Обрести заново

      После запоздалого знакомства с одноклассниками часы, казавшиеся Матвею до того бесконечными, потекли для него очень быстро. Ему казалось, что он бежит кросс и с каждым шагом-прыжком будто всё больше захлёбывается воздухом с непривычки, но всё тело и голову охватывает неизведанная им эйфория. Как никогда чувствовалось приближение праздника, ощутить которое Матвей уже даже не надеялся. Как-то неожиданно, именно когда он чаще стал выходить на улицу, нападало много снега. И не просто снега. Не такого, который тут же рассыпается в ладонях или тает спустя пару часов, а который ещё долго укрывает всю землю снежным покрывалом и из которого получались отличные снежки, что Матвей часто в порыве безудержного веселья пулял Владу в затылок. Тяжёлое белое полотно укрыло собой и крыши домов, и ветви деревьев, из-за чего они опасно накренились, рискуя надломиться, и заледеневшие лужи, которые так не радовали взор Матвея каких-то несколько дней назад. Всё, что он только мог увидеть, преобразилось и предстало для него в новом свете. Гирлянда, мигающая в таком режиме, как искры под веками человека в эпилептическом припадке, больше его не раздражала, хотя он не прочь был подшутить над этим и посмеяться вместе с друзьями. Его вообще всё без конца веселило, будто в мире никогда и не было печали. Иногда его посещали мысли о том, что это должно когда-то закончиться или он вообще обманулся и просто начинал медленно сходить с ума от безысходности, но об этом так не хотелось долго думать в предновогодней суете, что Матвей отбрасывал эти мысли подальше. Дом они с мамой и её сестрой всё же украсили. Молодой мужчина по имени Сергей правда притащил к ним домой ёлку, с которой они провозились почти весь день, устанавливая её на подставке. Ствол не подходил по диаметру, и его пришлось стачивать кухонным ножом, чтобы он поместился в трёхногую железную конструкцию. Этим занялся дядь Сергей, пока Матвей резво управлялся с веником, собирая рассыпанную по полу хвою. Он исколол себе все пальцы, пока смахивал в совок длинные острые иголки, а затем во время того, как они придавали праздничной ели вертикальное положение. Но это стоило того, потому что когда мужская половина занималась установкой дерева, наблюдавшая за этим мама слегка улыбнулась — Матвей заметил это краем глаза — и тоже втянулась в подготовку к празднику. Она достала ёлочные игрушки — они отличались от тех, которые Матвей привык видеть, потому что их ёлку в Новосибирске всегда украшали старые советские — и принялась развешивать их на еловых лапах, стараясь сделать так, чтобы шарик или фигурка не перевешивала ветку. Конечно, Матвей тоже не упустил возможности и принял в этом участие. Вообще, они все вчетвером крутились вокруг ёлки, вступая иногда в споры о том, какая игрушка здесь подходит, а какая нет. Это было забавно: смотреть за тем, как взрослые люди всерьёз переговариваются — больше в шутку, конечно — о таких незначительных, но резко ставшими важными для них вещах. Результат того стоил — украшенная ёлка выглядела волшебно. Несмотря на разномастность игрушек, общая цветовая гамма состояла из серебристого и голубого: белые матовые шары мелькали чаще всего, а сине-глянцевые — оттеняли их. Изящные фигурки оленей в прыжке, все в голубых блёстках, которые пачкали руки, добавляли этому убранству какого-то движения, а более мелкие игрушки в виде заснеженных лачужек или ангелков из серебряной проволоки задерживали на себе взгляд. Оставалась только гирлянда, из-за которой уже наряженную ель пришлось двигать ближе к розетке под мамины с тётиными охи и просьбы быть аккуратнее. Но всё благополучно завершилось, и они, подключив гирлянду и выключив свет, все взглянули на результат своих трудов. Каждый замер в детском восхищении, и в комнате воцарилась необычная тишина, создающая атмосферу приближающегося чуда. Новогодние огоньки мерцали, словно звёзды, освещая детальки игрушек рядом с собой и всю комнату заодно. А в воздухе стоял необычайный, просто волшебный запах ели и совсем немного — мандаринов с кухни. Засыпая тем вечером, Матвей думал, что на самом деле, у него давно не было ничего подобного. Конечно же, они также наряжали ёлку под Новый год, но со временем это стало настолько механическим действием, что совершенно перестало приносить какую-либо радость и вовсе потеряло смысл. А сейчас, на фоне непроглядной печали из-за переезда, а затем внезапного эмоционального подъёма, к которому его подтолкнули друзья, жизнь заново заиграла красками. Впервые Матвей подумал о том, что может быть и хорошо, что у него не осталось контакта с бывшими одноклассниками и отцом, хоть последнего и было до сих пор жаль. Потому что не повстречайся он лицом к лицу с этой непреодолимой в одиночку тоской, он не был бы сейчас так счастлив. Появлялся стимул верить во что-то хорошее, может быть, в чудо и даже, возможно, самую малость — в себя самого. А наутро он снова пошёл в школу, как и обещал Владу. Вообще, как-то не чувствовалось, что они расставались, потому что Матвей буквально уснул с телефоном в руках, пока они переписывались. Но на следующие утро он так был рад его видеть, что не сдержался и, обняв Вику, забывшись от радости, сразу же приобнял и Влада за плечи. Тот немного опешил, что было заметно, но всего лишь на секунду, за которую Матвей даже не успел отстраниться. Потому что в следующую — Влад мимолётно обнял его в ответ. Матвей снова почему-то покраснел, когда ощутил это, но посчитав, что, в крайнем случае, можно списать столь странную реакцию на мороз, зашагал в школу, уже привычно отшучиваясь. Следующие дни мало чем отличались от предыдущих, за исключением того, что с Матвеем стало общаться больше одноклассников. Нет, не дружить, а именно общаться, но и это вызывало в Матвее веселье, потому что чувствовать, как кто-то делится с тобой хорошим настроением и делать это в ответ, было приятно. Всё вокруг вообще было до того приятным, что даже иногда казалось приторным. Но Матвею, только начавшему ощущать вкус жизни, это пришлось по душе. Щебетание одноклассниц на задних партах, возмущение учителей, когда те обнаруживали, как кто-то бессовестно списывает, надпись в виде цифр, складывающихся в число будущего года из куцей, потрёпанной мишуры в холле — всё было забавным. Даже то, что раньше раздражало и заставляло мысленно закатывать глаза, вызывало улыбку. Ещё улыбку вызывала постоянная взаимопомощь Влада и Вики. Матвей, конечно, тоже не оставался в долгу: четвёрку за контрольную Влада по английскому можно было бы смело поставить напротив его имени в классном журнале. С математикой помогала Вика, не боясь кары Марии Викторовны, которая в последние дни уходящего года была особенно щедра на «неуды». Эта девушка вообще казалась Матвею безбашенной, в ней кипел океан энергии и уверенности, но, несмотря на это, она с искренней самоотдачей помогала Матвею там, где он полагал, что не справится. Иногда казалось, что она просто делила свою уверенность в себе напополам и часть отдавала Матвею. Последний испытывал столько благодарности в ответ на это, что совершенно не знал, как её выразить, хотя Вике было достаточно его неловкой улыбки и смущённого взгляда. Влад помогал не меньше, также бесстрашно готовый подставить дружеское плечо даже под грозным взором химички, которая, как казалось Матвею, смотрела на него, как обливала серной кислотой. Он не жалел своего времени, чтобы потрудиться объяснить Матвею цепочку превращений или кинуть шпаргалку с готовой тестовой частью. Матвей и так не тешил себя тем, что сможет нормально подготовиться за пару дней к предмету, который и не учил толком с седьмого класса. Но с помощью Влада он действительно смог что-то сделать, хотя не знать чего-то перед ним, являть собой беспомощность, ему было по-настоящему стыдно. И это было чем-то новым по сравнению с тем, что он питал к Вике, когда она его выручала. Это не могло не наталкивать на мысли о том, что Влад был каким-то особенным или отношение Матвея к Владу уж точно было таковым. Матвею не пришлось думать долго, чтобы догадаться, что, возможно, ему нравится Влад. Да, эта мысль была по-своему пугающей, но не была тем, что вызвало бы внутреннее непринятие. Он не был консервативным и уж тем более гомофобным — как вообще можно ненавидеть кого-то, если у тебя в жизни вообще до недавнего времени не существовало чёткой позиции хоть в чём-то — но это, как и любая влюблённость, смущало. В жизни Матвея уже были испытаны такие чувства, хоть они и были к девушке и не заставили его тогда так много думать, ведь это было так естественно для всех. Девушку звали Катя, и она была полной его противоположностью, чем-то похожей на Вику: бойкая, подвижная и слегка болтливая. Но у неё тоже были веснушки как у Влада, и она имела рыжие волосы. Матвей не знал, зачем вообще их мысленно сравнивал. Наверное, чтобы разобраться в чувствах. Однако, думая о Владе, он всегда робел и стыдливо краснел. Влад был красивым — по крайней мере, для Матвея — высоким, с прямой осанкой, привлекающий взгляды девочек в классе и школьниц помладше, несмотря на природную угрюмость. От него чудесно пахло чем-то необъяснимым, а сочетание тёмных каштановых волос и шоколадных веснушек, рассмотренных Матвеем сотню раз украдкой, выглядело необычно и даже изящно. Карие глаза, которые теплели, когда Влад смотрел на кого-то из друзей, вызывали в нём необъяснимую дрожь. Он смущался всего этого, потому что, засматриваясь на Влада, невольно начинал вспоминать, как выглядит сам. Значительно ниже Влада, пусть и не низкий, он обладал зелёными глазами, цвет которых кто-то когда-то назвал «болотным», и Матвею они больше не нравились. Пушистые кудрявые волосы, доставшиеся в наследство от мамы и так безумно ей идущие, на себе казались Матвею комичными, хотя он и решил, что будет их отращивать, чтобы собирать в хвостик. Ему не столько мешало отсутствие опыта и понимания, как вести себя в отношениях с парнем, сколько простая неуверенность в себе и том, как он выглядит. «Разве могу я ему понравиться?» — только это вопрос, по сути, если отрезать всё лишнее, как с ледяной скульптуры, волновал Матвея в глубине души. Они всё также ходили втроём до своих домов из школы, а выпавший снег добавлял их прогулкам ребячества и весёлости. Естественно, они не упускали возможности толкнуть кого-то в снег или запустить в него снежком. И если раньше Матвей считал это полнейшей глупостью, то сейчас сам принимал в этом участие и без зазрения совести мог начать эту вакханалию сам. Обычно, первой пощады начинала просить Вика, хотя весьма условно и скорее из необходимости хоть как-то передохнуть. — Варфоломей, имей совесть! — возмутилась она шутливо однажды, в сотый раз, с хохотом падая жертвой снежного снаряда, запущенного в неё Владом. — А я-то что! Кто вообще всё это начал! — также наигранно негодуя, ответил Влад, хотя начала в этот раз действительно Вика. Матвей был тут же и незамедлительно протянул Вике руку, помогая подняться. — Давай помогу. — Вот, Матвей, спасибо! — сказала она, принимая помощь и вставая со снега — А ты, Влад… — и она задохнулась «праведным» возмущением, так и не договорив. — Что? Что я? — с вызовом и улыбкой начал подначивать её Влад, нависнув над ней, что было не сложно, учитывая их разницу в росте. — А вот ничего! Мне пора! — отряхиваясь от снега и поправляя вязаный бежевый шарф в тон шапке, ответила она. Они вообще задержались на этом месте, только потому, что родители Вики решили вызвать ей такси, которое должно было приехать сюда, а оставлять подругу киснуть одну, было совсем не по-дружески. Их детская игра затеялась как всегда спонтанно, в чём не было сомнения. Но вот уже водитель мигает фарами и пару раз просигналил, давая Вике понять, что надо поторапливаться. В попыхах она быстренько попрощалась с ребятами, моментально забыв о недавней словесной перепалке, обняла и Влада напоследок и упорхнула, едва не поскользнувшись, в салон авто. Теперь Матвей и Влад шли до дома первого только вдвоём. — Влад, а почему тебя Вика назвала Варфоломеем? — спросил он первое, что пришло в голову, но действительно его заинтересовало. — Потому что меня официально так зовут? — с сомнением посмотрев на Матвея и увидев, что он не догоняет, продолжил — Ну, то есть в свидетельстве о рождении я записан так, родители решили выебнуться, когда выбирали имя. Но не говорить же всем, что меня зовут Варфоломей, и так все до пятого класса стебались. Смотря на Влада, Матвей не верил, что его кто-то осмелится застебать, но не стал спорить, потому что он снова посмотрел на него очень долго и пристально, пока объяснял, чем заставил покраснеть. — А, ясно, — коротко ответил он — … Хочешь зайти в подъезд погреться? Тебе ж ещё долго до дома идти — они уже подошли к жилищу Матвея, который запоздало подумал о том, что судя по румяным щекам Влада, ему, разогретому недавним снежным боем, точно не холодно. Но Влад быстро согласился. Стоя в подъезде и переминаясь с ноги на ногу, будто лебедь на снегу, Матвей выдохнул, и из его рта потекло белое облачко пара. В подъезде было значительно теплее, но дверь на улицу только закрылась, и воздух ещё не успел снова нагреться. Тут горела одинокая лампочка, от которой почти не было толку, и пахло только мокрым песком, которым посыпали дорожки, чтоб не скользили. Внезапно темы для разговоров закончились, повисло неловкое молчание, и Матвей, чтобы избежать неловкости, вскоре опустил голову, отчего отросшие пряди скрыли его лоб и глаза. — Матвей? — спасение от намечающегося затишья пришло со стороны Влада. — А? — в эту секунду Матвей проклял себя за неспособность говорить развёрнутыми, полными предложениями и, чтобы хоть как-то компенсировать свою неумелость в общении, поднял глаза, показывая тем самым, что весь во внимании. — Почему ты не хотел поначалу ни с кем общаться? — вопрос был не в бровь, а в глаз. На самом деле, Матвей давно ждал момента, когда сможет поделиться этим с кем-то, но сейчас откровенно тупил, собираясь с мыслями. Это же Влад. Перед ним так не хочется выглядеть глупым.  — Это было не специально, — начал он, молясь, чтобы речевой аппарат не подвёл, иначе бешено стучащее сердце точно бы остановилось — Когда я только переехал сюда, у меня был сложный период. Я не рассказывал вам с Викой, но мы переехали сюда с мамой после её развода. Мой отец не плохой… вернее, он поступил ужасно, изменив маме, но он не тиран и не пьяница, просто мама не могла его даже видеть после предательства. Я сам никогда не был общительным… Думаю, это заметно… Тут Матвей посмотрел на Влада особенно внимательно, ожидая увидеть там хотя бы тень раздражения от того, как он мямлит то, что можно было бы уместить в одно предложение. Но Влад продолжал смотреть на него с искренним интересом и пониманием того, как Матвею сложно это рассказывать. — Мне сложно адаптироваться в новом окружении. В то время я совсем потерял связь со своими прошлыми друзьями, а завести новых у меня не хватало смелости. Я боялся, что либо не понравлюсь нашим одноклассникам, либо они кинут меня, как предыдущие. Вот почему я не хотел общаться… — не удержавшись под конец от слабости, Матвей всё же отвёл взгляд в сторону. Сказанное им было чистой правдой, которая так болезненно раньше сдавливала его сердце и теснилась в грудной клетке. Он не мог поверить, что наконец-то кому-то об этом рассказал. Внезапно, Влад задал ему ещё один вопрос. — А что случилось потом, что ты изменил своё мнение? — А потом… — об этом Матвей ещё не успел подумать, но оказалось, что он знает ответ — Потом случилась Вика и …Ты случился. Я просто не успел подумать, что что-то может пойти не так. Вы были такими уверенными в себе, добрыми и отзывчивыми. Мне нравилось говорить с вами, списывать на уроках, гулять вместе… Пока Матвей говорил всё это, на него накатывали воспоминания последних дней, когда с ним случилось всё перечисленное. Сказанное было настолько важным, настолько волнующим его душу, что в горле словно образовался ком, а кровь забила набатом в ушах, мешая слышать что-либо. — И ты… тоже понравился. И прежде, чем он успел подумать, какую же глупость сморозил, Влад шагнул к нему ближе, и Матвей с каким-то ужасом и одновременно восторгом ощутил себя прижатым спиной к стене. Влад был максимально близко к нему и смотрел прямо в глаза, так, что теперь от них невозможно было спрятаться, а его дыхание касалось лица Матвея. — Знаешь… — шёпотом сказал Влад — В первый день в школе я надеялся на то, что к тебе подойдёт кто-то из класса, а я просто подойду вместе с ним за компанию, потому что сам боялся. Настолько ты мне понравился. Но ты так игнорировал всех, и я подумал, что ты точно не захочешь со мной общаться, потому что я не намного лучше, чем все. Матвей стоял, чувствуя, как между их телами приобретает необъяснимую плотность воздух и как ему самому снова становится труднее дышать. Ему было слишком сложно поверить, что такой, как Влад, может им заинтересоваться и даже бояться быть отвергнутым. Помимо этого в уголках сознания билась мысль, насколько опасно всё то, что он сейчас сказал. Насколько он сейчас открылся перед Владом и насколько стал уязвим. Что, если слова о взаимности просто жестокая шутка? Нет-нет-нет, так не должно быть… Это же Влад, он не стал бы издеваться. По крайней мере, на это хотелось надеяться. — А потом ты и вовсе пропал. Я хотел тебе написать по ВК, но в тот день, когда решился на это, ты пришёл сам, но мне неудобно было подойти к тебе до уроков. Ты выглядел слишком уставшим, и я снова струсил. Если бы не Вика, я бы, возможно, никогда с тобой не заговорил… Надо будет поблагодарить её за это, — Влад усмехнулся, от чего стал ещё очаровательнее, а его дыхание коснулось чужих губ. — …Потому что если бы не она, я бы никогда не смог сказать, как же ты мне нравишься, — и Влад накрыл губы в миг вспыхнувшего Матвея поцелуем, нежно коснулся их, никак не напирая и не требуя открыть их, просто мимолётно тронув своими, а затем посмотрел на Матвея, который стоял с широко распахнутыми глазами и не шевелился. — Чёрт… прости, прости — заволновался Влад, думая, что раз Матвей не ответил, то он явно не то имел в виду под «нравиться» — Я, наверное, не так тебя понял… Внезапно, речевой аппарат Матвея приобрёл невероятную для себя чёткость и связность, а его обладатель решительность: — Нет, — взяв растерянного Влада за руку, чтобы тот не отстранялся — Всё так. И потянулся за поцелуем самостоятельно, вновь оказываясь прижатым к стене, но уже исключительно по собственной воле, по инерции притягивая Влада к себе и отвечая ему. Совершенно неумело, неловко, неопытно. Господи, а каким ещё должен был быть первый поцелуй?! Но Матвею очень нравилось, даже так. Несмотря на то, что они как-то слишком быстро перешли границу робости и прямо сейчас вылизывали друг другу рты, несмотря на то, что постоянно сталкивались зубами, а Влад не постеснялся вклиниться коленом меж чужих ног, самую малость надавливая. Казалось, у него был опыт, и с парнем или девушкой — на уровне поцелуев совершенно не имело значения. У того, кого он целовал, натурально подгибались ноги. С красными от стыда ушами Матвей ощущал, насколько от этого хорошо, и задышал чаще от непривычного жара в теле и бушующего урагана в груди. Такого он ещё ни к одной девочке явно не испытывал, но и вряд ли любая, даже чисто гипотетическая, девчонка стала бы вытворять с ним такое. Тогда эта роль была бы отдана Матвею, но он был уверен, что со своей нерешительностью и постоянными сомнениями, такой момент в его жизни просто не наступил бы. Однако, он никогда не думал о том, что в его жизни появится Влад, за плечи которого можно будет уцепиться, чьим губам можно будет отдать всю инициативу, к горячему — даже через слой зимней одежды — телу которого можно будет прижиматься своим полностью. И стоило Матвею подумать, что он готов задохнуться и умереть, если это произойдёт от того, как крышесносно Влад целуется, как раздалось характерное пиликанье домофона и собачье дыхание соседского шпица. Матвей в одну секунду толкнул Влада в грудь ладонью, сверкнув перепуганными глазами, и молнией взметнулся на свой этаж, слыша, как на этаже ниже соседка с собакой возится с ключами, пока он, открыв незапертую дверь в квартиру со скоростью света, влетел в неё и едва не потерял сознание от мысли, что только что могло произойти. А потом, вспомнив, каким сладким было то, что никто не должен быть обнаружить, улыбнулся, облокачиваясь на дверь и всё ещё учащённо дыша. — Матвей, ты? — вытянул его из грёз окрик матери с кухни. Матвей снова смутился, но быстро ответил: — Да, мам, это я! — уже снимая с себя куртку и ботинки, а вместе с тем стряхивая мечтательное оцепенение, словно капли растаявшего снега с одежды.

***

— Хэй, Матвей, ты же идёшь? — спросила Вика совсем замечтавшегося Матвея. После того самого поцелуя в подъезде прошло всего два дня, но за это время Матвей успел влюбиться по уши и утонуть в своих, на удивление, взаимных чувствах. Когда он сбежал в квартиру, помог маме на кухне и односложно ответил на все её вопросы за обедом, то только тогда заглянул в телефон и увидел кучу сообщений от Влада. Какой кошмар! Он совсем не подумал о том, что после его выходки Влад точно будет нервничать. Это для него, Матвея, социопата от рождения, такое поведение могло показаться логичным, но точно не для нормального и хорошо социализированного Влада! Не теряя времени, он быстро напечатал ему сообщение, мол, всё в порядке, и сам тут же понял, насколько же он лжёт. Сердце колотилось где-то в горле, щёки пылали, как тогда, внизу, а смущение, к которому стеснительный по жизни он, как думал, давно привык, грозило перейти все вообразимые границы и свести его с ума. Конечно. Конечно, он сойдёт с ума, ведь он никогда не смог бы вообразить себе такого счастья: Влад — добрый, общительный и умопомрачительно красивый Влад! — испытывает к нему какие-то чувства, и это не брезгливость или снисходительность. Матвей ему симпатичен. Он ему нравится. Чёрт, он нравится ему! По ходу диалога он с затаённой радостью понял, что и Влад тоже смущён. У него не было отношений с парнями, и у него также нет никакого опыта и понимания, что с этим делать. Сначала Матвей подумал о плохом: выходит, тот поцелуй, подобие признания, вскружившего ему голову — были лишь импульсивным желанием? Но затем рассудил, что тогда бы Влад начал диалог не с этого. Да и не в его стиле играться чувствами. Теперь Матвей был в этом уверен. Так глупо, на самом деле, но он будто бы ощутил, что после этого волшебного поцелуя между ними образовалась связь, подобная прочной нити, не позволяющая им отдалиться настолько, чтобы что-то друг от друга скрыть. Они были рядом, они были вместе. Они ни слова не сказали о том, чтобы начать встречаться. Ни один из них не озвучил эту мысль и не написал её в их общий чат. Но Матвея это не волновало. Всеобъемлющее счастье затмило сознание неуверенного до того абсолютно во всём мальчишки, и он просто потерялся в этом океане влюблённости. Подростковой, почти детской, такой наивной. Какой-нибудь скептик обязательно приписал бы здесь ему юношеский максимализм. Но сам Матвей был настолько увлечён новыми впечатлениями, что у него не было времени на то, чтобы анализировать. Он просто взглянул в безбрежные омуты глаз Влада тогда, усмотрел что-то взаимное в них, и, не оглядываясь, нырнул в этот омут с головой. И вот сейчас, когда Вика уже несколько раз повторила ему один и тот же вопрос, он испытывал трудности с тем, чтобы выплыть из этого моря и хоть на минуту оставить воображение, рисовавшее образ Влада в его голове. Тот задержался в классе химии, обсуждая проект с учительницей, но Матвей был уверен, что если бы он был рядом, эффект был бы тот же: он ничего и никого не замечал кроме Влада уже последние дня два. Ничего, кроме его растрёпанных светлых вихров, внимательных нежных глаз, чувственных губ и… — Матвей! — устав повторять одно и то же почти крикнула Вика. — А! — вздрогнув от неожиданности, откликнулся наконец юноша — Куда идти, Вик? Ты о чём? К слову, Вика на него смотрела очень странно. Не угрожающе и ни в коем случае не с ненавистью или неприязнью, но с изучающим прищуром. И выглядела она притом так, будто решала очень сложную задачу по физике с кучей переводов в систему СИ, сложными двустрочными формулами и чертежом в придачу. Матвей отдалённым участком сознания понимал, что, Возможно, Вика о чём-то догадывалась. Эта девушка, всегда казавшаяся весёлой, была крайне проницательна, несмотря на внешнюю беззаботность. Матвей давно это отметил, если в рамках их без году недели дружбы вообще могло существовать понятие «давно». — На дискотеку старших классов, — терпеливо повторила она уже, по меньшей мере, три раза заданный вопрос, оставаясь притом совершенно спокойной. — Какую дискотеку? — всё так же не вдупляя, о чём речь, переспросил Матвей, начиная чувствовать подступающий стыд из-за своей неосведомлённости, граничащей с тупостью. — Ты серьёзно?! — совсем шуточно возмутилась Вика — Новогодняя дискотека. Для старших классов. Завтра в восемь. На четвёртом этаже, — отрапортовала она с предельной чёткостью так, что понял бы даже умственно отсталый или замечтавшийся Матвейка. Но тот, к счастью, постарался больше не выпадать из реальности. — Хм… — последовало задумчивое хмыканье от Матвея. В самом деле, он не знал, идти туда или нет. Он понятия не имел, как это происходит, будет ли ему там комфортно, да и при мысли о слэмящейся прямо вокруг него толпе его посещал лёгкий испуг и нежелание идти. Хотя, с другой стороны, это же школьная дискотека, рядом по-любому будут учителя. Ну что такого уж мега-опасного или супер-нелегального может произойти? Очевидно, очень немногое, а то и вообще нечего. — Даже не знаю… — он всё так же был не уверен в своём решении, несмотря на логичные доводы, что ничего страшного там не будет. — Да ты шутишь, — уже совсем невозмущённо проговорила девушка, положив руку ему на плечо — Давай, будет весело… — моляще взглянув на него и улыбнувшись. Удивительно, как при всей внешней экспрессии ей удавалось оставаться с ним мягкой, по-особенному понимающей и вызывающей доверие. Матвей взглянул на неё ещё раз, прочитал в её улыбке искреннюю просьбу, и… не смог отказать подруге: — Ладно, идём, — согласился он, улыбнувшись в ответ и закидывая ей руку на плечо, как это сделала она. Они уже развернулись и собирались пройти по коридору до кабинета, где проходил их следущий урок, как между ними втесался — даже можно сказать врезался — Влад, приобнимая их обоих за плечи. — Чего тут обнимаемся? — шутя и незаметно для остальных погладив Матвея по плечу. Тот вздрогнул и потеплел сердцем, затем подумав: «Ревнует?». — Да вот, пыталась убедить Матвея пойти на дискотеку завтра. Он не хотел идти, представляешь? — подмигнув Матвею, со смешком сказала она. — Тю! Многое упустишь, братишка! — возразил он, видно, готовый приложить и свои усилия к убеждению Матвея в обратном. Ага, «братишка». Какой он ему, к чёрту, «братишка»? Матвей мысленно отпустил иронично шутку о том, как сильно чувствуются «братские узы», когда Владов стояк упирается ему в ногу во время жарких поцелуев, как вчера. Кстати, это произошло всё в том же подъезде. Ничему жизнь не учит. — А я уже согласился, — обезоруживающе заявил он, обратившись к однокласснику взглядом и улыбнувшись ему одному. — Вот и молодцом, — смешливо потрепав его по голове и, с только им двоим понятной нежностью, пригладил напоследок пушистые пряди. Тем временем они уже дошли до класса. — А чего тебя химичка-то задержала? — Вика, как всегда оставаясь рассудительной, задавала только насущные вопросы — Отмучился? — Ой, ребят! — скинув руки с их плеч и повернувшись к ним лицом, уже перешагнув порог кабинета — Совсем забыл сказать! Вы сегодня идёте без меня домой. Этой грымзе что-то там не понравилось, и я теперь должен остаться после уроков для исправления недочётов, — проблеяв последние слова, подражая скрипучему голосу старой женщины, рассмешил всех Влад. Ещё на уроке Матвей подумал о том, что мог бы просто подождать Влада в школе и тогда вместе с ним, как они успели привыкнуть, пройтись до дома. А потом, возможно, зайти в подъезд «на погреться»… Но как бы ни были приятны эти мысли, от них пришлось отказаться. Во-первых, он ранее пообещал Вике сопроводить её до дома, потому как она ну очень эмоционально жаловалась на то, что риск навернуться на её новых сапогах с высоченным каблуком столь велик, что она расшибёт себе голову, если пойдёт одна. А вторая причина всё также касалась Вики. Она могла бы догадаться об особых отношениях, возникших между своими друзьями. Несмотря на то, что Матвей не боялся осуждения с её стороны, говорить ей об этом напрямую он был ещё не готов. Тем временем учительница литературы что-то оживлённо вещала, впрочем, не обращая никакого внимания на Матвея, что было в полной мере взаимно. Несмотря на то, что Алевтина Викторовна обычно была строга к ученикам и поддерживала на уроках железную дисциплину, в фактически последний учебный день она решила не нагнетать, и скорее просто рассказывала что-то из программы профильникам и тем, кому это просто было интересно. Однако, все остальные правила оставались незыблемыми. Одним из таких было «не пересаживаться без видимой на то причины», и поэтому Матвей, привыкший устраиваться рядом с одним из друзей за одной партой, не мог позволить себе удовольствия любоваться Владом боковым зрением, как делал это обычно. Тот сидел на ряду справа от него и на две парты впереди, что делало его почти недосягаемым. Сейчас Матвей мечтательно смотрел на его лохматый затылок и представлял, как здорово было бы коснуться его рукой, почувствовать мягкость волос, погладить или обнять со спины. Внезапно, Влад обернулся и посмотрел на него в упор, да притом так резко, что Матвей почти вздрогнул. Но неконтролируемо ответил улыбкой на улыбку Влада, а затем перевёл взгляд на его руку, сжимающую в руке телефон. Он явно сигнализировал о том, чтобы Матвей проверил свой мобильник, но тот, разомлевший от одного его взгляда, потратил на осознание этого чуть больше пары секунд. А, когда очнулся, заполошно начал искать телефон в кармане рюкзака, едва не уронив его и чудом не привлёкши этим внимания учительницы. Влад беззвучно рассмеялся, глядя на это, и развернулся обратно, утыкаясь в экран, благоразумно опущенный под парту. Матвей, едва разблокировав телефон, увидел там сообщение от Влада. — Ты правда не хочешь идти? — Но я же уже согласился — Но ты не хотел? Матвей был озадачен тем, что ответить. Ну, да, не хотел, какое это имеет значение? Слегка нахмурив выразительные брови, он набрал ответ. — Ну, да… я не очень люблю такие мероприятия. Там будет много народу, и я боюсь не вписаться Он успел поймать себя на мысли, что почему-то резко стал откровенен с Владом, не побоялся сейчас сказать ему о своей неловкости и ставшим для него естественным страхе перед большинством людей. И только он подумал об этом, как его охватила паника, но строка под иконкой собеседника уже светилась пугающим печатает… — Не волнуйся, там же буду я и Вика. Ты всегда впишешься в нашу компанию. Не бойся, хорошо? И у Матвея отлегло от сердца… Его Владу, его маленькой сбывшейся мечте, было дело до того, как он будет себя чувствовать там, в некомфортной и непривычной обстановке. От мысли о том, насколько внимательным и заботливым был по отношению к нему Влад, всё внутри потеплело. — Хорошо Коротко ответил он, а взглянув на улыбающегося Влада — несмотря на то, что тот сидел к нему спиной, Матвею был виден кусочек его профиля — и напечатал кое-что ещё. — Спасибо за это Он хотел написать ещё что-то, про то, что поэтому и согласился пойти, потому что знал, что друзья — ну, точнее, подруга и один парень, который чуть больше, чем друг — не дадут ему почувствовать себя изгоем, но не набрался для этого достаточно смелости, да и Влад вновь стал строчить что-то. — Я люблю тебя И у Матвея едва не остановилось сердце. Он почти перестал дышать, когда прочитал эти три слова, способные свести его с ума. Он не знал, какую глубину в них вкладывает сам Влад, но ещё три дня назад они застенчиво говорили друг другу «нравишься», и оно было столь робким, что терялось между их губ в следующую секунду при соприкосновении. А сейчас он написал по-другому. Люблю — это гораздо глубже, чем просто нравишься. Люблю — это громче и намного осознаннее. Это оглушительно откровенно и куда более осмысленно. Так оно было для Матвея, но он так растерялся, что словно девчонка сначала выключил телефон, горя щеками, и попытался успокоиться, несколько раз протягивая руку к мобильнику, но самостоятельно же себя одёргивая. Смущение было слишком сильным и почти непреодолимым, но он не мог оставить слова возлюбленного без ответа. Но так не кстати звенит звонок и, повинуясь волне одноклассников, Матвей вынужден, будто его в следующую секунду смоет, покидать вещи в рюкзак и вылиться в коридор. А после этого весь день проходит как в тумане. Они разговаривают с Владом, шутят все втроём и не расстаются на переменах и в классе, но их общение не преувеличивает рамок дружеского, и Матвей начинает серьёзно волноваться. Он тоже любит его! Но это так сложно напечатать… если бы только можно было оказаться в тёмном подъезде, уткнувшись Владу в плечо, и ответить ему тем же. Ещё страшнее было от того, что и Влад делал вид, будто ничего произошло. И юноша не мог понять, что было бы страшнее: что для Влада ничего не значили эти слова или, что видя равнодушие Матвея, он уже сделал выводы. Как бы то ни было, учебный день закончился, Влад отправился корпеть над проектом, только и махнув рукой ему и Вике на прощание — Матвей впервые ощутил, как мало ему этого скупого жеста, когда им предстоит провести весь остальной день друг без друга. Он так привык к Владу, будто бы сплавился с ним в одно, и попытка разлучить их надолго оборачивалась для него ужасным, рвущим изнутри на куски чувством. Незаметно — впрочем, оно всегда так и было — накрутив себя, он шёл, держа Вику под руку, и нервно кусал губы, опустив взгляд вниз и сконцентрировавшись на их ботинках, шагающих по скользкой земле, на самом же деле не замечая ничего вокруг и будучи полностью погружённым в свои невесёлые мысли. Он бы точно врезался в какой-нибудь тупик в переулке или перешёл бы дорогу на красный свет, если бы не Вика и её проницательность. — Матвей, что у вас за отношения с Владом? — вот так. Прямо в лоб и спросила. — А? — не понял её Матвей, но сердце, будто интуитивно почувствовав угрозу, забилось чаще. — Мне кажется, что у вас что-то с Владом, — сказав это, она обернулась и посмотрела на слегка побледневшего и настороженного Матвея, ловя его взгляд. — Это так заметно? — прохрипел Матвей, вглядываясь в яркую зелень зрачков подруги. Надолго ли? — Для одноклассников нет, — справедливо отметила она — Но я провожу с вами много времени и невольно наблюдаю, поэтому догадалась, — взор её по-прежнему оставался серьёзным и непроницаемым — Тебе не стоило бояться, что я узнаю, — и вновь зашагала по снегу, будто в произнесённом не было ничего, требующего внимания. «Вот как». — Постой! — догнав её, спросил Матвей, и тут же был удостоен внимательным взглядом — Так ты не против?.. Вика улыбнулась. — Конечно не против, — ответила она — Да и я догадалась почти сразу. Влад на тебя так смотрел, что вычислить не составляло труда. От тёплой Викиной улыбки, сопровождающей эти слова, Матвей расслабился. Он так рад тому, что Вика его принимает и, кажется, даже радуется вместе с ним. Но вдруг она выдаёт совет, которого Матвей совсем не ожидал:  — Ты только не тормози. У тебя всё на лице написано, Матвей, не бойся отвечать Владу взаимностью. Я слишком хорошо его знаю и, поверь, с ним нет необходимости бояться делиться сокровенным. Особенно, учитывая, кем ты для него стал за эти несколько дней. Любовь — это не то, что вы должны друг от друга скрывать, уж поверь. Матвей стоял, будто громом поражённый, не зная, что сказать. Оставалось только восхищаться проницательностью подруги. Конечно, Вика не знала и не могла знать о том, что именно сегодня Влад признался ему в любви. Но её слова моментально привели его в чувства и вселили уверенность, а назойливые и въевшиеся на подсознательном уровне страхи отступили. Он так отчаянно загнался, вновь поддавшись старым привычкам и совершенно забыв, что его жизнь изменилась. Теперь у него есть верные друзья, есть тот, кого он любит и кем он одновременно любим. Да, у него всё также много причин загоняться, но… теперь у него гораздо больше причин надеяться на хорошее. Он не слабый, и теперь он не один. Ему ещё понадобится время, чтобы это осознать, но он, честно, уже на пути к этому. Придя домой, Матвей с лёгким сердцем взял в руки телефон и, присев на кровать в своей комнате, напечатал, лучась искренним счастьем. «Я тоже, Влад. Я тоже тебя люблю»