II - Счастье - это...
28 декабря 2021 г., 18:16
Тони проснулся с новой мыслью — наваждение от неё было непохожим на дни, когда он просыпался, судорожно ища блокнот с ручкой и записывал набор слов, запинаясь и перебивая сам себя, скача с одного на другое. А бывшему таковым еще со старшей школы, почерку Старка позавидовал бы любой терапевт: разобрать там хоть что-то едва ли мог он сам. С появлением ИскИн такие пробуждения стали проще: он звал Пятницу и говорил ей немедленно записывать все, что он скажет, на аудио-носитель. И всегда забирал его, доверяя только себе такие вещи: вдруг — вообще-то говоря, это было невозможно — но вдруг кто-то сможет пробить его гениальную систему безопасности, взломать ее и украсть одну из идей Старка. Тогда злодей с лёгкостью мог бы уничтожить если не весь мир, то парочку штатов наверняка.
Вообще-то Тони вскочил до будильника, судорожно втягивая ртом воздух, будто и не дышал вовсе последние пару минут, и распахнул глаза. На часах — пять ноль две, даже солнце еще не встало. А Тони Старк вот встал. Очень важно отметить, что невероятным здесь больше является не его пробуждение, а то, что он, вообще-то, спал. Беспокойно, словил что-то вроде панической атаки к пробуждению и едва не свалился с кровати, но впервые за долгие месяцы он, наконец, спал.
Ему приснился сон. Тони считал, что сны — это для молодых, нет, без шуток. Он не отрицал свои года и к этому вопросу относился вполне философски, но сны в последний раз снились ему — он запоминал их — лет в двадцать, наверное. Но, как любит он выражаться — это было давно и неправда.
Сон был отвратителен по своему содержанию, графике он бы едва ли поставил три балла с огромной натяжкой, ведь это его собственный гениальный разум выплюнул такое ничтожество, но в целом смысл до него дошёл. Тони нервно хихикнул, тараща глаза в темноту и приподняв один уголок рта. Сон вспоминался ему отрывками: вот он стоит, прекрасный, великолепный и всемогущий Железный Человек, настоящий супергерой и кумир миллионов, и машет толпе рукой, его слепят фотовспышки и он чувствует себя таким потерянным, каким не чувствовал себя, пожалуй, совсем никогда. Следующий кадр: навстречу ему выходят Мстители, их нестройное сборище возглавляет Наташа, за ней плетётся Беннер с абсолютно пустым взглядом, улыбающийся вникуда Роджерс — кого-то все-таки не хватает, но спишем это на маленький объем оперативной памяти разума во время проектирования подобной ереси в его голове — и… Питер Паркер. Все они идут прямо на него, но Питер слегка отстает, словно бы идёт на месте. Тони уже поднимает руку в приветственном жесте, но все они проходят сквозь него, прямо через его тело, он не ощущает их, словно бы он сам — какая-то голограмма, ничтожество, пыль. И Человек-Паук за их спинами в отчаянии кричит: подождите, Тони Старк, он здесь. Не оставляйте меня. — парень опускается на колени и из глаз его брызжут слёзы такой горечи и отчаяния, что эта боль почти физически передаётся самому Тони. — Мистер… Старк.
Так вот, Тони Старк проснулся с мыслью, что деньги не делают его счастливым. Нет, ну что за глупость, конечно, питайся он сейчас сардинами в банке и живи где-нибудь, не приведи Господь, в Куинсе, он был бы совсем другим человеком. Но от тот, кто Он есть, и деньги не приносят ему удовлетворения — деловые встречи не заменяют дружеских, ресторанный ужин не заменяет прекрасного, приготовленного любящим и близким человеком. Раньше его проекты спасали мир. Нет, серьезно, сейчас рядом с ним нет Мстителей — они, фактически, распались, да и черт бы с ними, (а вот и неправда, Тони считал их друзьями, но черта с два он признает это даже если будет умирать, а чтобы выжить нужно будет сказать Роджерсу, что он любит его и ему нравилось обсуждать футбол с ним, и что он, вообще-то, не такой и скряга каким кажется) но Тони одинок. Он с трудом может вспомнить те минуты, когда действительно был счастлив, да и что за термин такой вообще «счастье».
— Пятница, выведи мне определение слова «счастье».
— Да, мистер Старк. Счастье — общее понятие удовлетворенности жизнью, получение от нее хронического удовольствия. Компоненты счастья: длительность, общая удовлетворенность. Общая удовлетворенность не предполагает, что у человека есть абсолютно все, что может предоставить жизнь, но у него есть что-то главное, что нужно для счастья…
— Достаточно. — Тони вдруг прикрыл глаза, рухнул на подушку и стал думать. Думающий Старк — настоящее удовольствие для глаза, он выглядел настолько непривычно умиротворенным, совсем не таким, как размышляющий Старк со сдвинутыми бровями и нервно подрагивающим указательным пальцем, отбивая ритм по столу.
Ему вспомнилось, как отец однажды забрал его со школы — представьте себе, Тони Старк тоже учился в школе, как и все дети когда-то, за исключением каких-нибудь религиозных фанатиков, но речь идёт не об этом. О чем это он? Ах да, отец забрал его, мальчишку, лет восьми ещё, после школы и отвёз куда-то за город. Там вовсе не было дороги и остановились они у пустующего скособоченного домика в какой-то глуши.
— Посиди-ка пока здесь, — Говард слегка улыбнулся и вышел из машины, направляясь в этот самый заброшенный дом. Вообще-то Тони не был уверен, что дом заброшен, как и был абсолютно уверен, что там давно никто не живёт. Просто это место не ассоциировалось в голове у маленького Тони с образом жуткого заброшенного дома, на крыльце у которого ночью вырастает рот, огромный и с острыми зубами, и он всенепременно ест маленьких мальчиков и девочек, осмелившихся гулять в столь поздний час.
Этот же дом выглядел… Уютно. Даже снаружи он выглядел стареньким, пыльным, потрепанным, но словно бы кукольным. Окрашенные в белую и голубую краску доски составляли фасад и рамки окон, Тони чуть привстал, чтобы увидеть, что там, за невысоким ржавым забором, но тут же из ниоткуда появился его отец, держа в руках нечто… Странное и совершенно старомодное — это Тони понял сразу.
— Это, — со скрипом он опустил вещицу на косую сельскую дорогу, — велосипед моего отца. Ну и пыльный же он, — рассмеялся Говард. Тони редко видел его таким… домашним. Это был занятой человек, редко проводивший время со своей семьей, взгляд его чаще был холоден и строг и все, что Тони слышал от него — Выучил ли ты свои уроки? И в ответ на утвердительный кивок, продолжал:
— Если я вдруг решу прийти и проверить, а ты не ответишь хоть что-то, то будешь пересказывать мне всю книгу, ты ведь знаешь? — Тони знал. Но отец ни разу не заставил его пересказывать всю книгу, до того внушительное влияние оказывала эта фраза, что маленький — взрослеющий — Старк до восьмого класса учил уроки прилежно и был круглым отличником. А потом он стал подростком и понял, что отец никогда не станет проверять его знания, как ни разу не заглянул в его школьную ведомость. И всё же гения не скрыть за широкими штанами, так что он умело совмещал прожигание молодости с уникальнейшими по сей день гениальными разработками в области нанотехнологий, и чего-то такого особенно научного, настолько научного, что даже Пятница едва ли выговорила бы такие слова.
Говард Старк в тот день учил его кататься на велосипеде. На велосипеде своего отца, с грубой железной — а не алюминиевой какой-то! — рамой и огромными колёсами, маленький — мелкий — Тони едва дотягивался до педалей своими ножками, но отец не давал ему упасть, ведя его за руль рядом с собой, а позже — позволяя проехаться по этой невозможной сельской колее самостоятельно. Несмотря на то, что отец мог купить ему самый лучший, самый дорогой, современный и просто невероятный велосипед, он учил его кататься на самом простом, том, что был старше Тони, да старше его же отца, в конце концов. Маленький Тони тогда не понимал и просто думал, что отец жалеет для него денег, ведь он и так получил достаточно подарков в честь успешного окончания учебной четверти — это постаралась его мать — но позже он понял. Понял всё. Уже потом, когда стал совсем взрослым, в один из таких «думательных» моментов Тони допёр, что на самом деле означал тогда этот поступок его отца.
Сначала ему нужно было научиться делать хоть что-то из почти ничего, чтобы потом сделать всё из великого множества всего, подвластного ему одному. Кто знает, может быть, без этого урока из далекого детства Тони бы никогда не стал Железным Человеком и подох бы тогда в этом жутком подвале. Тогда, вспоминая это, Тони не без удивления отметил, что да, пожалуй, именно тогда он и был счастлив. Абсолютно так.
К слову о сне, Тони спал совсем редко и чаще всего — совершенно вне своей постели, вне своей комнаты даже, если хотите. Он мимолётом засыпал на время до часа в любом удобном месте, где усталость сваливала его. За ужином, в кресле в лаборатории, однажды уснул верхом на унитазе (он вам этого не говорил!) А в постели — не мог. Не мог и всё тут. Нормального сна в его жизни не было уже больше года, в классическом понимании: «расстелить постель — взбить подушку — проваляться в полном бездействии следующие несколько часов». Тони стал работать наизнос, и не считал нужным прерывать свою работу ради сомнительного удовольствия в виде сна, это вошло в привычку и теперь он спал в те минуты, когда действительно не был ничем занят, скажем, если это было в лаборатории, то он намеренно позволял себе вздремнуть пятнадцать минут, чтобы глаз не замыливался от бесконечного копания в микросхемах и прочей ереси, приносившей ему, несомненно, огромное удовольствие и удовлетворение в законченном виде.
Тони лишь выполнял ритуал в его личной интерпретации: лечь — поваляться — понять, что не уснёшь — спуститься обратно в лабораторию. Почему бы тогда просто не остаться в лаборатории, не проделывая этот, откровенно говоря, бесполезный маршрут? Потому что откажись Тони один раз от этого маршрута и выходить из лаборатории вовсе станет необязательно — еду ему мог привезти дрон на лифте или еще сотня разных способов, как попасть в этот железный подвал самого Железного в мире Человека, спал он тоже там, и даже мыться бы стало совсем не обязательно. Он бы стал просто Железным… Без Человека. Просто железкой, грудой сформированного металла. А он был Человек, с большой буквы Че, просто никто (и он сам иногда) не хотел этого понять. А его собственный, упоминавшийся ранее эгоизм не позволял ему принять, что таких крайностей, как «я не нужен миру» и «мир не нужен мне» вовсе не существует, просто стоит иногда подвинуть свое всепоглощающее, в противовес его прекрасному подкачанному телу — откровенно жирное эго, и поменять хоть что-то внутри, а не снаружи, ради близких людей. Ему стоило задуматься на этот счёт и он наверняка пришёл бы к правильным выводам, но семя недовольство уже глубоко пустило свои корни, тема людей и отношений в голове Старка была чем-то вроде незажившей раны, которую, поднимаясь по ступеням своего сознания в «думательные» дни, Тони очень старательно обходил, даже не затрагивая эту тему — подумать только, в разговоре с самим собой в его собственной голове.
И Тони Старк рехнулся, точно вам говорю, полностью съехал крышей, когда решил позвонить Питеру Паркеру на его потёртый мобильник утром в пятницу, даже не удосужившись придумать, что ему сказать. Захотелось просто убедиться, что у пацана всё в порядке, — ладно, плохая отговорка, конечно у него всё в порядке, он, черт побери, даже в школу, наверное, еще не проснулся.
***
На самом деле, Питер Паркер был одним из немногих (не будет он ему льстить, говоря «единственный»), кто составлял постоянное и вполне приятное окружение Тони Старка последние пару месяцев. Пацан был чем-то вроде… Отвлечения, да. Как гудящее радио на фоне, когда ты чем-то занят и не хочешь чувствовать себя совсем уж паршиво — а именно так Тони себя и чувствовал — и вот, на помощь приходил Питер Паркер, славный паучок. Так продолжалось, пока, сидя на его кухне после очередной тренировки, Паук вдруг не выдал фразу, проговоренную так быстро, буквально протараторенную, словно не хотел говорить вовсе, но его ткнули булавкой в бочину: — У вас есть просчёт, баг в системе безопасности… — он округлил свои глаза, вытянул шею и опустил взгляд снова, — вот. — И какой же просчёт в моей системе безопасности, мистер Паркер? — Тони скептически приподнял одну бровь, прогуливаясь по широкой кухне на Базе со стаканом ароматного кофе в руках. — Ну…я не… То есть. Да, просчёт. Если у человека есть надлежащий уровень доступа, но нет ключ-карты, то он сможет войти — это запрограммировано в системе и абсолютно нормально, но, если он будет выходить, скажем, скрыв частично или полностью своё лицо, то система откроет ему дверь в обычном режиме, а датчики контроля от проникновений не сработают — выходит, что человек войдёт и, технически, не выйдет, даже то, что кто-то выходил, не будет зачтено системой, — Питер выпалил это, виновато глядя на Тони и поджал губы. — Блестяще… — Тони свёл брови и опустил стакан на мраморную столешницу. — Твое решение? — Тони хотел было внести уточнение, что хочет услышать варианты разрешения подобной проблемы, но Паркер понял без слов. — Если установить другую систему контроля, скажем, разделить на два уровня: общий и специальный, просканировав при этом детально тело тех, кто имеет специальный уровень доступа, то им вовсе не понадобятся ключ-карты, а система может быть настроена на отпечатки ладоней — не пальцев, это слишком просто подделать — для имеющих общий уровень доступа. Таким образом мы упраздняем устаревшую карточную систему, обходим возможность сбоя в работе программы и… — Превосходно, мистер Паркер. Десять очков Гриффиндору за сообразительность и еще пять — за великолепную базу знаний. И минус двадцать за то, что сломал мою систему безопасности, итого — у тебя минус пять очков, парень — Тони шутливо похлопал его по плечу, допивая остывший кофе из его, Питера, кружки. — Как ты это пьешь? Ужасно сладко.***
Тогда Тони рассмотрел в нём нечто большее, чем просто бухтящее радио — пацан был невероятно смышленым, и чем-то горько напоминал самого Тони в его возрасте — любознательный, как же, и плейбоем он был не всегда (это тайна). Молодость — и есть красота, и глупо было бы отрицать тот факт, что Паркер — просто очаровательный юноша. Но думать о нём в таком ключе Старк запретил себе сразу. Провёл в своей голове невидимую черту, когда пацан стал всё чаще появляться в поле его, Тони, зрения, и запер на замок все лишние эмоции. В конце концов, мальчишка однозначно был достоин большего, чем престарелый — в самом расцвете сил! — алкоголик, хоть он был гений и миллиардер, но жуткий собственник и, теперь, отчаянный затворник и одиночка. На самом деле, это даже выглядело недурно — на фоне этой фразы очень ярко выделялись два слова: гений и миллиардер, но стоило отметить, что важным — главным — в жизни Тони стал бы именно тот человек, который и не думал бы выделять второе на фоне всех остальных. Звучит, конечно, безумно романтично — я, восемнадцатилетняя модель, в постели почти пятидесятилетнего мужика, мы вот-вот поженимся и всё это!!! не из-за денег, а от большой, просто огромной, всепоглощающей любви! Так что в эту чепуху Тони тоже не верил, и предпочитал в такие далёкие дебри не уходить, а просто сидеть и ждать, пока всё само исправится или испортится до конца — тогда уже точно придётся что-то, да предпринять, но сейчас ситуация еще терпит (пока руки у Тони в состоянии мастурбировать несколько раз в неделю). И впору, может быть, уже было обзавестись постоянной — более или менее — пассией, ведь он уже давно был один — в его жизни попросту не было времени на разные заигрывания, а в последние полгода его активность снизилась настолько, что он даже перестал снимать симпатичных девочек (и мальчиков), но не пристало же известному плейбою порочить свою честь подобным затворничеством. Но это всё еще просто плохо проработанные отговорки в его собственной голове. Тони не приходилось раньше думать о статусе «подходящего» для него человека — здесь всё было проще некуда: у него/неё есть дырка и их общие желания вполне взаимны, а значит горячей страстной ночи в постели Старка — быть. Все прежние вещи в жизни Энтони постепенно теряли смысл — он чаще стал говорить сам с собой, и чаще стал заглядывать в эти потаенные уголки собственной души, которые всегда старательно обходил. Его сердце словно бы искало отклик, задушенное и замурованное за стеной холода, колкостей и безобязательственных связей, оно молило о свободе чувства, широты его, Тони, огромного сердца, оно отчаянно просило тепла. Но представьте себе мужика, завидного — хоть и слегка в возрасте, но Тони всё же предпочитал звать это «расцвет сил», чем их увядание — жениха для любой девушки (и парня), черт побери, плейбоя, привыкшего жить основываясь только на свои принципы и законы, придуманные им самим, признававшего всегда лишь свои собственные интересы — касаемо взаимоотношений с людьми, а не спасения мира в глобальном масштабе — и вот, его мир вдруг меняется. Едва ли ему знакомо чувство, когда что-то внутри отчаянно требует от него отдачи, тепла и еще чего-то такого странного, о чем ему, Тони, даже не приходилось думать раньше. Вообще-то, не на шутку испугавшись, Тони в первую очередь проверил своё физическое здоровье с помощью сканеров ИскИн — все показатели были в норме, разве что слабая аритмия, но и он не был мальчишкой. Он бы списал это на какую-то болезнь, депрессию, нехватку витаминов или что угодно ещё, но всё было просто: сердце Тони Старка отчаянно хотело любви. И эта болезнь была не из тех, что лечатся пилюлей или быстрым перепихом на заднем сиденье одной из его дорогущих машин. Может, всё-таки — кризис среднего возраста? — Тони крякнул и присел на край кровати. Эта мысль не вызывала у него страха или смущения, но и не была вариантом, который в его личном хит-параде вырвался бы на первое место. Он, скорее, мало верил в этот загадочный кризис, просто отчего-то ничто иное на ум и не шло.
