сорока минут.       Он привычно уселся за своей партой, всё-таки не избежав пары приветствий в свою сторону от одноклассников, которым приближающийся Новый год видимо так сильно в голову долбанул, что они даже улыбались ему и поинтересовались, чего это он так долго пропадал. Матвей, ограничившись коротким ответом «болел», занял свое место и провёл, уткнувшись головой в сложенные на парте руки, весь остаток времени до звонка.       Когда тот всё же раздался, то он открыл глаза и уставился на бланк с заданиями контрольной работы, быстро пробежался по заданиям глазами, оценивая масштабы надвигающегося бедствия и вымученно вздохнул. «Я в полной заднице» –констатировал он мысленно, пока открывал тетрадь и выуживал из пенала ручку, приступая к первому заданию, которое гласило:       «Во время соревнований по скиджорингу…»       Чего, блять? Я на физике или иностранных языках?       И повёл глазами чуть дальше, находя ответ на свой немой вопрос:       … (это зимний вид спорта, в котором собаки везут лыжника за собой)…»       Так бы сразу и сказали.       «… верёвка жёсткостью 12 кН/м удлинилась на 4 мм.»       И как эту ебалу переводить в систему СИ?       «Масса спортсмена со снаряжением равна 80 кг. Спортсмен движется равномерно и прямолинейно…»        Господи, а это тут каким боком играет роль?       Но на этом задача была не закончена, и Матвей прочёл ещё дальше:       «Определите коэффициент трения лыж о снег…»       Чего? Этих коэффициентов ещё и несколько?! Я даже не знаю, какой буквой их обозначать!       «…Сделайте рисунок, расставьте все силы, действующие в данном случае.»       Я тебе что, чертила, чтобы рисовашками на физике заниматься?! С паникой, приправленной возмущением, забилось в воспалённом мыслительной деятельностью мозге Матвея.       Наверное, в следующую секунду в классе либо раздался бы свист пара из его ушей, потому что показалась, что содержимое головы вскипает, либо хруст ручки, которую парень нервно сжал до побеления костяшек. Но внезапно тишину в комнате разбило нечто иное, заставляя его чуть ли не подпрыгнуть.       — Здравствуйте! Извините за опоздание, разрешите войти! — почти что скороговоркой раздался по аудитории звонкий голос, оповещающий о приходе не известной Матвею девчонки.       Все в классе подняли головы от листков, испещрённых формулами и короткими записями ответов и радостно заулыбались, а кто-то даже воодушевлённо присвистнул, в ответ на что девчонка улыбнулась только шире и подмигнула кому-то.       Да уж, вот её точно не смогла бы довести до истерики какая-то там контрольная по физике. Она излучала такую энергию и уверенность, что, казалось, этого хватит на то, чтобы заработала целая атомная станция.       — Так, тихо! Полугодовая контрольная идёт, потом свою радость выразите! — незначительно повысив голос, сказала Нина Валерьевна и, когда гул в классе стих, ответила вошедшей — Вика-Вика, — только посокрушалась Нина Валерьевна, опуская глаза в журнал — Проходи, конечно, только не опаздывай больше…       Девушка кивнула и прошла в класс. Почти все места были заняты, так как в конец семестра все старались не оставлять долгов, чтобы избавиться от счастья отчитываться на каникулах. Так что выбор Вики был невелик: место рядом с Матвеем за одной партой или соседняя пустующая парта второго ряда справа от него.       — Вишневская… — тихо произнесла учительница, отмечая присутствие опоздавшей.       Вика прошла в конец класса и, не изменяя своей улыбке, села за одну парту с ошарашенным Матвеем.       — Привет! Я Вика, — протянула она ему руку с таким неподдельным интересом, что Матвею не оставалось ничего другого, кроме как просто на автомате пожать её в ответ — А ты Матвей, я знаю, тебя в общую беседу класса добавили, — продолжила она удивлять его своей дружелюбностью.       Ну да, была там какая-то беседа в ВК, куда его добавили ещё в начали четверти, но он в неё даже не заглянул ради того, чтобы поприветствовать одноклассников, чего уж там об изучении их профилей.       — Ты такой тихий, даже не написал ничего. Я думала, что ты будешь выглядеть по-другому, — совершенно игнорируя утекающее время драгоценной контрольной, продолжала она словесный поток — Даже ни одной фотки в профиле, всё закрыто, а зря, ты милый, — и она одарила его такой улыбкой, что Матвей невольно засмущался, потому что вот такие улыбки обычно дарят в качестве комплимента, выражая огромную искреннюю симпатию.       Он действительно не имел фотографий в профиле, потому что уже в поезде из Новосибирска и чувствуя потребность в том, чтобы начать жизнь с чистого листа, удалил всю сотню фотографий, думая, что найдёт, чем их заменить, когда освоится на новом месте. Но чуда не произошло.       — С-спасибо… — только и мог ответить он, и даже эта малость вызвала в Вике, судя по выражению лица, дичайшее умиление, а затем тихий восторженный писк — Какой же всё-таки милый! — не сдержавшись, она зарылась рукой в его волосы и взъерошила, хихикнув.       Кажется, она произнесла это слишком громко и, если ученикам, погружённым в свои листочки, было до лампочки, то Нина Валерьевна повелительно шикнула, в ответ на что Вика понимающе кивнула и действительно принялась за контрольную работу.       Матвей только-только успел перечитать условие задачи, начиная чувствовать вновь зарождающуюся панику, как ощутил тычок в бок и увидел сунутую ему под нос записку. Под внимательным взглядом больших зелёных глаз, он прочёл её содержимое.       «Давай решать один вариант. Я опоздавшая, поэтому она не запомнит, что я должна была решать»       Дело было в том, что класс работал по вариантам, и люди, сидящие за одной партой, всегда решали разные задания. Но в словах Вики была логика, хоть само предложение и было авантюрным. Терять Матвею было нечего. Он не напишет эту контрольную в одиночку. А даже если Вика в физике такой же ноль, как и он, то вместе будет не так страшно.       «Давай»       Матвей был уверен, что если бы не уже озвученное ранее замечание физички, то Вика захлопала бы в ладоши от радости.       Так они вместе приступили к выполнению контрольной. Вика с поразительной скоростью решила первые две задачи и даже глазом не моргнула, когда Матвей скатал у неё всё подчистую, включая тот грёбанный рисунок. В это время она лишь по-доброму понимающе глядела, позволяя. А на третьем задании, когда она застопорилась, не зная, по какой формуле производить вычисления, Матвей — о чудо! — вспомнил ту формулу из своих домашних конспектов и, выведя её на бумаге, ткнул Вику, которая расплылась в немой благодарности и принялась считать. В какой-то момент ребят даже охватил азарт, и Матвей, расслабившись, с удивлением обнаружил, что не так безнадёжен, как себе казался. Он знал, как и что делать, просто из-за стресса начинал забывать абсолютно всё.       Решая уже наперегонки, они одновременно закончили четвёртую задачу, и, несмотря на то, что ответы получились разными, не стали сверяться. Пятую — чуть раньше закончила Вика, но зато ответы сошлись, а шестую и по совместительству последнюю решить успела только она, потому что в этот момент прозвенел звонок и Нина Валерьевна пошла по рядам собирать работы.       Матвей ощутил, как его сердце уходит в пятки, когда понял, что учительница может заметить их одинаковые варианты прямо сейчас! И его совершенно не успокоил тот факт, что кое-где разные ответы, а количество решённых задач отличается — вдруг она просто не станет разбираться и не зачтёт работу ни одному из них? Поразительно, но Матвей беспокоился и за Вику тоже, ведь она так его выручила сегодня, что он просто обязан спасти её от неудовлетворительной оценки, если из-за помощи ему возникнет такая угроза.       — Тц-тц-тц, — зацыкала преподавательница, и Матвей покрылся холодным потом — А что ж у вас варианты одинаковые, а, Дорофеев?       Не прошло и пары секунд, за которые учительница точно бы приняла Матвея за немого и, возможно, умственно отсталого, как вмешалась Вика:       — Нина Валерьевна, так я последняя пришла! У Вас и не осталось на столе напечатанных бланков, поэтому мы с Матвеем с одного листочка и решали.       Учительница вняла словам Вики и, с недоверием взглянула на их работы, сопоставляя и сравнивая. Матвей уже готовился к тому, чтобы ответить, что это он списал, а Вика не принимала участия. А мысленно конечно же прощался со спокойными беззаботными зимними деньками без зачётов и писал завещание. Он быстрее сдохнет, чем будет ходить в школу в каникулы.       — Ладно, — сказала учительница — И так вижу, что ход решения разный, — парень только на этих словах вспомнил, как дышать, хотя учительница ещё смотрела на него своим цепким, просвечивающим, как рентгеновское излучение, взглядом.       — Свободны на сегодня, но в следующий раз, чтоб без самодеятельности. Другой бланк я всегда найду       — Спасибо, Нина Валерьевна! — озарив своей улыбкой и преподавательницу, сказала Вика, а, когда опасность миновала вместе с женщиной, идущей дальше собирать работы по другим рядам, добавила тише:       — Не забывай дышать, Матвей, ты уже бледный, будто две минуты на виселице, — не очень подходяще для подобной ситуации (когда Матвей учился заново дышать) пошутила она, сгребая учебники с парты в сумку и поторапливая с этим и его самого.       Вскоре они вместе вывалились из класса, и поток свежего воздуха вместе с толпой спешащих куда-то учеников привёл его в чувство. Он сейчас чуть душу не отдал.       — Как ты смогла остаться такой спокойной, когда она спрашивала? — недоумевал Матвей, пока к Вике ещё не подскочил никто из одноклассников, увлекая за собой.       — А как мне ещё было себя вести? — кажется, эта девушка улыбается даже во сне — Тем более, всё было в моих руках, учителей тоже можно убедить. Главное — это уверенность, Матвей — по-дружески опустив руку ему на плечо, заверила она и всё же не смогла удержаться от пары смешков. А Матвей от улыбки.       Вся эта ситуация с контрольной, внезапным появлением жизнерадостной Вики в классе, одинаковыми вариантами, подняла в нём такую бурю эмоций, что сил, чтобы их выразить, по началу просто не хватало. У Матвея было ощущение, что он прокатился на американских горках. Жизнь на время смиловалась над ним и решила подарить глоток свежего воздуха перед очередной чёрной полосой — впереди была ещё неделя хождения по мукам, и Матвей был уверен, что успеет облажаться. Но это было не важно, потому что хотя бы на эти несколько минут, пока рядом смеющаяся уверенная в себе Вика, оставшаяся позади контрольная по физике, которая обещает быть на так уж плохо написанной, а школьные коридоры пестрят дешёвой отвратительно смотрящейся мишурой и сверкают неисправной гирляндой, Матвей чувствовал себя живым.       — Хэй, ты чего так долго!       Из приятных размышлений его вытянул голос, раздавшийся совсем рядом, пусть обращённый и не к нему. Это был Влад. Он подошёл к Вике, и они обнялись, обменявшись какими-то приветствиями, что в целом, не было чем-то вопиющим среди ребят — их класс был достаточно дружным и открытым, просто сам Матвей отстранялся от всех, кто пытался наладить с ним контакт. Влад посмотрел на него так, что он испытал желание съёжиться и исчезнуть, как внезапно Влад протянул ему ладонь для рукопожатия. Матвей завис на секунду, но потом всё же протянул свою руку.       — Привет, — удостоил он обращением и его — А тебя что так долго не было? Тоже что ли на курорты летал, как Вика? — девушка ничуть была не обижена слегка укоряющим тоном друга, но выглядела так, словно вот-вот покажет язык, как маленький ребёнок, просто из вредности.       — Не, я просто болел, — коротко ответил Матвей, посчитав, что валяться на кровати, не видя смысла в жизни — тоже своего рода болезнь.       — Ага, — сказал Влад, но было совершенно не понятно, понял он и согласился или не поверил и произнёс это с сарказмом.       Заодно стало понятно, почему Матвей так долго не видел Вику, хотя она всегда числилась в классе. Родители той отправлялись куда-то в командировку за границу и решили взять её с собой, несмотря на разгар второй четверти. Сама Вика позже объяснила это тем, что у неё была хорошая успеваемость, и по договорённости между учителями и родителями, она как раз должна была приехать к последней зачётной неделе для написания контрольных работ, как оно и получилось. Широкоплечий Влад лишь фыркал, говоря, что такие, как Вика — мажоры. Но видно было, что он не со зла, да и сам Матвей убедился в том, что у Вики действительно всё отлично с учёбой, так что поводов возмущаться тут не было совсем.       Такой компанией они незаметно дошли до кабинета английского, и Матвей с удивлением обнаружил, что он с Владом всё это время был в одной группе. Просто, чтобы заметить это, нужно было иногда поднимать голову от парты или хотя бы слушать, кто отвечает на уроке. На уроке английского было не так плохо, вернее, совсем хорошо. Контрольная по этому предмету намечалась только на следующем уроке, а сегодня была подготовка к ней. Это означало, что англичанка просто выдала классу распечатки, наказала вести себя тихо и отправила в свободное плавание к непреодолимому для некоторых учеников языковому барьеру. Сам Матвей, смотря на свой класс, сравнил это со Сциллой и Харибдой*. Телефоны доставать, конечно же, было нельзя. Зато можно ничего не делать. В отличии от физики, с иностранным языком у Матвея всё было о’кей — чисто британское, отработанное годами. Это было одним из его немногих увлечений, в которые он по-настоящему вложился и преуспел, над которым трудился и хотя бы наполовину уверенно мог сказать, что хорош в этом.       Того же нельзя было сказать о Владе. По его выражению лица было видно, что английский язык для него подобен китайской грамоте, но Матвей отметил то упорство, с которым, стачивая зубы о гранит науки, он пытался что-то сделать. Весело щебетавшая Вика знала английский неплохо и с лёгкостью справлялась с заданиями, но у неё совершенно не получалось объяснять. Зато получалось буквально за пару минут взбесить Влада. Матвей решил прийти подруге и Владу — пока что только товарищу по несчастью — на помощь, показав, как надо на своей уже как минут семь выполненной работе.       Постепенно объясняя всё на простых схемах, воспользовавшись всё же учебником и искоса глядя на преподавательницу (об этом, к слову, можно было не беспокоиться, потому что Вика стояла на шухере). Матвей почти на пальцах объяснил Владу, который был на грани бешенства, что нужно делать с «грёбанными глаголами», в чём вообще разница между этими жуткими и страшными временами, которых в английском аж двенадцать — возмущению Влада не было бы предела, когда он это узнал, если б не талант Матвея быстро успокаивать — и в заключение, какие слова указывают на то, что это именно то «тенсе», как произносил Влад. Матвею честно было смешно, но, не желая показаться злорадствующим, он мастерски себя сдержал и не дал заржать Вике, одним лишь взглядом дав понять, что не стоит.       На лице Влада с каждой секундой появлялось всё больше озарения, и он с большим даже для себя удивлением обнаружил, что действительно понимает, о чём идёт речь, что простые объяснения новенького действительно ему помогли. Он с повышенной скоростью начал выполнять задания, глянув на циферблат и подсчитав, что до конца урока оставалось каких-то десять минут.       Вика в тот момент уже очень давно и очень увлечённо чатилась с кем-то по своему новомодному смартфону, и, судя по улыбке, широкой даже для неё, обсуждала нечто очень воодушевляющее. Матвей же, справившись со своей миссией, решил не отвлекать больше Влада и, сложив голову на руки, отвернулся к окну. Начинавшаяся было метель также внезапно закончилась, но снег идти не перестал: теперь он падал медленно, укрывая и так заиндевевшие ветки трескающихся от холода деревьев. Сквозь стекло, сплошь обклеенное шедеврами местной малышни — неровными, вырезанными из бумаги снежинками — он пытался разглядеть, что там происходит на пришкольном участке и просматривавшемся участке дороги. Но очень скоро Матвей засмотрелся на неторопливый танец белых мух за оконным стеклом, почувствовал себя расслабленно (впервые за день выдалась минутка, когда не было ни единой причины стрессануть) и, убаюканный воцарившейся тишиной и атмосферой, едва не уснул. Но этому не суждено было случиться сегодня.       — Хэй, — тихо позвали сбоку и тронули осторожно за плечо.       Матвей развернулся и неожиданно, почти нос к носу столкнулся со Владом. Сам Матвей лежал головой на парте, а Влад её даже не касался, но склонился над ней так близко и в том положении, что был почти на одном уровне с ним. Наверное, чтобы не говорить громко или чтобы не заставлять парня менять удобное положение… Матвей не успел подумать, зачем же, как получил ответ, по какой причине его потревожили.       — Спасибо, — улыбнулся ему Влад, от чего сам Матвей невольно покраснел, замечая с поразительной чёткостью каждую веснушку на его бледных скулах — Я бы никогда не подумал, что смогу справиться с этим, но ты очень мне помог, а я даже не знаю как тебя нормально поблагодарить, потому что не предпринимал попыток с тобой пообщаться весь месяц       Матвей подумал о том, что теперь ему и самому неудобно за своё поведение, за свой образ жизни аутсайдера, за вечно плохое настроение, отталкивающее от него всех, кто мог бы с ним дружить и вообще наполнить смыслом его унылое существование. Конечно, он не смог бы сказать, что у него не было причин на это, но может быть стоило дать этому всему хоть какой-то шанс поселиться в его жизни. Вдруг, не все ребята такие же, как в его прошлой школе, и они-то точно запомнили бы, если бы он переезжал, и расспросили, как он освоился на новом месте через ВК или любой другой удобный мессенджер? Стало так жаль, что он потерял почти месяц, который мог бы провести с такими, как Вика и этот Влад, который сейчас так близко, что Матвей боится глубоко дышать.       — Да ладно, — он попытался улыбнуться, но был уверен, что его просто неприятно перекосило — Я и сам не шёл на встречу, скорее старался потеряться. Рад, что хоть сегодня узнал, что у меня, оказывается, есть одноклассники, — и усмехнулся. Конечно, по его мнению, также криво. Но Влад лишь усмехнулся в ответ.       — Ты прав, — и Матвей натурально залип на его губах, сам этого не понимая — Но не теряйся больше, пожалуйста, Матвейка, — треплет его чёлку, а парень пребывает в таком экстазе, что даже не может отреагировать на это детское, в чём-то даже унизительное для него обращение. А когда крохи разума всё же возвращаются в его взъерошенную непонятными эмоциями черепную коробку, звенит звонок, и вся магия момента слетает разом.       Влад и сам это понимает, отодвигается с каким-то сожалением во взгляде (наверное, показалось) и спешит собрать вещи с парты, пока слышится стук задвигаемых стульев и противный женский голос, рекомендующий повторить всё перед зачётом и доделать начатое на уроке. Ага, конечно, будет кто-то в преддверии Нового года корпеть над учебниками по английскому, когда его ещё и никто не сдаёт. Матвей, быстро себя растормошив, тоже кидает всю канцелярию в рюкзак и вместе с Владом спешит к уже поджидающей их у выхода из класса Вике.       — Ну вы что так долго, — наигранно закатывает глаза, тут же добавляя — Я понимаю Влада, у него там прозрение за, наверное, все семнадцать лет впервые случилось, но ты-то, Матвей! — и тут же смотрит на Влада, ожидая, как атомного взрыва, его реакции, которая точно последует.       — Эй, я не тупой вообще-то! — недовольно возразил он.       Со стороны всё это выглядело настолько комично, что парень, смотрящий на них, не может сдержаться. Матвей издаёт неловкий смешок, на который отвлекаются оба его друга… Затем невольно посмеивается Вика, поняв, насколько абсурдно выглядела вся ситуация. А затем уже и Влад, заметив то же самое. Неловкость окончательно испарилась.       Потом потянулись лениво бесконечные и скучные остальные четыре урока, на которых внезапно образовавшаяся троица не расставалась и то и дело друг друга подкалывала, как только могла. Все трое смеялись, заливисто и звонко, иногда вызывая негодование у учителей. И в такой тёплой обстановке Матвею показалось, что ледяной и угрюмый Влад понемногу оттаял, и тот уже не казался ему таким уж айсбергом — большим и холодным, одиноко плывущим в океане. Он был весёлым и общительным, отзывчивым на просьбы и обладал отменным чувством юмора. Матвей проникся к нему в той же степени, что и к Вике, хоть на это и потребовалось чуть больше времени.       Домой они все пошли вместе, чему немало поспособствовала Вика, говоря, что она по льду одна на таких каблуках — кто вообще придумал этот плод греховной любви туфель на каблуке и военных ботинок?! — не пойдёт, но парни и так были не против. Мороз, из-за которого Матвей ещё утром не хотел выходить из дома, больше его не страшил. Ведь в компании этих двоих так легко согреться парочкой-другой хороших шуток или личных историй, которых у каждого из них оказалось навалом.       Без конца улыбаясь и пытаясь сбить друг друга с ног, а иногда наоборот поддерживая за локти, когда кому-то реально грозило упасть, они дошли до дома Матвея. Со стороны обычная сталинка, но убранство внутри Матвей считал очень уютным и современным с недавнего времени.       — Ну всё, это мой дом, — сказал он, развернувшись к ним полностью лицом и махнув головой на творение архитектуры советской эпохи.       — Тогда пока, — сказала первой Вика, подмигнув.       — До завтра, — вслед за ней сказал Влад — Ты же придёшь завтра, да? — спросил он и посмотрел так, что Матвей тут же понял — придёт.       — Конечно.       Отсалютовав парочке друзей, он зашёл в удивительно чистенький для таких зданий подъезд, прошёл по лестнице на третий этаж и, закрыв за собой дверь, принялся снимать промокшие ботинки. В квартире царил полумрак, так как темнеть уже начинало очень рано, а ни одна лампочка или гирлянда — они вообще ещё не украшали дом — не была никем включена. Мама обнаружилась почти тут же, напротив порога, в гостиной у окна. Значит, видела в него Матвея, и как он прощался с друзьями.       — Я дома, мам! — оповестил он, от чего мама, будто правда не заметила, чуть вздрогнула и обернулась, поправляя пуховый платок на своих плечах.       — Привет, сынок. Как контрольную по физике написал? — первым делом спросила она, а Матвей даже не упрекнул её мысленно в этом.       — Нормально, ма, думаю, четвёрка выйдет, — успокоил он её и посмотрел в глаза, избавившись от куртки и поставив обувь со стекающей грязной талой водой в угол на коврик.       — Хорошо, — кивнула та — А ребята те?.. — поинтересовалась женщина, поправляя выбившийся локон пушистых, как у сына, волос, собранных в аккуратный низкий пучок. На лице её всё же отображалась явная усталость и не скрытые косметикой круги под глазами были этому довершением. Мама по-прежнему не могла отойти от развода и предательства мужа, поэтому плохо спала и часто нервничала.       — Это одноклассники, Вика и Влад. Мы сегодня с ними как-то много общались, вот и сдружились неожиданно, — без прикрас объяснил он и прошёл в гостиную, чтобы не аукаться.       Женщина подошла к сыну ближе и молча обняла, случайно укрывая колючим платком и юношеские плечи, погладила по голове, приглаживая русые волосы на затылке, и коснулась губами макушки. Матвей не растерялся и обнял её в ответ, он привык к такому за то время, пока они переезжали, да и пока мама трепала себе нервы с бракоразводным процессом. Для мамы это был самый простой способ выразить поддержку, а Матвей был готов говорить с ней на одном языке, чтобы не дать ей упасть духом. Всё же, это мама.       — Ты у меня молодец, — тихо похвалила она, и Матвей почему-то почувствовал себя в детстве, когда он был маленьким, и всё ещё было хорошо. Когда папа был частью их семьи — И друзья это тоже очень хорошо, а то уж волноваться за тебя начала… — пробормотала она, и Матвею, в который раз за день, стало неловко за свою отстранённость.       — Сегодня Светин молодой человек, — так звали сестру мамы, в чьей квартире они пока кантовались — нам ёлку привезёт. Будем все вместе наряжать? — спросила она, проведя тонкой, будто уже совсем прозрачной, рукой по щеке сына, отстранившись и глядя с абсолютно серьёзным вопросом.       — Конечно, мам, — только и смог сказать Матвей. — Новый год же скоро, — и приподнял уголки губ в ободряющем жесте, глядя на чем-то всё ещё озадаченную маму. ----------------------------------------------------------------------------- *Сцилла и Харибда — морские чудища из древнегреческой мифологии, повстречавшиеся на пути Одиссея, между которыми ему нужно было провести свой корабль и уцелеть.