Меняй сигареты на мои губы

      Бывают люди, которым совершенно не идёт курить. Пухлый бутуз у входа в кафе как-то абсолютно смешно выдыхал дым, при этом жутко надувая щеки и тараща рыбьи глаза. Курить не шло, по мнению Старка, и многим девушкам: нарушало всю их утонченность, добавляло ненужной — на его взгляд — маскулинности, образу идеальной женщины в его голове абсолютно противопоказан был запах табака — это было его субъективное понимание и разъяснять его кому-либо ему не доводилось.       Питеру курить шло. Тони обожгла эта мысль, он замер, слегка вытянув шею и сдвинул брови. Паркер выглядел, как молодой мужчина, его образ был модельным, жгучим, он словно бы снимался для фотосессии VOGUE, а не сидел на деревянной тумбе в курилке. Он неспешно тянул сигарету, зажатую меж двух тонких — паучьих — пальцев, прихватывал её губами и выглядел так грубо — rude — жестко и сексуально, что у Старка вспотели ладони. Питер слегка щурился и выдыхал эту терпкость, его приоткрытые сухие губы выглядели так живо и чувственно, что у Тони, наблюдавшего за этим с камеры ИскИн, перехватывало дыхание. — Мистер Старк, мне нужно передать Питеру Паркеру какую-то информацию, или мы просто подглядываем за его частной жизнью? — механический женский голос Пятницы отрезвил Тони и он в который раз подумал, что даёт слишком много свободы воли этой машине. — Выключай, Пятница. И не воспитывай меня больше, мне начинает казаться, что у меня есть совесть, — Тони отпил уже порядком остывший кофе из белой стеклянной кружки и улыбнулся. — Меня ждёт серьезный разговор с мистером Паркером. Тони потёр глаза и задумался, о том, что же он скажет еще не совершеннолетнему Питеру по поводу курения и образа жизни в целом — Тони любил поступать вот так: накидать план действий перед разговором с ним, не готовясь тщательно и досконально, как он привык это делать… Пожалуй, всегда. Огромное удовольствие доставляло то, как парень терялся и краснел вне зависимости от степени подготовленности Тони к диалогу — он был прекрасно расположен к сарказму и импровизации, а если прописывать все подколки заранее, то всё это теряет смысл.       Но пришедшая вслед за этой мысль в одночасье привела Тони в чувство: он не состоялся как наставник. Тони вообще никогда не признавал собственных ошибок перед кем-то — он осознавал их для себя, делал вывод и с мыслью «очевидно же», шёл дальше как ни в чем не бывало. Но эта ситуация выбивала его из колеи: жутко бесил и раздражал тот факт, что несовершеннолетний Паркер мог принимать какие-то решения самостоятельно, даже не спросив его, Тони, совета. Да еще какие решения! Что бы полезного сделал, так нет же, он решил, что если может спасать мир, то и гробить свое собственное здоровье в таком юном возрасте вполне в его компетенции. Старк на секунду сжал зубы и шумно выдохнул.       Подождёт. У него еще полно дел, а с Питером он поговорит на следующей тренировке уже в эту субботу. Времени, чтобы набросать план наезда на малолетнего — два дня. Он засучил рукава кофты, уже слегка запятнанной маслом и направился в лабораторию. Вообще-то Тони не оставлял в своем планере задачи «подглядеть за Питером Паркером», просто уровень доступа ИскИн позволял иногда контролировать мальчишку, тем более обычно Тони просто задавал вопрос — где сейчас Питер Паркер? Но в этот раз Пятница ответила — в комнате для курения. Что мог забыть этот карапуз в комнате для курения? Заблудился в здании? Ему отведено место для работы в лаборатории другого крыла, так что они могли часами работать в одном здании, но не пересечься ни разу за день. Вечер четверга Тони так и провёл за работой в лаборатории, изучая способности Питера к регенерации: недавно он взял у него образец крови с целью выявить ее полезность в разработке нового костюма Человека-паука. Он понял, что работу пора заканчивать, когда времени было всего десять часов вечера — а он работал допоздна или до окончательного результата. Он поймал себя на мысли, что уже пять минут крутит в голове образ курящего Питера Паркера, снимая и надевая крышку на одну и ту же пробирку уже пятый раз. Тони тряхнул головой и взял в руки махровое полотенце, после нескольких часов работы уже напоминавшее по цвету половую тряпку, и, вытерев руки, бросил его в мусорное ведро. — На сегодня хватит. Пятница, закажи мне какой-нибудь китайской лабуды на ужин. Я приму душ. — Хорошо, мистер Старк. Удон с креветками и грибами шиитаке, соус гуан… — Да, да, отлично, не важно, что это, лишь бы не двигалось в моей тарелке и мне не пришлось добивать это самостоятельно. — Доставка ожидается: двадцать два часа тридцать одна минута. Тони кивнул и прошлепал в домашних тапочках к лифту, а затем — в ванную комнату. Раздевшись, он встал под прохладную воду и рука сама собой потянулась вниз: неплохо бы снять скопившееся напряжение — многомесячный кавардак мыслей, совершенно несвойственный Энтони Старку, чтобы разгрести который он никак не мог — читайте как «не хотел» — выкроить время, топил его, давил всё сильнее с каждым днём. У Тони была бессонница, алкоголизм и едва ли не комплекс неполноценности — в его, Старковской, интерпретации — от полного одиночества. Он чувствовал себя не столько вымотанным конкретными делами, сколько носящим в себе усталость, он был чертовым синтезатором усталости, и прекрасно знал, что ни душ, ни сон не помогут ему проснуться бодрым и полным сил на предстоящий день: у Тони Старка совершенно точно ехала крыша и он постепенно терял тягу ко всякой деятельности. Тони звал это «одиночество ума» — с тех пор, как он перестал работать в одной лаборатории с Беннером и порвал с Пеппер, потому что, как она выразилась, «отношения полностью исчерпали себя и начали черпать нас изнутри», что означало лишь то, что вкладывала она больше, чем получала, хотя Тони никогда не был скуп на подарки. Да и сам Старк прекрасно понимал в чем же тут дело: он и не старался удержать ее. Он лишь потёр колени вспотевшими ладонями — вообще-то он готовился к разговору о свадьбе, а не о разрыве — и в свойственной ему манере произнес: «Ну что же, мисс Поттс, в таком случае…» А дальше он просто замолчал. Проводил ее до двери, и молчал еще два дня. И спивался. Ему стоило открыть глаза и хоть раз взглянуть на неденежную составляющую мира вокруг него: он портил всё и терял всех, кто ему дорог. Но эгоизм внутри него отчаянно боролся с подобными мыслями, оттеснял их, сажая семя недовольства и тщательно удобряя его мыслями об «одиночестве ума»: Ты ведь не виноват, Тони, в том, что не можешь найти себе собеседника по уровню интеллекта. Не у тебя нет друзей: у мира нет такого гения, как ты. Отчасти это было правдой: люди вокруг были разношерстные — красивые, богатые, далеко не глупые, но не было кого-то, кто идеально подходил бы Тони. Тони терялся в этих мыслях, ведь раньше думал, что Пеппер идеально подходит ему, но… Он сам упустил ее и не столько жалел об их расставании, сколько осознавал, что в очередной раз «не срослось» то ли из-за его эгоизма, то ли из-за его никчёмности. Так в нем поселились две крайности: я абсолютно хорош и я безмерно никчёмен. В его голове никак не складывалась модель идеальной половинки — друга, подруги, дамы сердца. Интересно, насколько сильно вы похожи с человеком, которого выбираете в качестве пары на всю вашу жизнь: у вас много общего, слова, мысли, досуг, вы словно отражение друг друга, но так же кардинально вы и различаетесь. И эти два полюса тоже не укладывались в голове Старка, ведь он знал, встреть он кого-то в точности похожего на него, они бы передрались насмерть, потому что мир и так едва ли терпит одного такого засранца и зазнайку, как Энтони Говард Старк.       Меж тем, размышляя о сомнительном для него самого способе снятия напряжения, на ум пришла не привычная пышногрудая брюнетка, а вполне себе плоскогрудый…ээ… Шатен. Мужик, то есть. С яйцами. С поджарым тонким телом, на котором были красиво очерчены мышцы, кубики пресса, на голове вились густые вихры волос и тёплые карие глаза смущенно смотрели из-под дрожащих век. Питер Паркер. Тони вдруг представил, как он приоткрывает свои сладкие розовые губки, прихватывая ими вовсе не сигарету, а нечто куда более внушительное и… Ох. Член твердел с бешенной скоростью, и Тони пару раз слабо двинул по стволу ладонью, чувствуя импульс наслаждения. Головка потяжелела и налилась кровью, оказавшись зажатой в крепком кулаке. Он представлял, как Питер сладко отсосёт ему, как будет извиняться за то, что курил втихаря эту мерзость, что вообще смел брать в рот что-то кроме его, Тони, члена и смотреть этими своими щенячьими глазами, когда Тони кончит на его точёное личико. Он вберет в себя всю эту тоску, растечется по венам словно морфий, и Тони почувствует наконец, как тяжесть одиночества спадет с его плеч. И он, Питер, будет такой весь абсолютно трогательный, раскрасневшийся и растрёпанный под ним, что сердце затопит прилив небывалой нежности. Тони не хватило надолго и он быстро спустил на стену душевой кабины. Он еще с минуту приходил в себя, опершись двумя руками на стену, затем он вышел, зачесывая назад влажные волосы и, встал перед зеркалом. Он оперся обеими руками на раковину и посмотрел своему отражению в глаза. — Прекрасно, десять баллов, мистер Старк. Ты только что подрочил на своего несовершеннолетнего подопечного. Ты придурок и педофил, — Тони уже собирался уйти, накидывая на себя халат, как развернулся обратно к зеркалу и ткнул в него пальцем: — И секса у тебя давно не было, — и он поспешно вышел из ванной. — А с Питером поговорю уже завтра. И сигареты отберу, чтобы не смел тут блядство разводить… И накажу ещё как-нибудь… для профилактики.