Разберёмся

Глеб убегает со сцены нормально не попрощавшись с фанатами даже. Бежит будто по инерции. Злой и заёбанный. Всё что хотелось — выпить и забыться. В гримёрке почти никого. Сейчас все либо на сцене прыгают под последние удары бита, либо вальяжно допивают свои коктейли в вип зоне на балконе, явно не желая покидать помещение. В небольшой комнате Глеба встречают менеджер и пару малознакомых людей. Подходит к одному из них и не разбирая лица, и шума в голове, настойчиво спрашивает есть ли бутылка и где. Сзади слышится опережающий крик менеджера, но он грубо шлёт нахуй, мол, отъебитесь, концерт же закончил, остальное их ебать не должно. Так что когда опешивший человек неуверенно протягивает ему поллитровку крепкого, он тут же выхватывает её и, не церемонясь найти стакан, делает пару больших глотков. Благодарности за алкоголь он не оказывает, а просто падает на пустой диван рядом, желая быстрее наебениться и выкинуть мусор из головы. Постепенно в гримёрку входят и остальные участники группы, но и их он вниманием обделяет. Потому что заебало всё, потому что кричать от злости хочется и вообще разбить бы всё нахуй тут, прямо сейчас; но боится, что выгонят опять. Что опять унижаться прийдется перед каждым, извиняясь за своё стыд-позорное поведение. Поэтому только быстрее пьёт и сжимает кулаки до белых костяшек. Горький, обжигающий жар пронизывает всё тело, когда на дне остаётся меньше половины содержимого, он спешит допить, но в глаза бросается вошедший Серафим, что явно был бы недоволен найдя в его руках очередную бутылку. А опозориться и перед ним… Страшнее носом он ещё не падал. Поэтому кидает бутылку на диван, конечно же, закрыть забывая и на шатких ногах подходит первым, попутно закуривая сигарету, напрочь игнорируя их запрещенность в и так душном помещении. — привет брат. — пьяная улыбка сама наползает. — да виделись же минут 15 назад. — Серафим брови хмурит, догадавшись в чем дело. — да и похуй, — шаг к сокращению расстояния не удаётся совершить нормально, поэтому он почти падает на него, ухватываясь за плечи. В объятиях надёжнее и устойчивее во всех смыслах. Он затягивается сигаретой и продолжает: — ты на машине? Чувствует, как руки его отстраняют и при всём желании остаться рядом, сил на сопротивление у него не остаётся: — да, но зачем тебе моя машина? — Серафим смотрит недоумевающе строгим. — уехать хочу. — у тебя блять самолёт завтра утром, какой уехать вообще? Глеб делает ещё две глубоких затяжки и тушит сигарету не глядя, об ближайшую поверхность. — мне похуй, заебало это всё. — говорит сначала тихо, глазами в пол, а потом разворачивается ко всем и срывается на крик, — Слышали блядь?! Все тут! Рот ваш ебал! Сука, каждый раз, когда вижу рожи ваши, блядь, блевать тянет! Заебали все меня уже! Что смотрите блядь?! Давайте нахуй скажите мне в ебало, какой я наркоман и алкоголик, давайте нахуй, как я вас заебал да?! Да вы мне такие нахуй не нужны, лицемеры ебаные! И выбегает рывком, сталкиваясь в дверях с Дашей. На её выкрик куда он, вылетает из уст ещё пара не ласковых: — тебя это не ебёт! Нахуй шла!

***

Серафим находит его сидящим на асфальте, облокотившись на дверь своей машины. Он выскочил без куртки, хотя на улице минус 15 минимум, и сейчас грел дрожащие руки в кармане худи. Сигарета лежит на нижней губе. Зрелище неописуемое. Подаёт ему руку, держа в другой его пуховик. Глеб поднимается и смотрит прямо в глаза, так, что Серафим замечает тонкие блестящие дорожки на щеках и взгляд покидают нотки злобы. А умоляющий голос плавит все внутренности: —пожалуйста, поехали отсюда. — ты чего разошёлся то так? — Серафим заводил машину, параллельно наблюдая за Глебом. — всё уже. Всё хорошо будет. — всё та же пьяная улыбка приобрела немного печальный окрас, зато глаза светились счастьем и свободой. — не хочешь поговорить? — Серафим ведь каждой клеткой тела чувствует — нихуя хорошего. — нет, забей. Не хочу сейчас думать о плохом. — куда поедем? — Серафим не то чтобы унялся, но всё-таки донимать не стал. Не хотел личное пространство нарушать. — куда угодно блядь. Выпить хочу! — рассмеялся. — тебе сегодня хватит. Лучше наоборот воздухом продышаться. Хочешь просто покатаемся по городу? — громко слушая музыку? Лучший! — он не знал, специально ли предложил Серафим, помнил ли, о том как он любит так делать, чтобы расслабиться, но всё равно был безумно рад услышать это предложение. Очень вовремя. Глеб окно открыл, воздух морозный внутрь запуская. Серафим тут же что-то прокричал недовольное, но он напротив высунул голову из машины, совсем забывая про шапку или свой шарф пёстрый. — а ну обратно давай, выпрыгнешь тут ещё мне. — он рывком его оттащил, бросая обратно на сидение. Глеб лишь рассмеялся: — не боись, с тобой точно не выпрыгну. Что-то звоном в ушах отбило после услышанного. Серафим оставил одну руку на руле, другой же приобнял за плечи Глеба. Будто чтобы самому убедиться, чтобы физически ощущать его безопасность. Они гнали под сотку, благо Серафим дороги знал где можно, ведь и сам он далеко не трезв был, попасться полиции меньше всего сейчас хотелось. В голове мельтешили разные вопросы, благо музыка громкая в салоне заглушала все попытки на них ответить. Перед глазами всплывали образы грустных пустых глаз и слез, что ещё каких-то полчаса назад стекали по татуированным щекам. А сейчас он песни поёт, и так голосом сорванным, радуется. Что причиной этому, алкоголь или Серафим? — ты можешь ненадолго остановиться, вон там, съехать с дороги? — Глеб даже выключил музыку. Серафим хотел было спросить какого вообще чёрта, но всё-таки свернул. Дождавшись, пока они остановились, Глеб повернулся и взял лицо Серафима в свои руки. Тот опять взглянул в пьяные глаза, желая найти хоть какое-то объяснение в действиях. Желая понять, что у него в голове. А Глеб прикрыл веки и к губам приник, создавая ещё больше вопросов. Просто и нежно коснулся, будто бы делал так сотни раз. И вернулся на место своё, выдыхая: — ты бы знал, как я счастлив сейчас. Счастлив он, а Серафима током разъебывает. Хочется узнать уже наконец, хочется разобраться что и почему происходит с ним. Но вместо этого он лишь вздыхает и выезжает обратно на дорогу. Игнорирует тающий на губах горький горячий след. — на который час у тебя самолёт? Тебя к аэропорту довезти? — Серафим, по правде сказать не хотел бы, устал и так слишком. — я никуда не лечу, брат. Я тут остаюсь, — Глеб вновь глухо рассмеялся. — поехали домой.

***

Когда они подъехали, на часах было уже начало второго. Серафим попросил Глеба зайти за дошиком, а сам поехал в паркинг. Осматривая салон обнаружил чужой телефон с порядком 20 пропущенных. Матернулся, но взял с собой. Глеба он нашёл с очередной сигаретой. Пачка была очевидно новая, но только тройки сигарет там уже не хватало. — мне пиво не продали. — грустно сообщил, поднимаясь с лавочки.  — никогда не думал, что буду благодарен нашей системе о запрете продаже алкоголя после десяти. — ой заебал. — подытожил, хмыкнув носом, заходя, в любезно открытый Серафимом, подъезд. Глеб сидел на кухне проверяя уведомления, приятная усталость разливалась по телу, как спирт ещё недавно. Отправив пару постов в телеграм о концерте, он сообщил, что останется в Питере, ведь давно для себя решил, а значит и дорогим фанатам пора знать. На самом деле он сам не знал зачем делал это, но написать о том, что он чувствует себя восхитительно, будто что-то обязывало. Всё-таки этот канал изначально знаменовался, как что-то по типу личного дневника. Зайдя в инстаграм он заметил, что личка, была забита сообщениями от тех самых пидоров, которых он послал нахуй пару часов назад. Была даже парочка слов от Даши. Нелестных правда, но была. Опомнившись, Глеб вздрогнул и быстро принялся печатать извинения вперемешку с оправданиями. Ничего не отправлялось. Перезагрузил интернет. Нихуя. В её телеграм даже стучаться не пришлось, надпись о блокировке ярким светом глаза резала. Внутри что-то оборвалось. Ногти впились в ладони почти прорезая кожу. Серафим как раз закончил с готовкой, кладя рядом с ним тарелку. Глеб тут же, очнувшись, убрал телефон в сторону, туда же, дыша едва ли, отложил обручальное, а тарелку наоборот ближе придвинул, начиная быстро, кажется не прожевывая, глотать горячую лапшу. Серафим тем временем сел рядом, окинул взглядом снятое кольцо и проглотил очередной навязчивый вопрос. Вместо этого, задал другой: — не горячее? — только ведь залил кипятком, не давая даже ему остыть. — нет, спасибо. А ты чего не ешь? — не голоден. — слушай, а может выпьем чего-нибудь? Ну чисто на ночь, немножко, как успокоительное? — очевидная просьба била по ушам. А голос умоляющий уже начинал бесить. Глеб изрядные слова подбирал, чтобы уговорить, издалека подойти; даже добавил вежливой мягкости, повернувшись в его сторону: — Пожалуйста. Серафиму больно было видеть его таким, больно было отказывать, да и в целом он устал от всего, что приходилось наблюдать сегодня. Поэтому он лишь покачал головой и решив провернуть тот же трюк, что и Глеб часом ранее, прикоснулся к взмокшей от нервов шее и притянул к себе, лишая возможности для какой-либо словесной реакции. Он впился в губы сам не зная зачем, будто бы проще так ситуацию было разгладить, будто пытался собою заменить его потребности в алкоголе. Но когда Глеб приподнявшись с места сам его плечи обхватил, углубляя поцелуй, он почувствовал неприятное жжение в горле вперемешку с разрядами тока по телу. Было во всём этом что-то неправильное, иррациональное и алогичное, что не давало расслабиться. Но тем не менее Серафим во всю уже гладил тело сквозь серое худи и наслаждаясь юрким языком целующего. Вскоре, отстранившись, прижался к его груди тяжело вдыхая воздух в попытках прийти в себя. В голове его явно стало ветренней и легче, но осадок всё ещё оставался. — пошли спать, а? — Глеб зевнул, первый встал и побрёл в сторону спальни Серафима. — телефон ты забыл! — только и смог из себя выдавить Серафим, все ещё находясь в полном ахуе. От себя, от Глеба, от всего нахуй. Серафим ещё раз окинул взглядом кольцо, даже решился покрутить его в пальцах. Холодный металл обжигал их, и в голове сеял беспокойство. Откинул обратно, всё же решив уйти с кухни. В тёмной комнате Глеб уже вовсю сопел, в одежде прямо уснул, аккуратно свернувшись на краю кровати. Серафим залип на десяток секунд и лёг рядышком, накрыв их лёгким одеялом. Он не удержался и уткнулся в чужую макушку носом. Тихо опуская руку на плечо, боясь разбудить. Приобняв, наконец-то глаза закрыл с выдохом тяжким. Зачем? Убедится, что не уйдёт никуда, не выпрыгнет ниоткуда. Ибо внезапно в памяти всплыло очередное упоминание лил пипа, на экране непогашенном.

***

Утром Серафим проснулся от звонка. Точнее, как оказалось после, от серии звонков. Неизвестные номера атаковали мобильный чертовски настойчиво, поэтому он выключил звук, и присев стал вспоминать, кто бы это мог быть. Как подсказкой выступило то, что рядом всё также лежал Глеб свёрнутый, во всё такую же беспокойную закрытую позу. Остальное вспомнить труда не составило. Он раздраженно взвыл, потирая веки. Вот только возле Глеба теперь лежал его телефон, что выбивалось из общей картины из памяти, и уже пустая пачка сигарет. «Ну хорошо, что не бутылка и не стакан» — пронеслось, утешая. Заснуть обратно Серафим даже не пытался: и голова болезненная, и мысли тяжёлые мешали. В висках гудело невыносимо. Он с усилием поднялся, чтобы пойти за таблетками и заодно взять что-нибудь перекусить, и себе, и Глебу. Проторчал на кухне минут 15. Пересиливая темноту в глазах, сделал кое-какие тосты со старой нарезкой в холодильнике, заварил оставшийся бичпакет, и захватил с собой что-то попить. Картина по возвращению в спальню удивила, нет, даже поразила. Серафим едва ли не выронил поднос с посудой: Глеб сидел на кровати, прижав ладони к глазам и тихо всхлипывал. — Глеб? Ты в порядке? — всё что смог выдавить из себя Серафим. Тот почти подскочил на месте, удивлённо, но будто с облегчением выпучив на него свои красные глаза. — ты тут? — он рассмеялся. Сквозь слезы смех казался жутким. — а где мне быть? — действительно. — он вновь вытер глаза, улыбаясь, — Всё правильно, ты тут, всё хорошо. Смотреть на него дальше Серафим просто не мог. Он молча отдал ему принесённый импровизированный завтрак, а самому в рот и кусок не лез. Но поесть надо было, поэтому присев на кровать запихивался остывшей лапшой, заодно утыкаясь в телефон, чтобы лицо чужое не видеть. Его даже слегка потряхивало от навязчивых мыслей. Глеб думал, что он бросил его? Оставил? Из-за этого плакал? Почему тогда просто не позвал? И с чего решил вообще что Серафим ушёл бы из собственной квартиры? Странновато-пугающий вывод забирался под кожу сам: Глеб сталкивался с подобным; когда родной человек просто уходил не сказав ни слова. В этот момент захотелось просто прижать к себе этот клубок и выслушать всё-всё. До этого Серафим и не думал вовсе, как мало о нём знает. Не припомнил даже, когда они последний раз по душам разговаривали. На трезвую. Чтобы помнить на утро о чём. И казалось бы, сейчас самое время спросить, но телефон в руке внезапно завибрировал и Серафим молча уставился на него, не зная как поступать. Глеб же проявив любопытство, почему тот так долго не отвечает. Заглянул через плечо и как ни в чём ни бывало произнёс, жуя: — я знаю кто звонит! — и это всё тоже твои знакомые? — слегка раздражённо, даже нервно, показывал ему список пропущенных. — Мне в последний раз звонили так много, когда номер слили. — да лол, это мои менеджер и участники группы, о тут даже от мамы пару пропущенных есть. — всё также невозмутимо отвечал Глеб. — а какого хуя ты трубку не берёшь? И с хуяли они мне вообще звонят? — Серафим уже начинал конкретно злится. — не хочу, — Глеб со смехом откинулся на кровать, открывая бутылку колы, — а номер им твой наверное Даша дала, видела же, что за мной побежал, поэтому и переложила всю ответственность на тебя, — голос явно утратил весёлые нотки, — она же сама не позвонила даже. — если ты не собираешься трубку брать, мне не отвечать им что-ли? — злоба в голосе комом стояла. — а ещё она меня везде забанила. Блядь. — Глеб сейчас вообще не следил за вопросами и их диалогом. — что, блядь, почему? Погоди, — он зачем-то полез искать её аккаунт, но не смог найти, — и меня похоже тоже. — ну логично. — пока не задал вопрос почему он опередил его. — Это не важно сейчас. Важно то как я тебе брат благодарен за это всё, — резко поменяв тон и натянув улыбку на лицо, Глеб вместе с режущими глотку словами оставил и обжигающе влажный поцелуй на щеке, — спасибо, что вытащил оттуда, не знаю, чтобы я делал без тебя. Серафим предпочёл молча кивнуть. В голове только усилился шум. Он сжал простынь, пытаясь хоть как-то успокоить нервы. Надоедливое чувство использованности просто рвало на куски. Будто бы всё оказалось вмиг фальшью и разом обесценило все его признания. Внезапно потеряло смысл абсолютно всё, что их связывало. — э-эй? Ты меня слышишь? Я тебе типа важные слова говорю, заебал. — он ухмыльнулся, кладя руку на его плечо, наверное, чтобы развернуть, но Серафим перехватывает её и грубым движением вдавливает Глеба в кровать. — нихуя они не важные для тебя, не пизди. Ты только её любишь, а на меня лишь отвлекаешься, пидор! Или хочешь сказать я не прав?! — терпение давно перелилось через край. Контрастные мысли поглощали и мучили, а Серафим и так терпел долго, мешая злобу с сочувствием. — долбоёб? Отпусти! — он пытался шутить, но в глазах бегали уйма эмоций: от раскаяния и испуга, до интереса. Серафим был так близко сейчас, что слышал как громко бьётся его сердце, но в тоже время, так далеко, ведь не слышал, что оно кричит.— Ты блять не можешь так говорить, не можешь знать ничего! Ведь! Ведь я сам не знаю блять… Я понимаю, я зависим от неё, но с тобой этого будто нет, эта свобода с тобой так ахуенна, я так, сука, счастлив, что забываю о её существовании в моей жизни. — взгляд тонул в сознании. Было видно как он потерян и напуган. — И сейчас, сейчас когда всё рушится вновь, мне вроде бы легче с тобой это терпеть. Но больно, пиздец, больно, по-прежнему. Не знаю блять я ничего! Я долбоёб, да, но мне пиздец страшно без неё, без тебя ещё хуже и я не знаю что делать с этим всем нахуй.— он внезапно поднял бегающий взгляд. — прости меня, я ебаное говно. И с тобой в говно и без неё в говно. И просто в говно всегда. Ха-ха-ха я просто тупой алкаш. — скорее запутанный в себе долбоеб. — после паузы подытожил Серафим. Он посмотрел на него, показывая, как взгляд строгость теряет. Всё-таки в людях он, ещё с юности, больше всего ценил честность, и даже такая правда, его более чем устраивала. Да и понять, что он нужен, конечно было не лишним. — Ладно, как-нибудь разберёмся. Давай только говорить чаще будем? — Он обнял его, тут же ощущая, как намокает ткань своей футболки, в которой Глеб опять спрятал лицо, шепча что-то похожее на согласие.