надень свои красные туфли и танцуй блюз

      Где-то недалеко от границы Калифорнии и Невады есть эта странная маленькая полоска дороги.       Это похоже на прямой выстрел, когда ворона летит на мили и мили, земля плоская, и по обе стороны шоссе не видно ни одного из этих далеких скалистых утесов. Только деревья Джошуа и их неправильные формы делают пейзаж чуждым. Некоторые из них торчат прямо вверх, ветви тянутся в стороны, как руки, придавая им вид потертых деревянных распятий на кладбище из старого западного фильма.       Сама дорога в плохом состоянии, асфальт пятнистый там, где он нуждается в перекладывании, и слегка неровный. Дин уже пару раз ездил по этому шоссе, и каждый раз Сэма укачивало в машине. Что странно, потому что с Сэмом такого почти никогда не случается.       Они любят шутить, что дорога проклята.       На остальном прямом и ровном шоссе есть почти незаметные подъемы и спуски, и это постоянное фоновое скольжение шин на этих неровных подъемах, почти как волны на море, каждый раз сказывается на животе Сэма. Дин даже не замечал этого качества дороги, пока Сэм не пожаловался на укачивание несколько лет назад, и следующие несколько миль Дин безжалостно дразнил его тем, что ему стало плохо на прямой, ровной дороге, пока он сам не начал ощущать это.       Хотя, хотя на самом деле, Дину никогда не становилось от этого так плохо. Не так, как Сэму.       Теперь Дин снова оказывается на этой дороге, автоматически настраивая радио на классическую рок-станцию, и оно играет что-то от Стикса. Сэм рядом с ним, Кас сзади, так легко соскальзывая в свою обычную рутину — почти забывая, как это было, в те несколько недель, когда Кас сидел рядом на пассажирском сиденье, а его пальцы крутили лимб радио.       Дин не хочет забывать. — Эй, Сэм, осторожно, — ухмыляется Дин. — Твое любимое. Шоссе Драмамина.       Сэм, зная, что проведет следующий час, чувствуя, что его вот-вот вырвет, ворчит на их старое прозвище этого участка дороги, но Дин находит его таким же забавным, как и раньше, когда им обоим было еще за двадцать. — Пошел ты, Дин, — бормочет Сэм, уже немного позеленевший. Дин только посмеивается.       А Кас в порядке, нетронутый. Дин задается вопросом, укачивало ли этого парня когда-нибудь в машине.       Когда они едут, под небом падает жуткий свет; бледная полоса пыльно-розового и оранжевого цвета прямо над горизонтом, зажатая между более тусклыми серыми оттенками, которые почти напоминают туман. Все вокруг приобретает туманный оттенок, как будто небо полно низко висящей пыли, и сам воздух вокруг них кажется темным и ржавым.       Песня меняется на что-то более медленное, ноты срываются с клавиш пианино, классическая песня Боуи, прочно укоренившаяся в 70-х, в то великое десятилетие классического рока. Если бы Дину пришлось выбрать только одно десятилетие, чтобы слушать его всю оставшуюся жизнь, это были бы 70-е, без всякой конкуренции.

О Боже, интересно, узнает ли он когда-нибудь Он участвует в шоу-бестселлере Есть ли жизнь на Марсе?

      Дин фыркает, слушая радио и глядя на темную розу в небе, незнакомый пейзаж. Песня странно подходит.       Дин включает фары Детки, испытывая странное чувство, что они нужны ему даже при дневном свете. И он не один: большинство встречных машин сделали то же самое, их фары были крошечными маяками в розоватом вечернем свете.       Это похоже на место, которое исчезнет в тот момент, когда они проедут мимо него. ***       До сих пор их маршрут был поездкой против часовой стрелки по юго-западу:       Охота в Аризоне, где Сэм вышел на пробежку по сухой жаре на следующее утро после того, как они убили пару ветал. Сэм позвонил Касу через несколько минут после ухода, потому что увидел бегунчика*, и, по-видимому, у них двоих было какое-то понимание по этому поводу, потому что Кас немедленно сказал Дину, что они должны пойти и посмотреть на него. («Я еду ради чертовой птицы? Скажи Сэму, чтобы он сфотографировал», — якобы спорил Дин, но у него уже были ключи в руке, и он одной ногой вышел за дверь, направляясь к Импале. Кас казался ошеломленным тем, что Дина не нужно было больше убеждать.)       Охота в Юте, высоко в горах, где деревья по обе стороны дороги начали увядать по мере того, как высоко они поднимались: огромные участки оказались разворошены, сломаны, почернели и сгорели дотла. В машине воцарилась зловещая тишина — радио было и оставалось выключенным. Зрелище было захватывающим, и не в самом красивом смысле. От этого у Дина по коже побежали мурашки. Акры разрушений. Сэм выглядел по понятным причинам встревоженным; Кас сидел сзади, как статуя, что было еще хуже, уставившись в окно, и выглядел как генерал, решивший оставаться стойким, наблюдая, как его собственные армии убивают прямо у него на глазах. Они не обменялись ни единым словом, все трое. В этом не было необходимости.       Затем Невада, отель с привидениями в городе, населенной в основном богатыми пенсионерами. Это был легкий забег.       А теперь вперед — в Калифорнию.       Ночью пустыня, кажется, исчезает, темнота такая густая, что Дин больше не может различить, что находится по обе стороны дороги. То ли далекие горы со снежными вершинами снова поднялись на обоих концах горизонта, то ли это все еще плоская пустыня — он не может сказать. Дин дискутирует, как ехать ночью. Рассвет всего через пару часов. Они все бодрствуют уже около тридцати шести часов; Дин может выдержать немного больше. Сэм — тот особый тип усталости, который может заснуть, пока играет кассета «Роллинг Стоунз», включенная на одиннадцать. Когда вторая сторона заканчивается, Дин меняет ее на Бо Диддли, сохраняя эту громкость, потому что у Каса нет жалоб, а Дин хочет посмотреть, как много Сэм сможет проспать.       На одной из сторон шоссе после, кажется, тысячи миль бесконечной черноты, из ниоткуда огнями взрывается огромное казино, лазеры переливаются и мигают до небес, как в каком-то огромном цирке. Маленький — ну, на самом деле довольно большой — кусочек Вегаса, перенесенный прямо в глушь, штат Невада. У этой штуки даже есть гребаные американские горки, поднимающиеся вверх и опускающиеся обратно по дуге где-то над раскинувшимся казино-отелем. Весь этот свет должен быть облегчением после нескольких часов безжалостной черноты, душащей его и давящей на глазные яблоки, но вместо этого он чертовски сюрреалистичен.       Он никогда не останавливался здесь. Не особо хочется — все это место похоже на мираж. Фокус, место, заброшенное туда каким-то сверхъестественным существом, еще им неизвестным, что-то вроде рынка гоблинов, где, оказавшись внутри, вы никогда не должны принимать еду и питье, иначе вы просто можете не вернуться. Для кого-то это может быть пунктом назначения, точкой в путешествии, но для Дина это не более чем прославленное промежуточное место. Это просто чертовски намного более огромное, яркое и запоминающееся, чем большинство лиминальных мест, которые он знает.       Когда огни ярмарочной площади остаются в зеркале заднего вида, он вытаскивает кассету и продолжает эту блюзовую тему рокабилли, но с изюминкой, включив «Преподобный Хортон Хит», ревущий психобилли, пока они катятся сквозь ночь. После еще одного длинного отрезка пустого шоссе, впереди виднеется скромная остановка для грузовиков, и Дин сомневается в своем решении растратить масло в полночь.       Сэм, а теперь и Кас, каким-то образом дремлют под грохочущие, не щадящие ритмы музыки и крики дуэтных гитар. Он привык быть единственным, кто бодрствует во время долгих поездок, но что-то в этой пустыне — этот чернильный плащ священного мрака… Он заезжает на стоянку, паркует машину под уличным фонарем, рядом с парой больших грузовиков. Всего на час. Тогда он двинется дальше. Дин скрещивает руки на груди, прижимая ладони к бокам, и опускается на водительское сиденье ровно настолько, чтобы удобно устроиться и дать отдых глазам.       Солнце уже висит на востоке, притаившись вдоль горизонта, когда Дин просыпается, вздрагивая от звука гудка грузовика.       Черт.       Его поясница отомстит ему за это. Осторожно оглядевшись по сторонам, чувствуя, как скрипят суставы, он видит, что остальные все еще спят — Сэм прислонился головой к окну, как обычно, с открытым ртом. Кас выглядит обманчиво маленьким и уязвимым, он кажется малышом в своем пальто, помятом и совершенно неровном, воротник наполовину скрывает его лицо. Конечно, Кас все еще мог бы пробить чей-нибудь череп кулаком, если бы захотел, даже с его более слабым, чем раньше, ангельским моджо. Дин улыбается.       Дин тихо выскальзывает из машины и крадется в круглосуточный магазин, запасаясь перекусом и напитками, пакетами с кусочками Риза, горячей картошкой фри и чипсами, батончиками мюсли для Сэма и теми странными хлопьями, которые любит Кас, разминая ноги и ноющую спину.       Он на минуту прислоняется к стене за заправочной станцией, потягивая колу и наблюдая, как почти бесплодный пейзаж светлеет. Земля за тротуаром каменистая, по текстуре более грубая, чем песок.       Маленькая пятнистая ящерка, сливающаяся с землей, сидит на большом камне; он смотрит, как она проносится мимо его ноги. Дин поворачивается, следуя ее примеру — ему тоже пора отправляться в путь.       К тому времени, когда наступает настоящее утро, солнце видно в зеркале заднего вида, когда он ведет машину, Дин узнает полосу шоссе, по которой они едут, и ухмыляется. Открываются предприятия. Он был прав, не проезжая здесь в предрассветные часы ночи — это было бы такой пустой тратой времени.       Рекламная пауза на радио заканчивается, и начинает звучать чертовски потрясающая песня, эти безошибочно узнаваемые звенящие гитары.       Том Петти поет, Она была американской девушкой…       Дин поворачивает регулировщик громкости вправо, поднимает кулак в воздух, все еще держа одну руку на руле, и страстно выпаливает: — ВОСПИТАННОЙ НА ОБЕЩАНИЯХ…       Раздается глухой удар, когда Сэм ударяется головой о стекло. — Огх… Дин… — бормочет он. — Я пытался заснуть! — Ну, теперь это не так. — Дин снова ухмыляется. — Сон для слабаков, Сэмми.       Сэм делает паузу, явно меняя тактику, и указывает на заднее сиденье. — Ты и Каса беспокоишь. Тебя это не волнует?       Кас, севший прямее, медленно моргает на солнце — глаза стеклянные и мутно-голубые, когда Дин смотрит на него через зеркало. — Нет, — говорит Кас почти безразлично, голос хриплый со сна, — Меня это не беспокоит. — Затем он отворачивается, чтобы посмотреть в окно рядом с собой. — Ты в меньшинстве, Сэмми. — Дин смотрит на то, как воротник Каса снова опускается, обнажая небольшой участок шеи. Волосы Каса могли бы составить конкуренцию его пальто по помятости. — Нет, видишь ли, это не подразумевает, что Кас за тебя, — утверждает Сэм своим надменным адвокатским голосом. Еще слишком раннее утро для надменного голоса адвоката. — Он не принимал ничью сторону. — Ты хочешь сказать, что Кас здесь, как Швейцария**? — Вот именно.       На этот раз Касу требуется больше времени, чтобы ответить, пока он сонно отлипает от окна. Он моргает. — Что?       Сэм разражается смехом. — Забудь, — Дин пыхтит на Каса за то, что тот не обратил внимания. На самом деле он не так раздражен, как кажется. Для пущей убедительности он презрительно бормочет себе под нос: «Швейцария». — Что-то не так со Швейцарией? — Кас наклоняет голову, глядя на Дина в зеркале. — Это прекрасная страна. Очень холодно. Но летом на удивление тепло.       Сэм все еще смеется, наблюдая за ними. Дин снова переглянулся с Касом через зеркало заднего вида, прикусывая губу, чтобы сохранить это сердитое выражение, стараясь не выглядеть слишком влюбленным в него.