Своя красота

— А если кто-нибудь войдет? Впрочем, этот вопрос остался не услышанным. В голове витает "как будто тебе не все равно, как будто тебя это не возбуждает", но не озвучивается, вместо этого проходит рваный выдох. Сидеть на столе главы, позорно ронять крупные солёные слезы, стыдливо прикрывать рот и лицо руками, лишь бы звуков и взглядов, выводящих на пассивную агрессию не производить. Сидеть и хватать напряжённый воздух, пропуская его через больные бронхи, как своё единственное спасение в теплой комнате, когда тебе откровенно надрачивает сам глава. Ногами. — Дверь открыта. — хмыкнул Майки, склонив голову к плечу. — Как зайдут, так и выйдут. Светловласый удобно разместился за спиной подчинённого и головой качает на каждый мелкий рывок. Жмётся и бёдрами сильно обхватывает его по бокам, дабы тот вырваться не мог, стопами мнет выпирающий бугорок и в спину жарко дышит, заставляя плавиться каждый обданный горячим дыханием ледяной участок кожи под одеждой. Как только чувствует, что ткань под ширинкой намокает — в позвоночник настоятельно нашептывает: — Расстегни. Санзу послушно к молнии тянется и дрожащими пальцами замочек расстегивает с характерным звуком, далее отводит брюки вниз вместе с нижним бельем и дыхание на пару секунд задерживает. Сано моргает, руками под рубашку льнет, грудь мягко разминает и пальцами ног член чужой доводит до полностью вставшего состояния. Хару по обе стороны от стройных бедер ладонями в стол упирается, опускает голову и, прикрывая веки, дышит тяжело, да часто, а от каждого сжатия прячется в плечи и чуть ли не пищит от потока бесконечных мурашек. Ноги главы тонкие, хрупкие и до безумия умелые, как будто он ради таких вот приколов где-то практиковался какое-то время отдельно от глаз чужих. Пепельновласый соски ногтями зажимает, оттягивает и тут же давит подушечками на манер кнопочек, срывая с губ прирученного сладостный стон. Харучие голову вскидывает и утробно скулит, когда паренёк, сидящий сзади, быстро проходится по всей длине, чуть касаясь пульсирующих венок. — Не смей. Грозно шипит Майки на протянутую к стояку руку. Шипит и через хлопок кусает, выбивая тихий всхлип. Довольно языком проводит по выпирающим костяшкам и оставляет не ровную дорожку из мокрого следа, коя пропадает не сразу. — Я запрещаю. С предупреждением чеканит Манджиро и по головке ступней проходится так, что хочется выть волком, из-за того как грудь и низ живота роем пчел пронизывает насквозь от переизбытка чувств и ощущений. А ведь его всего лишь касаются ногами...

***

— У Вас очень красивые ноги! — не выдерживает однажды Харучие и говорит об этом Майки в уходящую после очередной битвы спину. — Так изящно вписали тому уебку! Глаз было не оторвать! Светловласый останавливается, ждет с секунду другую, когда Коконой дальше без них пройдет, и оборачивается лениво на голос с нечитаемым выражением лица. Черт знает, что творилось у него в голове после последней стычки. Черт знает, зачем он вообще решил отреагировать на чьи-то слова. Черт знает, что ему взбрело в голову, после такого комплимента от приближенного. — Тебе они действительно нравятся? — в интонации Сано не было слышно ни удивления, ни чего-либо ещё, он воспринял это как что-то самое обычное и неоригинальное. Может каждый день такое от людей выслушивал и ему это надоело? Кто знает, кто знает. — Я тебя услышал. И ушёл так спокойно, будто ничего не произошло, а сказанное и вовсе никогда не было озвучено. Однако Хару румянцем тогда вспыхнул заметно, что сразу стало понятно — юноша давно скрывал эти слова, посему решил в такой удачный момент огласить своеобразное признание. В конце концов, у таких привлекательных ножек есть своя красота и не заметить подобное — было бы сродни самому настоящему греху. Харучие в этом плане не был грешником, скорее, тайным поклонником, решившийся в кое-то веке выйти из теневой зоны и подать свой глас, авось что-нибудь изменится?…

***

У Санзу всегда был длинный язык и неудивительно, что спустя столько лет он снова заикнулся об этой теме, когда глава в одних тапках выскочил на улицу в мороз. — Вы можете простудиться. — хмуро занудил Хару, стоя рядом с промерзшим парнем, что за заевшую ручку машины нервно дергал и еле слышно стучал зубами от холода. — Ноги должны быть в тепле. — Мне плевать. — Но так нельзя... — произносится так, чтобы до ушей чужих не долетало. — Такую красоту беречь надо... Но чуткий слух Майки все услышал и расслышал прекрасно. В тот же день он вызвал подчинённого к себе, точно зная, что он придёт по первому только зову и медлить после его прихода не стал. Отчего-то захотелось прикоснуться к Санзу и выплеснуть все накопленное за день напряжение. Однако думал сначала забить его ногами, чтобы проучить за дурацкие словесные выбросы. Хотел посмотреть на искаженное от боли лицо и показать, как эти ноги могут выдержать всё — и снег, и зной — но вместо этого подзывает юношу к себе ближе, спокойно восседая на столе, и приказывает постоять немного перед собой, с заведенными назад руками. В глазах Хару читался неподдельный интерес, к коему вскоре добавились еще и витающие вихри вопросов, ведь он даже и подумать не смел о том, как нога Джиро может однажды коснуться его торса и поплыть с затяжным движением вверх, и к которой позже обязательно присоединится вторая, дабы затронуть паховую промежность. Сам же Майки оставался непоколебимым. Впрочем, как и всегда. Но Хару успел уловить в темных глазах мельком проскочивший огонек, посему разрушать сложившеюся ситуацию своей болтовней не стал. Его постепенно мысленно накрывало от таких касаний, но приходилось сдерживаться от простых порывов вылизать, зацеловать с щекоткой чужие ступни лишь для того, чтобы узнать, что же будет дальше.

***

Сам светловласый имел небольшой рост и по сравнению с Санзу выглядел маленько, из-за чего второй ужасно краснел и желал сквозь землю провалиться от такой умиляющей его разницы меж ними. Краснел и от того, как его хрупкие, аккуратные, точно у женщины, ступни — так пошло и игриво обращались с его налитым членом. Клубничный дёргается, а Манджиро от этого пододвигается поближе, чтобы рассмотреть личико алеющее получше и понять чего это его так мотыляет. Хару под воздействием такого внимательного взгляда быстро успокаивается, делает вид, будто его ничего не касается там внизу и вообще вся эта обстановка в комнате никак не влияет на его состояние. Паренек ступни смыкает вокруг возбужденного стояка, большими пальцами мажет выступившими каплями по тонкой кожице и начинает медленно двигать вверх-вниз, пытая, таким образом, изнывающий от необычных прикосновений орган. Глядит своими бездонными глазами на хнычащего юношу и, не отводя своего взора, ногой чуть опускает член на столешницу. Ах, надо было видеть это изменение в лице розововласого, когда горячая плоть неожиданно встречается с холодной поверхностью. Манджиро прям почувствовал, как тело Харучие напряглось от его любопытной затеи и сам встрепенулся, ощущая прилив крови к вечно бледным щекам. — Хм, — вдруг задумался светловласый и обнял Хару так крепко, что мышцы на животе чужом заметно натужились, а вновь протянутая рука зависла в воздухе. — я скоро свяжу тебе руки, оставлю в таком виде и уйду. Плечом жмёт и протяжно выдыхает, а после большим пальцем проходится под яйцами, вызывая долгую дрожь во всем теле, и уже другим кончиком фаланги упирается в сочащееся естественной смазкой отверстие головки. — Я же запретил тебе себя касаться. Затуманенные глаза цвета морской волны вдруг приобрели больно жалкий вид и переключились со своего возбуждения на сосредоточенного делом главу. Санзу начал смотреть так, как умел только он, так, как понимал его только Майки. Лазуриты блестят так по-детски влюблено. Выпрашивающе. Умоляюще. С просьбой закончить начатое. Паренек ладонью оглаживает вздымающийся живот, целует снисходительно в спину, а затем снова переключается на ствол, смыкает ступни кольцом, стискивает не сильно, смазку размазывает шустро и достигает, наконец, финального громкого стона юноши, что эхом отражается о стены и впечатывается в голову Майки так глубоко и, возможно, надолго своим высоким звоном. С этим стоном розововласый кончает много на тёмный пол, ногтями скребется о деревянную поверхность и отдышаться пытается. Сано в этот короткий миг даёт себе отчёт в том, что помучал бы своего приближенного еще немного такими манипуляциями, однако продолжает шептать ему в промокшую спину: — Это было слишком громко. — паузу делает, вслушиваясь в частые глубокие вдохи-выдохи. — Нет. Ну, точно оставлю. — Нет. — позволяет себе перечить розововласый сиплым голосом. — Не оставите. Манджиро за волосы санзовские хватается и свои худощавые тростинки, перепачканные в белесовой жидкости, ловко убирает, а потом по краям стола располагает, разжимая ладонь с жёсткими ядовито-розовыми прядями. — Ты прав. — белоснежный спиной неспешно опускается на древесную середину и следит за тем, как юноша становится подле его конечностей и с лёгкостью их подхватывает, закидывая себе на одно плечо. — Теперь за тобой должок. И Хару будто с тормозов слетает, галстук оттягивает, сглатывает от предоставленного беззащитного и доступного тела, а Джиро глаза прикрывает, раскидывая руки по сторонам, и ожидает терпеливо возвращения долга.