О пакманах, алкоголизме и любви

Дорвавшийся Джин пищит, треснув его по пушистой макушке, и закрывает красное лицо руками, отказываясь на кого-то смотреть. Тэхён торопливо прячется за широкой спиной покачивающего на руках задремавшего, несмотря на весь хаос, щеночка Чонгука и мстительно показывает язык: — И это я уже не говорю о вещах, которыми он с этой подушкой занимается, да-да. Не случайно я как-то нашёл у него в комнате страпон на лентах! — Я тебя убью, маленький ты, блять, гадёныш, — Джин практически рычит, убирая руки от красного лица и прыгает на Тэхёна с ловкостью пантеры, крикнув: — Иди сюда и прими свою смерть как мужчина! Тэхён панически визжит, осознав, что Чонгук против разъярённого Сокджина выступать не решается и мягко мигрирует вместе с щеночком в сторону кухни, и с дикими криками перепрыгивает через диван, едва не перевернув его и явно стараясь сбежать всеми силами. Джин диван буквально перелетает, словно его и не заметив, и с угрожающими криками несётся следом, набирая совершенно несвойственную для своей привычной неторопливости и мягкой элегантности скорость. — В-воу… По Джинни-хёну и не скажешь, что он такое любит, — слегка покрасневший Чимин прижимается к ошеломлённому неожиданным поворотом Юнги сбоку, прикрыв рот ладошкой. Он слегка приподнимается на носочки, чтобы прошептать хёну это на самое ухо: — Это... горячо, правда? Смешно, что подушки есть у них обоих, но то, что делал Джин — немного… ну, возбуждающе. — Не менее возбуждающе то, как ты трахал себя пальчиками, пока спал у меня в руках, — Юнги хрипловато шепчет в порозовевшее милое ушко, с усмешкой наблюдая за выступившими мурашками, и хмыкает: — Надо будет повторить. — А большую игрушку купишь? — Чимин, само очарование, хлопает ресничками и прелестно дует губки, пока просит их первый развратный подарок. Вместо ответа Юнги ухмыляется уголком губ, подмигнув ему, и, не удержавшись, прижимается к чудесным пухлым губкам в коротком поцелуе. Он не планирует переводить его во что-то более глубокое, но Чимин реагирует так охотно и чувствительно, обхватывая его голову ладошками и проскальзывая нежными пальчиками в волосы, что устоять невозможно. Мин размашисто скользит влажным языком между пухлых губ, слегка прикусывает нижнюю, вынуждая Мими сладко приоткрыть красивый ротик, и сладко ведёт языком по краю чужого. Он плавно проскальзывает языком то вправо, то влево, делает волну и провоцирует Чимини подстроиться под его движения. Невинный неопытный малыш жарко меленько дышит, восторженно дрожит и сладко выдыхает, когда он отстраняется: — Вау. — Можно ещё вот так, — Юнги опять прижимается к его рту, уже привычно проскальзывая языком внутрь, и делает им круг, задевая нёбо и ведя под чиминов язычок. — Попробуешь повторить, малыш? — Юнги нежно чмокает его и, не дожидаясь ответа, прижимается открытым ртом, приглашая к себе. Чиминов язычок в его рту двигается немного неловко и медленно, словно стесняется, но все равно довольно плавно. Юнги отстраняется и умиленно воркует: — Да, бусинка, вот так. — Так, — в этот момент с кухни возвращается всё ещё красный Джин и буквально швыряет жалобно пищащего взлохмаченного Тэхёна на прежнее место, прямо в ласковые руки Чонгука. — Время десятый час, вы мне весь день орали, что голодные, а теперь только и делаете что треплите нервы, — его гневный щебет моментально сменяется на ласковый и мягкий высокий тон, когда Джин поворачивается к Намджуну: — Джуни, милый, налей, пожалуйста, всем чего-нибудь покрепче, — и снова рявкает, обернувшись на остальных: — А все парочки расселись через одного, и чтобы никакого больше секса в публичных местах! Новый Год, в конце концов, семейный праздник, а у нас пока одно сплошное блядство! — Цель поставлена, сроки озвучены, — Юнги негромко смеется и рапортует, с неохотой оторвавшись от сладкого чиминового рта. — Приступаем к выполнению, товарищи. Рассаживаться через одного, конечно, никто не стал, но руки все теперь держат при себе. К Юнги с одной стороны прижимается теплый и мягкий Чимин, а с другой – успокоившийся Хосок. Тэхён даже не лезет к Чонгуку на колени, а просто нежно жмётся к его боку, поглаживая слегка потявкивающего щеночка и любовно воркуя. Сам Джин мягко оседает на пол, спиной к камину, подобрав под себя ножки, и уютно кладет голову на широкое плечо Джуна, нежно обнявшего его за талию. Они все разбирают оставшиеся украшения: оленьи рожки выбирает себе хихикающий Чимин и Юнги откапывает себе пару таких же, напяливая на голову под громкий смех и двусмысленные шутки. Чимин умиленно воркует, нежно поцеловав его в нос, ерошит волосы, а Хосок в это время закатывает глаза и натягивает ободок с рогом единорога: — Все по парам, а я рогатая лошадь с блёсточками в жопе. Будем считать, что хищная, потому что кто-то должен выполнять роль ворчащего деда, пока Юнги не в состоянии. Джин выбирает ободок с поросёнком в колпачке, Джун просто напяливает на голову новогоднюю шапочку с блестящим свисающим помпоном, и, в целом, все в кои-то веки даже не похожи на сбежавших из псих-диспансера клоунов. Как-то между разговорами и смехом они допивают шампанское, которого как раз хватило ровно на семь бокалов и глоточек для Хосока, а потом наконец приступают к еде. Кулинарные шедевры Джина как обычно радуют своим совершенством, утка, в приготовлении которой принимал участие Юнги, тоже удивительно удачна, но и миновы шашлычки вышли ничего так – средней прожарки, с кровью, сочно стекающей по языку, и дурманящим привкусом дыма. — Итак, господа, — подобревший в окружении еды Джин хихикает и спрашивает: — У кого какие планы на будущий год? — Ну, от твоего лица и я могу сказать, хён, — Тэ широко ухмыляется, осторожно почёсывая покрытый пушистой шелковистой шёрсткой животик щеночка и сладко растягивая слова: — Наконец-то пришло время перейти на оригинал, м-м? — Да ты… — Джин уже было открывает возмущенно рот, но обрывает себя на полуслове, когда ему на бедро ложится большая, горячая ладонь Намджуна. Он коротко судорожно сглатывает, краснеет и сводит коленки, замолкая, а Джун мягко ухмыляется самым уголком губ: — Думаю, оригинал его не разочарует. — Да вы заебали, почему у нас все диалоги рано или поздно сводятся к теме секса? — Хосок мученически стонет, делая большой глоток из своего бокала, и слегка сползает вниз по дивану. — Вот даже сейчас, блять, я отсюда чувствую, что твоя, Юнги, рука, лежит у Чимина на жопе, извращенцы вы хреновы. — У кого-то жопа, а у кого-то сочная и красивая попка, Хорс, не путай, — Юнги лениво фыркает и слегка щипает Чимина за попу, заставляя мило округлить губки в коротком вдохе. Он усмехается: — К тому же, ну что сделаешь, если ты один остался? Возьми с собой на ночь подушки Джина и Джуна, устрой себе перьевой тройничок для плюшефилов. — Не язви, — Чимин звучит укоряюще и слегка сжимает в пальчиках руку Юнги, сочувственно посмотрев на Хосока. — Хосокки-хён, ты ещё обязательно найдёшь того, кто тебя действительно полюбит. Ты замечательный человек и чудесный друг, в тебя очень легко влюбиться, я уверен, — Хосок невольно улыбается, глядя в поддерживающую мордашку нежно улыбающегося Чимина, а Пак ласково добавляет: — Я уверен, он сможет принять тебя вместе с твоей плюшефилией, и вы будете жить счастливо. Трахать плюшевых мишек нормально, хён, главное — это любовь к себе. Юнги, слегка кивающий в такт словами Чимина, на мгновение замирает, а затем запрокидывает голову, хохоча. Хихикающий Чимин закусывает между зубами кончик розового острого языка, отбивая его ладонь, а Хосок выглядит так, будто прямо на его глазах над дюжиной щенят надругались особенно аморальным способом. — Свою подушку я захватил, — Джин слегка чмокает губками, словно невзначай обронив это, и тянется в сторону ликёра, высоко игриво протянув: — Джуни, поухаживаешь за мной, милый? Намджун молча перехватывает его руку, оставив галантный поцелуй на тыльной стороне и заставляя расплыться в смущённой улыбке, сладко разрумянившись от довольства, и наливает сначала ему, а затем и потянувшимся Чимину с Тэ, предпочитающим только сладкий алкоголь. Остальные, не считая баюкающего очередную бутылку шампанского Хосока, пьют виски, хотя Юнги и готов поклясться, что видел тоскливый взгляд Чонгука в сторону сладенького, но не пойман не вор. Еда продолжает планомерно исчезать под смех и весёлые шутки, а малыш Чимин успевает выпить ещё три бокальчика, прежде чем его останавливают все вместе. — Ну правда, Мими, — Юнги ласково шепчет ему это на ушко, зарывшись носом в мягкие волосы, — одного публичного раза нам хватит. Просто останься на этом уровне, хорошо? Щеночек Тэ, с недавних пор носящий полученное под пристальным вниманием сверявшегося с интернетом Чонгука гордое имя Ёнтан, тоже вносит свою лепту, весело мельтеша по комнате и таская игрушки из одного угла в другой. Его небольшой лоток уже принесли со второго этажа и разместили в одном из углов комнаты – достаточно далеко от камина, но не слишком далеко от них всех. Малыш оказался очень умненьким и заранее приученным к нему — просто потому что все прекрасно понимали, что процесс прохождения тренировок под чутким руководством Тэхёна пережили бы не все, и речь даже не о Тани. Юнги расслабленно откидывается на подушки и лениво обмякает, не утягивая в этот раз за собой Чимина: он наслаждается приятным моментом гармонии. Никто ничего не взрывает, никто никого не подъебывает, но все всё равно смеются, активно переговариваются и тепло смотрят друг на друга. Юнги любовно оглаживает красивую спинку снявшего намджуновскую кофту Чимина ладонью и прокручивает в голове славную мысль: они вместе. Это отзывается внутри непривычным, будоражащем теплом, потому что ещё вчера он был уверен, что праздник окажется практически мучительным — быть рядом, смотреть на него, трогать, но не иметь возможности поцеловать, не иметь возможности проявить ту трепетную нежность, которую хочется. Сейчас Юнги может сделать что угодно: расцеловать чудесные пухлые губы, растянутые в широкой улыбке, слегка раскрасневшиеся плюшевые щечки и маленькие ладони с нежными пальчиками. Шептать на розовое ушко нежности, обнимать, прижимая к себе и лаская, и просто смотреть-смотреть-смотреть сто тысяч часов, не в силах насмотреться. Забавно, но все они наконец сошлись с разницей буквально в считаные часы, стали парами, не считая ноющего о своём вечном одиночестве Хосока, который, кажется, остался без пары вообще впервые в жизни и то меньше чем на неделю. Отчасти Юнги даже кажется, что у таких дней все-таки есть своё волшебство. — Лови! — из мыслей его вырывает весёлый голос Хосока и резко упавшая прямо на него омела. Мин растерянно смотрит на повернувшегося Чимина, пока Хосок его торопит: — Целуй кого-то, быстро, Шуга, быстро, и перекидывай дальше! Притянув к себе за футболку ойкнувшего от неожиданности Чимина, Юнги не глядя кидает омелу дальше и наслаждается мимолётным касанием. Он с большим удовольствием углубил бы его и продолжил ласкать подставляющегося под прикосновения Мими, но его быстро дёргают в сторону. — Давай-ка теперь меня, я тоже должен иметь заслуженный поцелуй в этом году! — его отрывает от сладких чиминовых губок опять Хосок, что иронично — и сразу же коротко звонко прижимается к его губам в милом чмоке, захихикав: — Интересно, это можно считать за непрямой поцелуй с Чимином? Тэхён сбоку заливисто хохочет и ловит летящую в его сторону омелу. Он целует Намджуна сквозь смех, зарывшись пальцами в волосы и чуть ли не сев на него сверху, а потом Чонгук, словно в отместку поймав несчастный венок, глубоко и влажно целует смущённо запищавшего Джина. — Сегодня все со всеми перецелуются, да? — Джун смеется, запрокидывая голову, и когда омела опять попадает к нему, притягивает к себе Юнги за шею, утягивая в глубокий поцелуй. Юнги усмехается в него, с удовольствием отвечая: губы Намджуна пухлые и мягкие, пусть и не настолько, как у Чимина, и чертовски умелые. В какой-то момент он увлекается, скользнув между ними языком в горячий сладкий рот, вылизывая из него древесный вкус виски, и слышит откуда-то сбоку свист. — Неплохо для дедули, Юн, — слегка запыхавшийся Намджун скользит по припухшим алым губам языком, хищно скалясь, и слегка прищуривает глаза, кинув омелу Чимину. — Давай, Мими. — Мне нравятся непрямые поцелуи, — Чимин хихикает и тоже притягивает охнувшего от неожиданности Намджуна за шею — на его фоне малыш кажется совсем крохотным, и ему приходится слегка приподняться и схватиться за широкие плечи, чтобы дотянуться. Юнги невольно облизывается, наблюдая уже за их поцелуем: соприкосновение пухлых губ выглядит очень нежным и мягким, и он не останавливает себя, когда ловит на желании присоединиться. Он кладет ладони на их плечи, прижимаясь к ним вплотную, и скользит языком по соединению губ, утягивая в тройной поцелуй. Намджун лишь усмехается, словно совсем не удивлённый, а Чимин широко открывает рот, сладко податливо выдохнув и высунув язык. Юнги с Джуном скользят по его языку своими, пересекаясь и целуясь, а затем хрипло выдыхают, отстраняясь. Руки Намджуна и Юнги лежат на талиях, сам Чимин упирается ладошками сразу в обе груди, и все они выглядят слегка разрумянившимися. Вдруг раздаётся поражённый, слегка хриплый голос Хосока: — Блять, ладно, все согласятся, что вот это было пиздец развратно и пиздец горячо. — Я тоже так хочу! — сложно сразу понять, кто это кричит, потому что из-за возбужденного шума в ушах Юнги кажется, что голос похож и на Тэхёна, и на Джина, и на Чонгука одновременно. Он слегка осоловело встряхивает головой и смотрит мутным взглядом на влажные и припухшие губы Намджуна — красиво изогнутые, слегка покрасневшие и приоткрытые из-за сорвавшегося дыхания. Малыш Чимин рядом скулит и прижимается сразу к ним обоим, пытаясь спрятать горящие щечки. Он горячий, обжигающе горячий и такой пиздецки тактильный и чувствительный – Юнги ведёт ладонью вниз по его талии, вдоль спины, до самой попки, и властно сминает её большой горячей ладонью, заставляя захныкать. — Ладно, да, — выдохнув, Юнги всё же соглашается, пытаясь привести неожиданно разбежавшиеся мысли в порядок и поглядывая на Хосока, — это было... вау. Нечто необычное даже для меня, — он переводит взгляд на часто дышащего, красного Чимина, кусающего свои чудесные губки и сжимающего ладони в кулачки: — Что-то не так, маленький? — Всё так, — его высокий голос звучит сбивчиво и слегка дрожит от того что Чимин сглатывает, — всё так, просто я… П-просто я пытаюсь держать себя в руках, потому что мне… х-хочется. Юнги хрипловато смеётся, уткнувшись ему в волосы, и мягко отталкивает от них ухмыльнувшегося Намджуна, кивком предлагая удовлетворить потребности оставшейся части компании. Первым к Джуну ожидаемо льнёт Джин и тянет с собой за руку почти не сопротивляющегося, покрасневшего от неожиданного смущения Хосока. Сначала они неловко тыкаются носами, но Джун использует полученный опыт и берёт всё в свои руки: он притягивает охнувших малышей к себе за талии и сначала касается мягких и нежных джиновых губ, а потом легким мягким поглаживанием предлагает присоединиться Хосоку. И воу, да. Чертовски необычно со стороны смотреть на то, как скользят друг по другу три ловких языка, переплетаясь необычными узорами, как явно доминирует Джун и как совсем смутившийся Хосок тихонечко высоко стонет, неловко поворачивая голову боком. Он нежно кусает пухлую джинову губу и получает такой же ответ от Джуна, сладко ахнув. Это горячо. — Вау, да, — Юнги смотрит на них пристально и изучающе, искривив губы в жадной ухмылке, — это горячо. Вам точно надо попробовать секс втроем, — задумавшись, он добавляет, — или вчетвером, если использовать подушку Джина и его стр… — Юнги! — смолчать Джин на такое никак не может, и с красным от смущения лицом отстраняется от двух парней, глядя на Мина с негодованием. — Да хватит уже продвигать плюшефилию в массы! — Но это ты, а не я скакал на резиновом члене, так что, знаешь ли… — Юнги скалится было, но его опять перебивают: — Да ладно тебе, хён, — Тэхён легкомысленно отмахивается и явно собирается ползти к Намджуну по полу, — мы тоже так хотим, да, Гук-а? — Хотим, но мне кажется, что Намджун-хён уже занят, малыш, — Чонгук хихикает, мягко подхватывая Тэ за талию и одним легким движением поднимает его на ноги. Он делает несколько шагов к Юнги, утягивая Тэхёна за собой, и слегка смущённо спрашивает: — Можно, хён? Вместо ответа Юнги усмехается и кладёт руки им на задницы, притягивая к себе сразу обоих и заставляя невольно выдохнуть, чуть не рухнув рядом с ним на диван. Они целуются, сближая головы, и Юнги едва не урчит от удовольствия: дерзкая язва Тэхён целуется нежно и невинно, почти так же робко, как малыш Чимини, а Чонгук немного посмелее, но всё ещё очень деликатный. Он целует их по очереди, сплетает языки, слегка покусывая мягкие губы, и ухмыляется, когда ему в рот срываются слившиеся в один звук тихие стоны сразу двух малышей. Юнги отстраняется, с удовольствием глядя на слегка покрасневшего Чонгука и красного Тэхёна с мутными глазами, и усмехается: — Вас так просто завести? — Это не их легко завести, а просто ты заведёшь кого угодно, — Чимин прижимается к Юнги со спины, обвивая руками талию и утыкаясь носом куда-то в плечо. Он скользит вдоль него самым кончиком и утыкается куда-то в загривок, мягко прижавшись пухлыми нежными губками: — И это нечестно, хён. Тэхён отмалчивается, прерывисто дыша и сжимая в пальцах ткань на груди Юнги, а Чонгук слегка поджимает губы и дерзко, хотя и немного робко скользит ладонями Мину на задницу, не сжимая в ответ, а просто слегка придерживая. Юнги приподнимет одну бровь, с усмешкой наблюдая за тем, как Чонгук краснеет, но сводит брови, не отступаясь, и растягивает губы в улыбке, обнажая клыки. Ему хочется поиграть в ответ, раз уж Чон набрался храбрости, и Юнги тянет его чуть ближе к себе, потянувшись к шее. Он прихватывает кожу сразу под челюстью крупноватыми клыками, срывая короткий вздох, скользит по ней языком и втягивает в рот, оставляя довольно выразительный тёмный засос. Чонгук в его руках крупно чувствительно вздрагивает, беспомощно непроизвольно стонет, хрипло и сладко, мгновенно приковывая к себе всеобщее внимание, и судорожно отшатывается, запутавшись в собственных ногах. Он выглядит таким красным и смущенным, со спутанными темными волосами и широко распахнутыми мутными глазами, и прижимает ахуеть какие аристократичные и изящные, Юнги впервые ловит себя на этой странной мысли, пальцы к месту засоса. Чимин сзади прижимается к нему теснее и плавно двигает бёдрами, потираясь напряжённым небольшим членом о Юнги – без желания завалить или поиметь, но с огромным желанием разрядиться. — Что такое, Гукки, — Юнги опускает ладони поверх чиминовых, переплетаясь с ним пальцами, и говорит низко, хрипло и насмешливо: — Не хочешь сделать хёну приятно? — он игриво подмигивает, и Чонгук перед ним теряется и смущается окончательно, отшатываясь ещё дальше, неловко плюхаясь на диван и хаотично шаря по нему руками в поисках чего-то. Мину нравится думать, что защиты. — Так, стоп! — сорванное дыхание выдаёт Джина с головой, но всё же он находит в себе силы, чтобы собраться и воспротивится складывающейся ситуации. — Стоп, стоп, хватит, никакого блядства, стоп! Полночь уже совсем скоро, ну что такое началось? Осталось минут, сколько, двадцать? Юнги машинально переводит взгляд на наручные часы, понимая, что, блять, да – осталось пугающе немного – и пораженно подтверждает Джину время. Он и не заметил, как быстро оно пролетело, словно утекло между пальцами, но, с другой стороны, зато им было весело, и это главное. Возвращая взгляд обратно на Чонгука, Юнги с сожалением понимает, что момент, ведущий к чему-то непонятному даже ему самому, упущен — Чон уже торопливо сбежал на самое дальнее место, прихватив с собой Тэ с щеночком, и прикрывшись ими, словно щитом. Юнги даже не до конца осознаёт, что именно хочет сделать с этим маленьким дерзким донсеном, оказавшимся куда мягче, чем кажется на первый взгляд, только для своего второго старшего хёна, но на него так забавно среагировали… — Юни, — Чимин тихонечко хнычет Юнги в ухо, продолжая плавно двигать бёдрами и тихонечко сопеть — за широкой миновой спиной остальным не видно, что он подложил себе между стройных ножек первую попавшуюся подушку и теперь использует её в самых развратных целях. Чимин прерывисто выдыхает: — Юнги, ты хочешь Гукки? — Давай поговорим обо всём, что случилось сегодня, завтра или послезавтра, хорошо, маленький? — Юнги поворачивает голову к Чимину, сладко целуя его в мягкую щечку и шепчет: — Сейчас мы все слишком нетрезвые а он… он просто забавно среагировал, вот и все. — Ага, — Чимин шумно хихикает, как маленький ёжик, и ускоряет свои движения, и убирая одну ладошку с живота Юнги, — Он так испугался и смутился, никогда его таким не видел, — теперь его голос совсем чудесно хриплый и сбивчивый. Чимин тяжело прерывисто дышит, кусает губы, продолжая ублажать себя, пока остальные — ну, как остальные: Джин и Хосок — суетливо мечутся, пытаясь одновременно пригладить спутанные волосы, открыть очередную бутылку шампанского, не облюбованную Хосоком, разлить всё по бокалам и найти какую-нибудь программу на телевизоре, чтобы со всеми встретить Новый Год. Намджун на их фоне кажется буквально оазисом спокойствия, просто устало и обреченно лёжа на полу и втыкая в потолок. Юнги не может его винить – день получился слишком уж насыщенным, а его финал так и совсем пиздецки каким богатым на события. Чонгук же… Юнги ловит его темный и тяжелый взгляд над плечом Тэхёна. Чонгук видит, отчетливо видит, что именно делает Чимин, и как-то намеренно широко разводит ноги, опуская между ними красивую попку своего парня. Тэ сначала не понимает, что от него хотят, но затем его прижимают поближе и он давится коротким бесшумным вдохом, краснея. Юнги находит совершенно очаровательным то, насколько кажущегося чертовски развратном Тэхёна просто смутить любой пошлостью. Даже сейчас он стыдливо кусает губу, сводя колени, но не мешает Чонгуку притянуть себя поближе, положив обе ладони на бёдра и вплотную прижать к своему паху. Юнги видит прошедшую по Тэхёну мелкую дрожь и невольно ухмыляется. Чимин за его спиной ёрзает и так отчаянно нуждается, что Юнги не может оставить его без внимания — маленькая, чувствительная и возбужденная булочка совершенно теряет над собой контроль под действием алкоголя и совсем не может контролировать своё желание. Малыш правда старается быть как можно незаметнее, но все-таки тихонечко хныкает, кусая губки и кончики своих милых пальчиков. Юнги чувствует, как его голову кружит от любви, желания и нежности и поворачивается, чтобы утянуть пискнувшего Чимина к себе, усаживая на колено. В итоге смущённый Чимин оказывается сидящим у него на бедре с беспомощно разведёнными ножками и тонко всхлипывает, утыкаясь куда-то в шею и практически отчаянно двигая бёдрами в попытке потереться, чтобы унять охватывающее его невыносимое возбуждение. Юнги грубовато сжимает в больших ладонях его пышную мягкую попку, почти сминает и протаскивает Чимина по своему бедру, заставляя сладко потереться. Малыш судорожно кусает губы, пытаясь сдержать стоны, дрожит и тычется горячей от смущения мордашкой куда-то Юнги в шею, чтобы спрятаться. Юнги не торопится, позволяя Чимину тихонечко сладко тереться о свою ногу, чтобы достичь такой желанной разрядки. Он смотрит поверх его плеча прямо в глаза Чонгуку — прямо и твёрдо, слегка насмешливым темным взглядом. Чонгук смотрит в ответ, практически не моргая, но в какой-то момент не может удержать контакт и все же опускает глаза, утыкаясь Тэ в пушистую макушку. Краем глаза Мин поглядывает на уже постепенно заканчивающего своё суетливое метание Джина, и думает о том, как бы им с Чимином или незаметно исчезнуть, чтобы не поднимать очередную бучу, или как помочь малышу кончить в считанные минуты. Стрелки часов уже вплотную приближаются к полуночи, Джун с негромким кряхтением неохотно поднимется с пола, а телевизор вовсю пестрит поздравлениями, убивая тишину и заглушая судорожные тоненькие всхлипы Мими. — Юнги, — Чимин двигается особенно резко, дрожит и шумно втягивает воздух, хныкая. — Т-ты мог бы… у меня там, м-м, — он деликатно прикусывает зубками миново плечо, давя всхлип, и едва слышно всхлипывает: — П-пробка. Ты мог бы, мог бы… Не дожидаясь, пока малыш закончит свою робкую милую просьбу, Юнги нежно скользит ладонью по его попке, поглаживая, находит пальцами вытянутые плоские очертания задней части пробки и давит на неё, удивляясь, как не нащупал раньше. Но уже играясь, надавливая на неё плавными массирующими движениями, он понимает – она действительно совсем небольшая, если не сказать, что маленькая, а широкая часть, которая не дает пробке проскользнуть слишком глубоко внутрь, довольно мягкая и подчеркивающая очертания красивой попки Чимина. Глубокого проникновения она не даёт, и почти наверняка не задевает простату, но необходимое сладкое трение, запретное чувство публичности и его собственное потяжелевшее дыхание, обжигающее нежную кожу чужой шейки, видимо, всё же делает своё дело, потому что Чимин кончает, больно впиваясь зубками в его плечо и высоко дрожаще всхлипывая. Чонгук, наблюдающей за ними всё это время, коротко сглатывает, но даже не пытается потереться о Тэхёна – смущённый малыш делает всё сам, активно ёрзая, словно невзначай подпрыгивая и дрожа всем телом. Глаза у обоих мутные и тёмные, руки Тэтэ, держащиеся за крепкие бёдра Чонгука, дрожат, и Юнги с толикой беззлобной зависти думает о том, что у этих двоих явно больше опыта публичного секса. — Всё готово! — выдохнувший Джин бодро рапортует и устало откидывается на диван рядом с ними. Несколько секунд он просто лежит, чтобы отдышаться, а затем подозрительно косится на Юнги с покрасневшим Чимином на коленях и принюхивается, нахмурившись: — Вы что, опять?! — Нет, хён! — Чимин даже подпрыгивает на его бедре, вспыхивая окончательно, и теперь его яркий румянец легко можно списать на смущение. — Я просто з-замёрз немного, вот и залез на Юнги. Мы ничего н-не делали, ничего, вообще, и вообще… — Остынь, Джин, — Юнги миролюбиво мурлыкает, поглаживая Чимина по дрогнувшей спинке и демократично подмигивает: — скоро будет полночь. Подашь нам бокалы? Джин громко ворчит, осуждающе надув губы, но все же не пристает и подаёт им два бокала, до верху наполненных пузырящимся дорогим шампанским. Юнги не любит его, если не сказать, что ненавидит, но есть даже некоторая прелесть в том, чтобы следовать традициям. Так что он задумчиво смотрит на бокал, плавно покачивая его в руке, и думает о прошедшем годе. Это ведь самое главное? Проводить всё плохое и встретить всё хорошее. — Юнги, — Чимин отвлекает его от размышления и мягко, нежно целует под искусственный бой курантов в телевизоре, ласково урча: — С Новым Годом нас, милый. — И с новым счастьем, — Юнги широко нежно улыбается, оставляя бокал куда-то в сторону, и кладет обе ладони на тонкую талию Чимина. Малыш так сладко прижимается к его груди, так мило выдыхает, отвечая на очередной поцелуй, что Мин совсем теряет голову, растворяясь в податливом и тактильном Чимине. Краем глаза он ещё успевает заметить, как целуются Чонгук с Тэхёном, осторожно держа в переплетении рук машущего хвостиком и тонко пищащего Тани, как Намджун с Джином притягивают к себе смущённого Хосока, видимо, проникнувшись шуткой больше, чем казалось, но уже не обращает на них внимания. Куда больше Юнги хочется сосредоточиться на Чимине у себя в руках. Пак негромко счастливо смеётся, отстраняясь, чтобы мягко чмокнуть Юнги в губы несколько раз, просто прижимаясь и не углубляя поцелуй, но Мин невольно чувствует тревогу, когда видит, как у него по щекам катятся слёзы. — Мими, маленький, что такое? Почему ты плачешь? — Юнги гладит его по податливо прогнувшейся спине, с тревогой вглядываясь в лицо и едва слышно шепча. Он собирает губами слёзы с мягких щёчек и снова переспрашивает: — Что случилось, малыш? — Ничего, я… Я просто… — Чимин тихонько всхлипывает и широко улыбается, несмотря на то что всё ещё продолжает плакать. Он кладет свои маленькие тёплые ладошки Юнги на лицо, нежно поглаживая большими пальцами и шепчет: — Я просто так счастлив, Юнги. Я так сильно люблю тебя, что мне хочется плакать, потому что я чувствую, что ты любишь меня в ответ, хотя мне всегда казалось, что это невозможно. И я… Прости, я не хотел заставлять тебя волноваться. — Не извиняйся за это, — Юнги слегка хмурит брови и кладет одну ладонь поверх ладошки Чимина, поворачивая голову и прижимаясь к ней губами. — Конечно я люблю тебя, я не могу не любить тебя Чимин. Тебя вообще невозможно не любить, так-то. Ты нежный, мягкий и заботливый, добрый и совершенно очаровательный, это не говоря уже о том, что ты сногсшибательно горячий. Ты одно сплошное совершенство, Мин Чимин, как ты вообще мог подумать, что для меня полюбить тебя невозможно? — Мин Чимин? — Чимин на мгновение замирает, порозовев, и смотрит на Юнги лукавым, дурманящим и нетерпеливым взглядом, бархатно замурлыкав: — У вас такие долгоиграющие планы, Пак Юнги? Услышав своё имя с непривычной фамилией, Юнги непроизвольно сглатывает и толкается языком за щеку, облизнувшись — он делает так, когда взволнован или хочет успокоиться и не то чтобы на что-то намекает, но малыш Чимини словно читает этот жест на свой лад и краснеет ещё сильнее, украдкой оглядываясь на других, оценивая, чем же они занимаются. Все, в общем-то, заняты, друг другом: успокоившийся Тэхён с Чонгуком ласково воркуют, свернувшись милым клубочком, Намджун что-то урчит обмякшему смущенному Джину, а Хосок сидит рядом с ними и хихикает. Юнги они сейчас совершенно не важны — куда больше его внимания занимает робкая, но шаловливая маленькая ладошка Чимина, медленно скользнувшая вниз по его торсу. — Тебе моя фамилия все-таки идёт больше, малыш, — Юнги перехватывает чиминову ручку и нежно прижимается к ней губами, мягко шепнув: — И давай всё же не будем доводить Джина до греха. — До греха он будет доводить Намджуна, — Чимин розовеет от удовольствия и деланно, но очень красиво дуется, слегка выпятив пухленькие мягкие губки. — А в Корее все равно нельзя менять фамилию, так что это всё глупо обсуждать. — В Корее, может, и нельзя, — Юнги соглашается, хмыкнув, — но вот за её пределами можно. Перед нами открыт весь мир, Мими, не стоит зацикливаться на одной стране, — он тянет Чимини к себе, нежно чмокая прямо в надутые губки, и успокаивающе поглаживает по пояснице. Чимин тяжело демонстративно вздыхает, делая вид, что его совершенно не выдает сладкий румянец, и всё-таки соглашается больше не развратничать. Он неохотно вынимает свои маленькие пальчики из ладони Юнги, нежно и игриво скользнув по ней самыми подушечками, и обхватывает его за шею, с удовлетворённым воркованием укладываясь рядышком на диван. Теперь они оба полулежат, облокотившись о мягкие подушки, и с любопытством наблюдают за остальными. Чонгук, кажется, окончательно пришел в себя — он ласково трется кончиком носа о румяную щёчку Тэхёна, ласково гладит татуированными пальцами попискивающий маленький комочек шерсти у него в руках и что-то сладко-сладко шепчет в круглое ушко, заставляя Тэтэ хихикать. — Они милые, да? — Чимин спрашивает это так нежно и почти любовно, умильно вздохнув, что Юнги даже не сразу находится с ответом. — Я не знал, за что Тэ от меня ещё получит, но мне казалось, что между ними что-то произошло пару недель или, может, месяц назад, — малыш уютно прижимается мягкой щечкой к миновому плечу и продолжает делится негромким шёпотом. — Они вели себя так странно, знаешь, и я пытался поговорить с Тэ, но он постоянно увиливал и переводил тему, что как бы, само по себе подозрительно. С Гукки все было ещё сложнее, он итак-то не любитель сплетничать, ну ты знаешь, а тогда… В общем, что случилось, я так и не понял, а обсудить мне это было больше не с кем, так что… — Теперь мы можем всё обсуждать друг с другом, — Юнги миролюбиво хмыкает, ласково целуя Чимина в пушистую макушку. — А о них я расскажу тебе позже. Хотя, сейчас, наверное, Тэ и сам расскажет. — Хочу, чтобы ты, — Чимин ластится как котёнок, потираясь всем телом, и подставляясь под нежные поглаживающие прикосновения. Он просительно сладко дует губы: — Ну же, хён, расскажи мне какой-нибудь маленький развратный секретик. — Ты такая развратная маленькая плюшка, Мими, — Юнги негромко смеется, зарываясь носом в мягкие, приятно пахнущие волосы. Чимин пахнет так вкусно и сладко, что он мог бы просидеть всю жизнь, просто вдыхая этот чудесный запах полной грудью. Он мягко спрашивает: — Про кого ты хочешь узнать, малыш? — Про Намджуни-хёна, — Чимин ненадолго задумывается, слегка надув щечки, а затем наконец решает. Он кладет ладошку Юнги на грудь, мягко поглаживая и негромко хихикает: — Считай, что меня заинтересовала история с извращённой подушкой. — Джун, он… — Юнги задумчиво хмурится, перебирая в голове знания о друге и, слегка наклонившись, начинает шептать Чимину на ушко: — Я бы не сказал, что его можно назвать извращенцем, на самом деле. Он скорее практически единственный из нашей компании, кто им не является. Хотя, насколько я знаю, в постели он чертовски доминантен. Мы с ним отчасти похожи, но Джун иногда даже жёстче, чем я — ну, знаешь, классический мистер Отличник. Джун из разряда тех парней, которые сначала помогут с математикой, а потом оттрахают так, что ходить не сможешь. — Они с Джином подходят друг другу, — Чимин сладко хихикает, прижимая ладошку к щеке и заговорщически шепчет в ответ: — Джинни-хён кажется очень невинным и нежным, но он как-то признался мне, что его заводит, когда с ним грубы. Он любит чувствовать себя слабым в чужих руках. — И у вас с ним тоже много общего, м-м? — Юнги игриво прикусывает круглое ушко, заставив Чимина едва слышно ахнуть, и бархатно рокочет: — Сладкие беспомощные малыши, которые любят, когда их используют. И оба кажетесь снаружи такими невинными, что аж совесть мучает. — Совесть мучает? — раскрасневшийся Чимин смешливо щурит глаза, улыбаясь, и слегка приподнимает бровь: — Ты поэтому меня так долго френдзонил, хён? — Это кто ещё кого френдзонил, малыш, — Юнги фыркает, закатывая глаза, и деланно-возмущенно ворчит: — Естественно, она меня мучила. Ты выглядишь как крохотный марципановый ангелочек, закончивший церковно-приходскую школу. Каждый раз, когда я пялился на твою попку, чувствовал себя совратителем малолетних. — А ты на неё пялился, хён? — Чимин звучит совсем сладко, потеревшись носом о шею Юнги и игриво водит по его груди маленьким пальчиком. — Вот как, да? — Юнги несильно шлёпает его по заднице, заставляя захихикать, и ворчит: — Френдзонил я его, ага, как же. То есть когда я через полгорода ехал к тебе с продуктами и два часа готовил, пока у тебя была сессия — это так. Когда я забирал тебя после дэнс-практики в час ночи, потому что ты никогда не следишь за временем, маленькая зараза, чтобы ты не шёл после практики один, уставший и в полной темноте — это тоже само собой разумеющееся, дружеская дружба. Когда на каждую вечеринку покупал твой любимый вишнёвый ликёр, который невозможно достать, когда ездил разбираться с твоими ебанутыми одногруппниками и в шесть часов утра пиздовал в магазин, когда тебе внезапно захотелось булочку с кунжутом — это чисто проявления всей широты моей необъятной души. Или вот, — Юнги крепко сжимает в руках его аппетитную попку, задевая край пробки, и наслаждается тем, как малыш в его руках крупно вздрагивает, — то, что я ни с кем не встречался уже больше чем полгода, когда осознал, что ты для меня больше, чем просто друг – это вот всё… ничего? И это типа я тебя френдзонил? — Я вообще про попку спросил, — Чимин совершенно очаровательно ворчит и слабо бьет Юнги по груди своим крохотным кулачком. — И вообще, это в обе стороны работает. — он воинственно приподнимается, проскальзывая пахом по миновым коленям, и дрожит от наслаждения, ахнув. — Я ведь за тобой чёрт знает сколько месяцев хвостиком таскался при любой возможности, потому что меня восхищает все, что ты делаешь, и не важно — пишешь ты музыку или материшься на Хосока. Ты не замечал, что когда была моя очередь готовить, на столе всегда стояли твои любимые блюда, хотя кальби — это, между прочим, невозможно сложно, я неделю учился у бабушки его готовить! Да в конце концов, то, что я отшивал всех – это для тебя тоже шутка? Я ведь даже жаловался тебе, хён, что меня достают всякие… всякие парни, которые ко мне пристают и приглашают на свидания. — И я бил им рожи, — Юнги невозмутимо парирует. — Я честно защищал твою честь даже когда мы не были вместе, — он любуется милой нахмуренной мордашкой с слегка покрасневшими щечками, и всё же решает немного отступить. — Ладно, оба хороши. По правде, я просто слышал, как ты сказал одному из тех парней, что тебя не интересуют отношения, потому что ты пережил тяжелый разрыв, — Юнги пожимает плечами на удивлённый взгляд широко распахнувшихся глазок. — Типа, я спросил об этом у Намджуна, а он, видимо, был не в настроении, потому что опять намудрил и заставил Джина дуться, так что он сказал мне, что так всё и было, а ты чуть ли не с боем сбежал от какого-то мудака, который насиловал тебя в подвале. — Хён! — Чимин от шока даже отстраняется, открывая и закрывая рот, и перестаёт домогаться. — Ну ты, ты… У меня просто слов нет, честное слово. — Да блять, — Юнги недовольно морщится, тяжело вздыхая, и винится: — ну дурной совсем, малыш, ну что сделаешь? Я не понимаю, почему вообще на этом зациклился, но я просто, — он беспомощно всплескивает руками, шлёпнув пискнувшего Чимина по попке, и бубнит: — у меня нет разумной причины, есть только неразумная. — И какая же? — Чимин с любопытством склоняет свою милую головку набок и выжидательно смотрит на Мина: — Скажи мне, Юнги. — Мне не хотелось тебя… травмировать? — Юнги медлит, собираясь с мыслями, и больше спрашивает, чем утверждает. — Мне хотелось тебя защищать и оберегать, даже если бы мы не были вместе – дружить с тобой, знаешь ли, было очень неплохо. Я всегда знал, как ты, где ты, что вокруг тебя происходят, обижают ли тебя и кому конкретно нужно дать пизды. Мне, чёрт возьми, впервые в жизни захотелось быть благородным рыцарем, хотя я ведь не самый благородный человек, маленький, и завоёвывать сердце своего избранника, — Юнги чувствует нечто похожее на смущение и кривовато усмехается, добавляя под хихиканье Чимини: — Ну и тело тоже, ладно, но это уже совсем не так важно, — Юнги убирает ладонь и нежно оглаживает мягкую щеку, смотря серьёзнее. — Когда ты рядом, чувства накрывают меня с головой, Чимин, и для меня это страшно, потому что в жизни ни к кому не испытывал ничего подобного, да вообще не умею это делать, честно говоря. Не то чтобы в моей семье было принято выражать чувства или эмоции, малыш, мне пришлось учиться этому самому. До тебя больше всего на свете я всегда был влюблён в музыку, и чтобы она не сделала меня своим рабом ещё больше, чем уже есть, я держал её на некотором расстоянии. Но музыка — это нечто абстрактное, то, что ты можешь контролировать. А тебя… тебя я не могу. — Но ты хочешь? Держать меня на расстоянии? — Чимин не выглядит грустным или расстроенным, скорее… пытающимся понять, и Юнги торопится закончить то, что хочет сказать. — Нет, — получается мягко и совсем не резко, Юнги вкладывает в это часть тех чувств, что его охватывают, — конечно же нет, маленький. Совсем наоборот, одно твоё присутствие словно наполняет меня жизнью. Он нежно оглаживает костяшками пальцев мягкую плюшевую щеку, глядя на затрепетавшие длинные ресницы, на приоткрывшиеся губы, и мягко говорит: — Ты делаешь меня таким счастливым, Чимини. Рядом с тобой у меня словно получается вдохнуть полной грудью, ты даёшь мне силы и приносишь мне спокойствие. Рядом с тобой я чувствую себя дома, и не важно, где мы. — Ты хочешь снова заставить меня расплакаться? — Чимин слабо растягивает подрагивающие губы в улыбке, но затем прикусывает нижнюю, явно пытаясь сдержать непроизвольно рвущийся всхлип. Он беспомощно стонет: — Почему ты делаешь из меня такую плаксу, хён? — Самую очаровательную маленькую плаксу, — Юнги смеется, чмокнув его в самый кончик острого носика и беззлобно усмехается: — Ты даже плачешь красиво, Мими. Я не думал, что люди на это в принципе способны, но ты не перестаёшь меня удивлять. Странно прозвучит, конечно, но тебе идут слёзы, малыш. — Просто ты извращенец, — Чимин смеется, смаргивая выступившие слёзы, и слегка бьёт Юнги ладошкой в грудь. Он вытирает пальчиками щеки и слегка надувает губы: — У меня уже глаза болят, я как будто весь день проревел. — Ну, предположим, за сегодня ты не только плакал часто, — Юнги усмехается ещё шире, демонстрируя клыки, и трясётся от смеха, когда Чимин краснеет. Его голос звучит слегка ехидно: — Впечатляющий восстановительный период, малыш. — Это во всём ты виноват, — Чимин закрывает ладошками разрумянившееся лицо, глядя на Юнги сквозь разведённые пальчики, и тихо бубнит: — Я обычно не… не занимаюсь этим так часто. Вообще ничем не… не занимаюсь. Да. Просто ты, и эта юбка, и… и я редко пью, потому что когда я пью, я… Ну, я не то чтобы не могу контролировать это, но я, типа… Становлюсь, эм. Податливее. Да. И не стеснительным, и это… в общем, это ты виноват! — Ну да, куколка, кто ещё, — Юнги хохочет, запрокидывая голову, и сквозь смех тянет, глядя на нахмурившуюся красную мордашку: — И пробку я в тебя тоже насильно вставлял. — Вас слушать ну просто дораму смотреть, честное слово, — в их негромкий разговор внезапно вмешивается ехидный глубокий баритон Тэтэ и Юнги реагирует моментально, в два движения схватив ближайшую подушку и метнув её точно в цель, но попадает в лицо охнувшего Чонгука – Тэхён, злюка и вредина, умудряется торопливо пригнуться, прижимая к груди пискнувшего Тани, и показать язык: — Причём сопли-и-ивую такую, прямо несите платочки, причём сразу для двух целей, правда, Мими, крошка? — Раз смотришь, значит своей не хватает, — Чимин отвечает ему не менее ехидно, показав розовый язычок в ответ, и оживляется, приподнимаясь: — Да и вообще, что-то как-то тускло стало, — он незаметно стирает подушечками пальцев крупные налившееся капельки слёз, и весело улыбается, деланно серьезно заявив: — Тэтэ, ответственно прошу тебя подолбаёбить. — Это я всегда, это я гото… — Тэхён тоже оживляется, приподнимаясь с колен закатившего глаза, но непроизвольно расплывающегося в улыбке Чонгука, кинувшего в хохотнувшего Юнги подушку в ответ, но его перебивают: — Ну уж нет! — Джин даже подпрыгивает на своём месте, чуть не роняя со своих колен задремавшего Хосока, всегда по-пьяни лезущего куда помягче и потеплее — крякнувшего от неожиданности Чона ловит привычный Намджун. — Никакого… этого самого! Тэ, нет! У нас еще столько еды, надо всё есть! — И алкоголя! — Тэхён активно энергично кивает и подскакивает с колен Чонгука. — Тани, солнышко, давай тебя аккуратно завернём в одеялко, — он воркует, сладко причмокивая и тиская крохотного щеночка, — тебе давно пора спать, маленький мой, пока твои папочки и их друзья будут развлекаться, правда? — Не… — Джин возмущенно пищит, собираясь подняться, но его перебивает Мин: — Булка, да ладно тебе, — Юнги беззлобно посмеивается, поднимаясь, и галантно помогает Чимину встать с нагретого местечка, — Я как раз заметил у тебя в подвале арбалет, там и ружья для охоты есть, так что… Я ведь говорил, что эти ебаные олени мне все нервы вымотали? — Что?! Нет, Мин Юнги, блять, просто нет! — Джин даже давится собственной слюной от шока и возмущения, настолько яростно он пытается противостоять неожиданно охватившему всех азарту. Намджун рядом с ним усмехается и помогает Хоби сесть, чтобы привалиться сонным мягким клубочком к его боку, а второй рукой мягко придерживает Джина за талию: — Джун, пусти меня сейчас же, Джун! — О-о-о… — Тэхён довольно гудит и суетливо и немного неловко пробирается к окну, чтобы оценить погоду и победоносно свистнуть: — Как раз и снегопад утих. Олени это тема, хён. Они ведь тебя обижали, правда, Гукки? Ну сейчас я им покажу приход Энрико Дандоло… — Да вы совсем ебанулись, что ли?! — Джин пищит совсем уже отчаянно, а Юнги хохочет, притягивая к себе хихикающего Чимина для сладкого и отвратительно нежного поцелуя, пока на фоне Тэхён пытается уговорить Джина на прорежение местного генофонда парнокопытных. Новый Год обещает быть ещё более безумным, чем предыдущий, но пока рядом Пак Чимин и пятеро совершенно безбашенных друзей — Юнги готов на все.