Пророк

***

      — Реджи, ты не устал?       — Глупостей не говори, Джеймс, всё прекрасно.       — Мне кажется, твой чай уже остыл. Налить тебе новый?       — Мх, — Регулус негромко мыкнул, несколько неловко улыбнувшись супругу, прежде чем ответить: — Да, будь так добр. Спасибо.       Джеймс не смог сдержать ласковой, немного глуповатой улыбки, которая сама собой расплылась по лицу. Он смотрел на своего любимого мужа — единственного и самого дорогого человека во всей вселенной, что стоял у окна гостиной Блэк-хауса, бережно прижимая к груди крошечный свёрток. На лице юноши застыло выражение абсолютного благоговения и трепета; он боялся даже вздохнуть слишком глубоко, чтобы не потревожить сон малышки.       Они одними из первых узнали о рождении ребёнка и были искренне рады за Сириуса и Пандору, желая как можно скорее посетить семью и познакомиться с крошечной племянницей. Однако колдомедик дал чёткие указания: никаких визитов до тех пор, пока новоиспечённая мать не окрепнет достаточно, чтобы принимать посетителей.       И вот, как только появилась возможность, Джеймс и Регулус, не раздумывая ни минуты, аппарировали прямо к парадному входу фамильного особняка. Это случилось спустя несколько дней после родов, когда состояние Пандоры заметно улучшилось, а в доме наконец-то воцарился относительный покой после суматохи появления нового члена семьи.       Пока Джеймс наливал мужу свежий чай, — зачарованный фарфор был очень удобен, благодаря ему чай в небольшом чайнике остывал довольно медленно, — Сириус, глядя на младшего брата, не сдержал смешка.       — Кажется, мне придется вас обыскать перед уходом, не то, боюсь, Рег точно заберёт с собой Полумну.       — Не говори глупостей, — фыркнул в ответ Регулус, взглянув на брата. — Никого я забирать не собираюсь, я же не идиот. Как, по твоему, я должен её кормить?       — Тебя смущает только это? — Пандора негромко рассмеялась, проходя в гостиную, и опустилась на диван, рядом с Сириусом, уронив голову ему на плечо. Несмотря на то, что, по результатам осмотра колдомедика, её тело практически восстановилось, порой Дора чувствовала усталость, словно очень долго куда-то бежала, а потом вдруг остановилась. В такие моменты хотелось быть поближе к супругу. — На самом деле, вы очень мило смотритесь. Кажется, Луне нравится её дядя.       — И я очень этому рад. Верно, Луна? Ты любишь своего дядюшку Реджи? — малышка в руках Поттера что-то тихо прокряхтела и тот ласково улыбнулся, всё-таки возвращая крошку родителяи. — Ну просто прелесть. Прямо вылитая мама, такая же красавица.       — Так-то я тоже красавчик, — заметил Сириус, забирая дочку на руки. — Но трудно с тобой не согласиться, уже сейчас видно, что Луна будет копией своей мамы. Чему я очень рад.       — Она такая спокойная, — заметил Джеймс, передавая севшему рядом мужу чашку с чаем. — Я не ожидал, если честно.       — Спокойная? Ты её не видел час назад, — фыркнул Сириус, не отрывая взгляда от дочери. — Она устроила такой концерт, что Кричер чуть не поседел окончательно. А потом я взял её на руки, и… вот. Магия.       — Это не магия, а отцовская харизма, — с улыбкой заметил Регулус, делая глоток чая. — Хотя, признаю, я ожидал увидеть кого-то более… шумного.       — Луна у нас просто ангел, — прошептала Пандора, взглянув на мужа с такой любовью, что Сириус не сдержал ответной улыбки.       Они какое-то время обсуждали произошедшее с молодыми родителями за последние дни, но вскоре тема разговора неизбежно сместилась к ещё одному недавнему событию.       — Кстати, как там малышка Северуса? — спросил Джеймс, понизив голос. Кажется, Полумна задремала на руках у отца. — Я так и не успел его поздравить толком, мы с Регулусом как раз были в отъезде, навещали родственников моего отца.       — Северус счастлив до безумия, — негромко ответил Сириус. — Представляете, он хотел сварить какое-то детское зелье от колик, но в итоге просто носил дочку на руках полночи и пел ей что-то из маггловских колыбельных. Ну, это если верить словам нашей дорогой кузины.       — Северус? Пел колыбельные? — Джеймс едва не подавился чаем от смеха, но тут же спохватился и виновато взглянул на спящего младенца.       — Именно так, — подтвердила Пандора, с едва заметной усмешкой. — Их дочка родилась на несколько недель раньше нашей Луны. Мы болтали с Беллой по камину и она говорила, что для всех троих это было неожиданно. Но уже всё хорошо. Они планировали встретиться всем вместе на днях, но из-за рождения Луны мы решили немного отложить это и собраться попозже.       — Ага, когда в кладовке Северуса будет запас детских зелий на случай апокалипсиса, — негромко рассмеялся Сириус, стараясь не разбудить малышку.       Они ещё некоторое время обсуждали бессонные ночи, первые улыбки детей и то, как появление ребенка меняет взгляд на мир. Джеймс поделился своими страхами перед возможным отцовством, а Сириус и Пандора с улыбкой уверили его, что все инстинкты включатся сами собой.       Постепенно разговор начал стихать, а атмосфера стала более сонной.       — Ладно, нам, пожалуй, пора, — произнес Джеймс, взглянув на настенные часы, и аккуратно поставил чашку на стол.       — Да, не будем мешать отдыхать. Вам это сейчас нужнее всего, — согласился с супругом Регулус, чуть улыбнувшись.       Джеймс подошёл к дивану и осторожно, чтобы не потревожить сон Полумны, обнял Сириуса одной рукой за плечи.       — Ты молодец, Бродяга. Поздравляю вас обоих ещё раз.       Регулус сделал то же самое со стороны Пандоры:       — Отдыхайте. Если что — мы на связи.       Молодые родители лишь благодарно кивнули. Они были слишком вымотаны эмоционально и физически для долгих прощаний и, кажется, даже столь долгожданная встреча с друзьями, не помогла вернуться в ритм привычной ранее жизни. Теперь для этого требовалось время.       Оказавшись в коридоре Блэк-хауса, в котором молодые родители планировали жить ещё какое-то время, прежде чем вернуться к себе, Регулус ухватился за руку супруга, жмурясь перед рывком. Секунда в холодной темноте аппарации — и они уже стоят в холле родного для Джеймса Поттер-мэнора.       Убрав палочку, Поттер повернулся к мужу и крепко его обнял, заставляя уткнуться лицом себе в грудь. Впрочем, Регулус не стал сопротивляться, обнимая Джеймса в ответ.       — Ты уверен? Это, всё-таки, очень серьезный шаг и мне бы не хотелось… Тебя заставлять.       — Я уверен, — тихо ответил Регулус, чуть крепче сжимая в ладонях рубашку на спине мужа, что выдавало его волнение. — И я лишь сильнее убедился в своём решении после знакомства с племянницей. Она такая крошечная, такая хорошенькая… Я на секунду представил, что когда-то буду также держать на руках нашего малыша, Джеймс.       — Ох, Регулус, — Поттер не сдержал ласковой улыбки и чуть отстранился из объятий, но лишь для того, чтобы наклониться и поцеловать своего возлюбленного.       Они возвращались к этому разговору уже не в первый раз, и каждый новый диалог начинался с робкой надежды, но неизбежно заходил в тупик сомнений. Джеймс всем сердцем хотел детей — он представлял себе уютный дом, наполненный детским смехом, и видел в этом своё будущее, но это желание всегда наталкивалось на глухую стену тревоги за Регулуса. Он боялся причинить боль любимому человеку, заставить его идти против природы или традиций, и эта нерешительность сковывала их обоих.       В мире волшебников у однополых пар было катастрофически мало путей к родительству. По сути, их выбор сводился всего к трём вариантам, каждый из которых таил в себе свои трудности.       Самым гуманным и простым выходом было усыновление, однако для чистокровных семей, подобных семье Блэков или Поттеров, этот путь был закрыт наглухо. Древние кодексы родов требовали «кровного наследника», продолжателя династии по прямой линии. Нарушить эту традицию означало навлечь на себя гнев предков и стать изгоями в высшем обществе. Этот вариант они отмели сразу, даже не обсуждая всерьёз.       Второй же способ казался чуть более приемлемым: молодая ведьма или женщина-сквиб могла выносить их ребёнка, соединив генетический материал отцов, но когда Джеймс осторожно предложил эту идею, реакция Регулуса была резкой и категоричной, и он отверг её без объяснений. Джеймс так и не смог понять истинную причину: было ли это ревностью к женщине, которой предстояло девять месяцев носить под сердцем их дитя, или же иррациональным страхом перед присутствием постороннего человека в их семье? Увидев реакцию мужа, Джеймс решил больше не настаивать.       Третий путь был одновременно самым простым и самым пугающим по своим последствиям. Несколько сотен лет назад один гениальный зельевар создал уникальное варево, которое в сочетании с ритуалом позволяло мужчине временно сменить пол, чтобы зачать и выносить ребёнка естественным путём. Однако цена этого чуда была высока. Ритуал обязательно должен был проводиться на родовом камне, который служил якорем для магии крови, и проводить его можно было не чаще раза в месяц — каждая попытка отнимала колоссальное количество жизненных сил. Но главным испытанием была неизвестность, ведь не существовало никакой гарантии успеха. Многие пары тратили годы и все силы на бесплодные попытки, пока однажды целители не выносили страшный вердикт: после такого истощения организм навсегда терял способность к зачатию. Именно эта неопределённость и риск сломать жизнь им обоим заставляли Джеймса из раза в раз упрямиться, из-за чего каждый их разговор о детях заходил в тупик.       Но сегодня, видя на своего возлюбленного с младенцем на руках, Джеймс испытал такой невероятный прилив нежности и любви, что понял — упрямиться и дальше у него не выйдет.       Они уловили настрой друг друга без слов, Регулусу хватило лишь одного взгляда для осознания, что по возвращении домой их ждёт очередной разговор, который наконец приведет к какому-то решению. В конце концов, юный Блэк помнил опасения Джеймса насчёт родителей, которые могут не успеть понянчить долгожданных внуков, и ему хотелось как-то развеять страхи любимого.       Регулус прервал поцелуй, отстраняясь, и положил ладонь на щеку мужа, ласково поглаживая.       — Значит, мы решили?       — Решили, — подтвердил Джеймс, прикрывая глаза и наслаждаясь прикосновением возлюбленного. — Я попрошу отца сделать необходимые зелья и займусь подготовкой ритуального зала. Думаю, не больше пары дней и мы можем попробовать. Если ты не передумаешь…       — Не волнуйся, Джеймс. Я не передумаю, — уверенно ответил Регулус, даже не дав мужу договорить до конца. — Я поищу необходимые для ритуала клятвы, их нужно будет обязательно выучить наизусть. Чем раньше мы начнем, тем лучше.       Джеймс не стал спорить, молча соглашаясь с супругом.       Подготовка заняла не слишком много времени, а потому уже через пару дней, с наступлением ночи, оба юноши спустились в ритуальный зал Поттер-мэнора. Он ничуть не изменился за то время, что Регулус был здесь в последний раз — всё те же тёмные, почти черные стены, покрытые магическими символами; мерцающие свечи в глубоких нишах и массивные светильники, что висели под самым потолком; и камень рода, едва заметно светящийся кристалл в самом центре зала. В этом месте сердце в груди начинало биться чаще, создавалось ощущение, словно сотни невидимых глаз предков наблюдают за юными волшебниками, что явились сюда для проведения ритуала.       Он был не слишком сложным — супруги должны были произнести клятву, некое обращение к Магии с мольбой выполнить их желание, после чего один из супругов выпивает зелье для смены пола и они оба делятся своими магическими силами с камнем рода. Для этого требовалось зачать будущего наследника прямо здесь, в ритуальном зале мэнора.       Покрепче сжав ладонь любимого, Регулус сделал первый шаг, неспеша приближаясь к стоящему в центре кристаллу вместе с Джеймсом. С каждым их шагом камень едва заметно пульсировал, отзываясь глухим, глубоким гулом, который ощущался скорее всем телом, чем ушами. По его матовой глади пробегали слабые, перламутровые всполохи света, похожие на северное сияние в миниатюре, — древняя магия пробуждалась от их присутствия.       Одновременно, словно по беззвучной команде, они подняли руки и положили раскрытые ладони на гладкую, пульсирующую поверхность камня. В момент касания обоих окатила волна силы — не обжигающей, но тяжёлой и властной. Магия рода признала их.       Глубоко вдохнув, Регулус начал произносить слова клятвы, что мысленно повторял последние несколько часов. Его голос звучал ровно и торжественно в звенящей тишине зала. Джеймс подхватил слова в унисон:       — Da filiis tuis benedictionem, voluntatem nostram imple, et felicitatem parentum experiamur.*       Когда отзвучало последнее эхо их голосов и ритуальный зал вновь погрузился в абсолютную, звенящую тишину, Регулус медленно отстранился от пульсирующего камня. Дрожащими от остаточного напряжения пальцами он потянул за тонкий кожаный шнурок на шее и на свет показался маленький, неприметный флакон из тёмного, почти чёрного стекла. Зелье, которое сделал для него Флимонт Поттер.       Регулус сжал прохладный флакон в ладони, ощущая его тяжесть и одним движением сорвал сургучную пробку. В нос ударил резкий, сложный аромат — едкая горечь полыни смешивалась с чем-то приторно-сладким и металлическим, словно запах озона после грозы. Не давая себе времени на раздумья, юноша запрокинул голову и залпом осушил содержимое. Жидкость обожгла горло, оставив на языке невыносимо горькое, вяжущее послевкусие.       Юноша поморщился и прикрыл глаза, чувствуя, как зелье стремительно разносится по венам вместе с кровью, словно жидкие лёд и огонь одновременно хлынули в каждую клетку его тела.       Изменения начались с костей. Внутри словно проснулся рой разъярённых ос — его скелет начал плавиться и перестраиваться, кости ног и рук становились тоньше и изящнее, менялись форма таза и грудной клетки. Регулус чувствовал ноющую и всепроникающюю боль, но не мог издать ни звука, пока трансформация не завершится.       Пришла очередь мышц: они сокращались, меняли свою структуру и плотность, перераспределяясь по новому каркасу; кожа натянулась, а затем пошла мелкой рябью, словно вода от брошенного камня. Внезапно мир перед глазами померк, Регулус ослеп на несколько мучительных секунд, пока новые зрительные нервы не соединились с изменившимся мозгом. Когда зрение вернулось, оно стало острее, цвета — насыщеннее, и в тот же миг его накрыла волна другого ощущения: мир запахов взорвался сотнями новых ароматов, а слух стал настолько чутким, что он мог различить далёкое биение собственного сердца и едва уловимый шорох ритуальных одежд. Последними изменились волосы, юноша почувствовал, как они тяжелеют и удлиняются за считанные мгновения, густой волной падая на плечи и спину.       Когда трансформация завершилась, боль отступила так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь слабость и липкий холодный пот. Регулус медленно открыл глаза. Его руки — теперь уже тонкие девичьи кисти с аккуратными ногтями — дрожали. Он поднёс их к лицу и коснулся скул: они были мягче, овал лица стал более округлым; провёл пальцами по губам — они казались полнее.       Он поднял взгляд на своё отражение в поверхности ритуального камня. Из глубины тёмного стекла на Регулуса глядело лицо молодой девушки: высокие скулы, упрямый подбородок и копна густых чёрных волос. Это был он и в то же время — совершенно другой человек.       Ощутив осторожное прикосновение, Регулус перевёл… перевела взгляд на супруга, что смотрел на неё всё с той же любовью.       — Ты прекрасно выглядишь. Уверен, всё будет хорошо. У меня хорошее предчувствие.       — Знаешь, — голос прозвучал немного хрипло, из-за чего девушка негромко кашлянула, после чего продолжила, чуть улыбнувшись: — Мне тоже так кажется. У нас обязательно всё получится.       Не сдержав ответной улыбки, Джеймс склонился к девушке, осторожно её целуя.       Жаль, что порой предчувствие бывает обманчивым.       На следующее утро после ритуала Регулус проснулся в своём привычном облике, что просто не могло не расстраивать. Ритуал не сработал. Но ведь это только первая попытка…       Во второй раз ритуал также не сработал. И в третий. И в четвёртый.       Стоя в ритуальном зале в пятый раз, Регулус не сумел сдержать слёз, что скопились в уголках глаз. Пять месяцев… Они с Джеймсом почти полгода пытаются, проводят ритуал строго раз в месяц, тщательно следят за своим здоровьем и уровнем сил, проверяются у колдомедика, но им так и не удалось зачать ребёнка. Четыре раза Регулус менял свой облик и всё было зря.       — Регулус… — Джеймс положил ладонь на щёку своего мужа, стирая большим пальцем слезинку, что покатилась по его щеке. — Прошу тебя, не плачь. У нас ещё есть время, слышишь? Это всего пятая попытка, даже не половина.       — Но если у нас так и не получится?.. — прошептал в ответ юноша, прикрывая глаза. — Если будем пытаться больше года, то можем лишиться магии. Я не хочу подвергать нас такой участи из-за своего упрямства и непринятия в нашем доме посторонней женщины. Если у нас так и не получится…       — У нас получится, — Джеймс не дал Регулусу договорить, не желая слушать дальше. Ему было больно от одного только вида расстроенного мужа, а уж от его слёз… Нет, этого он не мог вынести. — Мы будем пытаться столько, сколько потребуется. Ты мне веришь?       — Верю, — через несколько секунд тишины ответил Регулус, немного грустно улыбнувшись. Стерев со щек слезы, юноша отдышался и встал ровно, готовясь к ритуалу.       Всё те же клятвы, то же зелье и боль, что проходит через несколько минут… И снова эта девушка, что смотрит на него из отражения.       Взгляды супругов встретились, и в этот миг весь остальной мир — холодный ритуальный зал, пульсирующий камень, — перестал существовать. В её глазах Джеймс видел отражение собственной безграничной, всепоглощающей любви. Не говоря ни слова, он наклонился и поцеловал её. Торопиться им было некуда — они оба знали, что времени достаточно много, а потому было решено просто насладиться друг другом, не думая ни о чём: ни о неудачных попытках, ни о том, что будет дальше, ни об одном «а что если».       Оторвавшись от губ Реджины, — они так решили называть Регулуса-девушку, чтобы избежать путаницы, — лишь на долю секунды, Джеймс с тихим, почти благоговейным стоном крепко прижал её к себе. Его объятия были сильными, почти отчаянными, словно он боялся, что она может исчезнуть, растаять в его руках как утренний туман. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая самый родной на свете аромат, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань ритуальной одежды.       Вместе, не размыкая объятий, они сделали несколько нетвёрдых шагов назад, пока не упёрлись в массивный камень рода. В обычных условиях его поверхность была бы холодной и твёрдой, но сейчас он жил своей собственной жизнью. Едва их спины коснулись камня, тот отозвался и по его глади пробежала новая, более яркая волна перламутрового света.       Под их весом камень начал стремительно изменяться — его жёсткая структура словно поплыла, трансформируясь под действием магии, что витала в воздухе, холодный монолит размягчался и расширялся во все стороны, подобно расплавленному воску или живому существу; он плавно вытягивался вверх и вширь, принимая форму широкого и удобного ложа, его грубая поверхность становилась бархатистой и тёплой на ощупь, напоминая мягчайший кашемир.       Не разрывая объятий, Джеймс и его жена медленно опустились на брачное ложе. Избавившись от лишней сейчас одежды, Поттер замер на несколько мгновений, рассматривая новое тело своего возлюбленного. Его Регулус оставался всё таким же стройным и хрупким, словно дорогая фарфоровая кукла, разве что теперь у него появилась та самая женственность, что не доступна даже самым миловидным мужчинам. Тонкая шея и аккуратный разлет ключиц, небольшая грудь, ярко-выраженная талия и округлые бедра, стройные ноги и аккуратные пальчики, — всё было прекрасно, от начала и до конца.       — Я люблю тебя, — прошептал Джеймс и наклонился, оставляя короткий поцелуй на пухлых губах, после чего прильнул к аккуратной шее и плечам. Он даже не мог представить, насколько сильную боль испытывает Регулус во время превращений, но что он действительно мог, так это утопить свою любовь в неспешных ласках.       — И я тебя люблю, Джеймс, — прошептала девушка, не сдержав короткого стона, когда её возлюбленный оставил небольшой засос у неё на груди. Она запустила пальцы в его непослушные волосы, бессознательно то сжимая, то ослабляя хватку в такт его движениям. Когда он отстранился, она увидела над собой его лицо: раскрасневшееся, с потемневшими от желания глазами. — Ещё раз…       Её голос дрожал. Она не просила о продолжении всего — только о том, чтобы он снова оставил на ней свою метку. Не в силах отказать ей или себе, Джеймс склонился над девушкой снова, и его губы нашли то же самое место с уже проявляющимся синяком. Он нежно поцеловал его, а затем с большей уверенностью втянул чувствительную кожу в рот. Девушка ахнула, её тело пронзила новая волна дрожи, и на этот раз стон был длиннее, глубже. Она вцепилась в него так, словно боялась раствориться в нахлынувших ощущениях.       Им не требовалась подготовка, однако Джеймс не стал пренебрегать этим. Лаская губами и языком грудь своей любимой, он неспеша огладил ладонями её тело, крепко сжал бедра и опустил одну руку между ними. Приласкав половые губы, Джеймс стал неспеша погружать внутрь пальцы, воспользовавшись смазкой, которую предварительно взял с собой в ритуальный зал. Ещё в первый раз он заметил, что после превращения тело Реджи невероятно чувствительное, но при этом небольшой растяжки было достаточно, чтобы скорее перейти к «самому главному». Связано ли это с тем, что они ведут активную половую жизнь или всё дело в особенностях ритуала?.. На самом деле, это их совершенно не интересовало, особенно — в данный момент.       — Джейми!.. — девушка вздрогнула всем телом, стоило только Джеймсу чуть резче погрузить внутрь уже три пальца, и вцепилась ладонями в его волосы, крепко сжимая. — Мерлин всемогущий, что же это… Ох!..       — Реджи, прошу, полегче, — пробормотал Поттер, замирая на несколько секунд, чтобы немного успокоиться. — Ты же знаешь, что твои стоны со мной делают.       — Мх, — Реджина качнула головой в знак протеста, однако подняла одну руку и лицу и прикусила ладонь, чтобы быть чуть потише. Не стоило забывать, что их главной целью сегодня было завершить ритуал, а не просто насладиться друг другом.       Закончив с растяжкой, Джеймс чуть отстранился, нанося смазку на свой возбуждённый член, после чего склонился над девушкой, ласково целуя и постепенно входя внутрь. Реджи негромко простонала в поцелуй, ухватившись руками за плечи мужа, а отстранившись, коротко кивнула: «Давай».       Придерживая супругу за талию, Джеймс начал двигаться. Сначала толчки были медленные, плавные, почти тягучие — он давал им обоим время привыкнуть к обжигающей тесноте. Но едва уловив её ответную дрожь, он сорвался, и темп начал стремительно нарастать: от размеренного ритма к бешеной скачке.       Дыхание сбилось, превратившись в серию коротких, рваных выдохов, которые с каждым толчком становились всё громче. Реджи задержала воздух в груди, когда любимый вошёл особенно глубоко, и лишь через мгновение с шумом выдохнула, наконец убирая от лица ладонь, на которой остался небольшой след от зубов, и вновь ухватилась руками за чужие плечи, так сильно, что костяшки её пальцев побелели. С каждым плавным движением из её груди вырывался тихий стон, который становился всё громче по мере того, как рос темп.       Движения Джеймса становятся резкими и отрывистыми. Он с силой прижал возлюбленную к себе, и его собственный хриплый стон слился с её криком. Внутри неё всё взорвалось ослепительным, пульсирующим теплом, которое волнами прокатывалось по телу, заставляя мышцы судорожно сокращаться. Джеймс не вышел из неё сразу, а замер, тяжело дыша. Его лоб уперся в плечо жены, а руки, только что крепко сжимавшие талию, теперь нежно обнимали, поглаживая кожу.       По щеке Реджины скатилась одинокая слеза — слеза не боли, а невыносимого облегчения и счастья. Они оба дрожали, приходя в себя.       Наконец отстранившись, Джеймс лёг рядом с любимый, осторожно, но в тоже время крепко её обнимая. Он нежно убрал с её щеки прядь волос, заправив её за ухо. Его пальцы задержались на её скуле, и он тихо, почти шёпотом, произнёс:       — У нас всё получится. Я тебе обещаю.