надень свои красные туфли и танцуй блюз

      Дин с радостью избежал бы этого, были б открыты другие заведения. Он больше предпочитает придорожные закусочные: у них есть характер, даже если они липкие и китчевые, пропитаны клишированным декором 50-х годов и слоем жира поверх этих волнистых бумеранговых рисунков на столешницах из формики. Яркие ретро-красные и морские зеленые тона. И, конечно, иногда еда не совсем съедобна, но порой — обычно в более скромных ресторанчиках, что могут быть просто чьим-то переоборудованным домом — это лучшее, что вы когда-либо пробовали.       Но сейчас три тридцать утра, Сэм ждет их в мотеле, и Дину просто придется потесниться в McDonald’s.       Кас наполовину перегнулся через сиденье Дина, практически на гребаных коленях Дина, когда он щурится на светящееся меню в окне со стороны водителя.       Окно опущено; теплый воздух проникает в салон машины, кружась вокруг них, сохранивший большую часть дневной жары, но не влажный, как это может быть только на западном побережье. Там, на востоке, в летнюю жару, Дин почти уверен, что сейчас бы вспотел, даже с опущенным окном. Кас, все еще недостаточно человек, чтобы потеть, в любом случае был бы сухим, как кость.       Радио играет какую-то причудливую, инопланетную штуку с короткими гудками и джинглами, так что, конечно, Кас фанатеет от нее и не позволяет Дину переключать станцию.

Каждый раз, когда я думаю о тебе,

Я чувствую, как меня насквозь пронзает вспышка синего света

      Хотя, дело не в том, что Кас останавливает его — Дин мог бы сменить станцию в любой момент. Но… он просто этого не делает. — Что это? — наконец спрашивает Кас, и Дин отслеживает взглядом за его указательным пальцем к фотографии McFlurry. — А на что это похоже? — беззлобно огрызается в ответ Дин. — Я понятия не имею — невинно говорит Кас. Дин не уверен, что это притворство. Кас стал пугающе хорош в том, чтобы играть бесхитростно. — А что, это хорошо выглядит? — На губах Дина играет улыбка — что-то более мягкое, чем веселье. Нежность, может быть.       Наступает долгая пауза. Кас просто хмурит брови, глядя на фотографию. И, наконец: — Я не знаю. Похоже на молочный коктейль. — Еще одна пауза. — Я люблю молочные коктейли, — заключает он с решительным видом.       На этот раз это не похоже на притворство. Улыбка все настойчивее растягивается на губах Дина.

Каждый раз, когда я вижу, как ты падаешь,

Я опускаюсь на колени и молюсь.

Я жду этого последнего момента.

Ты произносишь слова, которые я не могу произнести.

— Даже не утруждайся, — протягивает Дин сквозь звук радио тоном, который он использует, когда раздает мудрые советы в поездке. — Это как универсальный закон, Кас. Автоматы с мороженым в «Макдоналдсе» всегда сломаны.       Кас просто хмурится: — Универсальных законов не существует. Ничто не является абсолютным.       Дин бросает на Каса косой взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на меню — этом большом квадрате, светящемся в темноте, как плавающий мираж, — хотя ему и не нужно было на него смотреть, он уже знал, что он собирался заказать с той минуты, как подъехал к проезжей части, и ему кажется, что Кас тоже. — Эм, — наконец отвечает Дин, пропитывая единственный слог скептицизмом. Кас относится к этому слишком серьезно. — Ты научил меня этому, — многозначительно добавляет Кас. — Ничто не предопределено, ничто не является абсолютным. — Кас, — начинает Дин и понимает, что не может подобрать слов. Он чувствует — он догадывается, что это слово, вероятно, было бы «постыдным», и легкое тепло поднимается к его щекам.       У Дина складывается отчетливое впечатление, что мятежный ангел, изобретший свободу воли, и охотник, бросивший вызов судьбе, на самом деле теперь говорят вовсе не о мороженом.       И поскольку это слишком глубокий разговор, чтобы вести его в McDonald's в три тридцать утра, вдыхая выхлопные газы автомобилей в очереди, слушая гул других двигателей, глядя на белое свечение меню и красные блики чьих-то стоп-сигналов, вырезающих различные углы и тени вдоль каждой стороны лица Каса — Дин испытывает огромное облегчение, когда из динамика раздается пронзительный писк, и трескающийся голос спрашивает, может ли он принять их заказ.       На самом деле динамик непристойно громкий и насыщенный искажениями. Краем глаза Дин видит, как Кас слегка вздрагивает от пронзительного сквока. Это довольно забавно, думает Дин, так как этот диссонирующий звук ничто по сравнению с истинным голосом Кастиэля, из-за которого Дин съежился под осколками стекла на заправке, и вот тот же Ангел Господень, подпрыгивающий на своем месте из-за неисправного динамика в Макдональдсе.       Дин высовывает локоть из окна машины и заказывает гамбургеры для них обоих и какую-то странную куриную шаурму для Сэма. — Побольше лука, — добавляет Дин с ухмылкой, просто чтобы позлить Сэма, когда они вернутся в номер. — Никаких соленых огурцов — продолжает он после этого, просто потому, что Дин терпеть не может соленые огурцы.       Когда они подъезжают ко второму окну, мысли Дина возвращаются к их прерванному разговору, и он говорит Касу: — Только ситхи имеют дело с абсолютными понятиями. — Ситхи? — Кас хмурит брови, сначала в замешательстве, затем с обоснованным подозрением. — Дин, это что-то из «Звездных войн»? — Эй, «Звездные войны» могут быть чертовски философскими, когда захотят.       Дин собирается добавить еще что-то в защиту франшизы фильма, когда замечает девушку в окне McDonald's, которая держит их пакеты и смотрит на них, как будто она уже ждала минуту или около того и слушала их разговор. — Э-э — Дин натягивает улыбку, слегка растерянную, смущенную. — Извини за это.       Девушка улыбается в ответ, передавая Дину запачканные жиром бумажные пакеты через раздвижное окно в Импалу. — Все в порядке, — говорит она. — Я тоже беру перекусить в это время ночи. Ну… когда я не на работе. Я выхожу в 4:20.       Она подмигивает, и на секунду Дин замирает, думая, что она приближается к нему, что просто плохо, действительно плохо — не в то время, когда он с Касом…       Затем девушка изображает что-то двумя пальцами перед своим ртом, что Дин поначалу считает странно неточной имитацией полового акта — и оскорбительной, учитывая очень небольшое пространство между ее пальцами, — прежде чем он поймет.       Когда Дин въезжает на парковку, направляясь к выходу под золотыми арками, он стонет. — Черт, я, должно быть, старею. На самом деле ему не должно было потребоваться так много времени, чтобы понять, ссылку на наркотики. — Почему? — спрашивает Кас, наклоняя голову, чтобы заглянуть в пакеты, которые теперь громоздятся у него на коленях. — Ты довольно молод. Даже по человеческим меркам. — Она думала, что мы были под кайфом, Кас. — Под кайфом? — Взгляд Каса на секунду поднимается вверх, затем снова опускается на их сумки. — В связи с чем?       Дин открывает рот, чтобы объяснить, затем снова закрывает его, внезапно решив не делать этого. Он улыбается, глядя на шоссе. — Знаешь что, не бери в голову.       Кас редко бывает таким наивным в отношении человеческих вещей. И хотя Дин полностью за то, чтобы падший ангел освоился в человеческом мире, отчасти он хочет сохранить это качество в Касе, хотя бы немного.       Дин оглядывается направо и видит, как Кас осторожно достает одну картошку фри из одного из пакетов, глядя на нее так, словно она вот-вот укусит его, прежде чем положить ее в рот, потому что знает, что Дин обычно предпочитает избегать McDonald's.       Никогда не меняйся.       Вернувшись в номер мотеля с колючим коричневым ковром и коричневыми обоями — коричневый был очень популярным цветом для оформления интерьера в 70—х, отметил Дин после жизни, проведенной в захудалых мотелях, — он садится на одну из кроватей, торопливо снимает вощеную бумагу со своего бургера и откусывает большой кусок. Который затем он быстро выплевывает обратно в бумажный пакет, лежащий рядом с ним. — Чувак, — говорит он, как будто отчитывает сам бургер. — Отвратительно. — Что отвратительно? — спрашивает Сэм, который направляется в крошечную ванную, чтобы принять душ, а затем — буквально — высушить феном свою отросшую копну волос. — Ты. — бросает Дин в ответ.       Сэм закатывает глаза и демонстративно закрывает дверь ванной с ханжеским щелчком.       С Касом, который теперь вопросительно смотрит на Дина, он немного более откровенен. — Соленья, — объясняет Дин, размахивая своим бургером. Маленькая полусписка, приклеенная снаружи, издевательски гласит: «НИКАКИХ СОЛЕНЬЕВ», как и просил Дин.       Безмолвно Кас протягивает руку, и Дин, даже не задумываясь, передает ему бургер.       Дин понятия не имеет, что тот собирается делать. Он наблюдает, как Кас аккуратно расстилает вощеную бумагу на кровати, кладет на нее бургер Дина, затем свой собственный, снимает верхние булочки с обоих — и методично начинает выбирать каждый отдельный кусочек маринованного огурца из бургера Дина, аккуратно кладя их в свой.       Когда Кас заканчивает, его указательный и большой пальцы измазаны в кетчупе. Дин наблюдает, как Кас слизывает его, засасывая палец в рот, а его голубые глаза все еще сосредоточенно прищурены.       Затем он протягивает гамбургер обратно Дину, которому требуется на полсекунды больше, чтобы схватить его. Только ангелы и невероятно неуверенные в себе люди могли бы заметить это. Их руки соприкасаются, и Дин позволяет этому случиться. — Спасибо, — прохрипел Дин. В горле пересохло.       Это едва существующая, только что сформировавшаяся вещь, и Дин чувствует, что должен баюкать ее так же нежно, как птичье яйцо, иначе оно может треснуть. Потому что — он уверен — может сломать его.       Они едят в тишине — Дин неловко сидит у подножия кровати, а Кас на краю той же кровати — пока Ангел не включает старое радио на тумбочке. Он возится с лимбом*, пока не находит одну из своих странных поп-станций 80-х.       Раздается несколько щелчков гитары — стаккато, но мягкое, ударяющее по струнам в легком, неторопливом темпе, напоминающее Дину о каком-то тропическом месте, о том, как он лежит, растянувшись в гамаке, покачиваемый сухим бризом западного побережья, спокойный.       Во время их последней поездки — их первой настоящей поездки без Сэма, только вдвоем — у Каса вошло в привычку слушать такие станции, когда они ехали с охоты на охоту, и Дин привык позволять ему это.       У них вошло в привычку и другое — прикосновения, более существенные, чем обычные случайные прикосновения рук, которые они разделяют. Но прежде чем Дин успел осознать, что это значит, они снова покинули бункер. Сэм нашел это дело, и теперь они все трое здесь, едут к западному побережью.       Поэтому он держит ее в руках — эту ситуацию между ним и Касом, и ждет. Ждет, пока не почувствует себя в безопасности, чтобы снова разжать руки.       Это правда, — поет хор голосов, неземных, шепчущих из квадратного, устаревшего радио.       На самом деле все не так уж плохо в этом коричневом мотеле в маленьком городке недалеко от шоссе. Слыша дребезжание сантехники за стеной, пока Сэм принимает душ. Ощущая тепло Каса, каким бы далеким оно ни было, на краю кровати, когда он ест все маринованные огурцы Дина. Дин знает, где они оба находятся. Дин знает, что они оба в безопасности.

Это звук моей души — напевает радио — Это и есть звук.

Нет, это действительно совсем не плохо.

Это правда

Это правда

Я знаю, я знаю, я знаю, что это правда