О пакманах, алкоголизме и любви

Юнги даже ненадолго отходит от гриля, выглядывая с веранды, чтобы слегка встревоженно крикнуть: — У вас там всё хорошо? — Джун опять демонстрирует мастерство кунг-фу, ничего нового, — издалека раздаётся философский голос Хосока. Спустя несколько секунд он говорит ещё раз, уже слегка посерьезнев: — Хотя он, кажется, порезался. Но неглубоко, ничего страшного, ща обработаем и к новому году будет как новенький. Юнги закатывает глаза, качая головой, и возвращается к грилю. Поразительно собранный и сосредоточенный внутренне Намджун был настолько же поразительно рассредоточенным снаружи. Впрочем, как считал сам Мин, дело было даже не столько в его рассредоточенности, сколько в силе. Парадоксально, но при всём своём невероятном и даже гениальном уме, Джун оставался чертовски силён физически. Если добавить к этому его неплохие, мягко говоря, внешние данные, нескромный размер и харизму, получался один сплошной выигрыш в генетическую лотерею, но дело было в другом. Погружаясь в себя, Намджун иногда просто напросто не рассчитывал силу, что совершенно не влекло бы за собой последствий, будь он таким же ботаном-задохликом, как и подавляющее большинство погруженных в себя гениев. Но Джун по комплекции больше походил на Брюса Бэннера в самом нестабильном из своих состояний, и получалось то, что получалось. Юнги вздыхает, качая головой, и слышит мягкий голос Чимина за своей спиной: — Намджун-хён порезал руку. Порез неглубокий, но кровит, и чуть не довёл до истерики Джина-хёна. Теперь он сидит и ревёт, не подпуская к себе никого, перебинтованный Джун-хён носится вокруг него с абсолютным ужасом на лице, а Хосок-хён беспомощно мечется от одного к другому. — Всё как обычно, — Юнги закатывает глаза, прекрасно представляя себе эту картину, и оборачивается на Чимина. Малыш стоит в тёплых штанах и соскользнувшей с круглого плечика из-за разницы в размерах футболке, принадлежащей самому Мину, выглядя совершенно домашним и очаровательным. Юнги улыбается: — Чудесно выглядишь, Мими. Тут холодно, иди ко мне. Он откладывает щипцы, стягивая с себя пушистую кофту Намджуна, и укутывает в неё Чимина — этот малыш в ней буквально тонет, и Юнги не может сдержать смешок: — Вот так. — Ты замёрзнешь, хён, — Чимин хмурит брови и надувает мягкие щёки, как совершенно очаровательный маленький хомячок. Он проскальзывает к улыбающемуся Юнги прямо в гостеприимно разведённые руки и плотно прижимается, обвивая лапками и разделяя тепло на двоих. Чимини удовлетворенно сладко выдыхает: — Вот так лучше. Юнги довольно низко мычит и прижимает Чимина к себе ещё ближе, обвивая крутой изгиб талии одной рукой. Мясо приятно шипит на решетке, посторонние звуки вокруг словно утихают, и вообще становится по-зимнему уютно и комфортно. Мина густой тяжёлой волной накрывает тёплым, слегка щекочущим внутри удовольствием — ему действительно нравится просто стоять на просторной чистой веранде, отстроенной их с Джуном кровью, потом и вынужденной необходимостью полевого прохождения курса юного строителя, обнимать нежного, мягкого и тёплого Чимина, и просто наблюдать за тем, как горячие угольки медленно тлеют, а мясо обретает положенный ему золотистый цвет, покрываясь корочкой. Даже нелепая и совершенно неуместная ссора отходит на второй план, оставляя после себя лишь мысли о том, что Юнги зря вспылил, и сладкое чувство взаимопонимания. Их размолвка не переросла в нечто бурное и агрессивное, сопровождающееся звенящими криками, агрессией, летающими предметами и зазевавшимися любопытными Хосоками, даже не окончилась очередным витком пошлого разврата. Юнги хочется верить, что в результате этого они стали немного ближе. Он нежно поглаживает чиминову спинку, наслаждаясь бархатной мягкостью ткани и чудесной сладкой отзывчивостью Мими, и против воли растворяется в моменте, снова начиная негромко напевать прилипчивую новогоднюю песенку. Мину в голову внезапно приходит неожиданная, но даже забавная и по-своему очаровательная мысль — он накрывает мясо на решетке крышкой, зная, что это даст им минут десять как минимум, и отходит на пару шагов назад, утягивая с собой Чимина. — Юнги? — Чимин забавно склоняет голову набок и смотрит, потерянно хлопая ресничками. Он такой красивый, такой нежный и волшебный с мягкими даже на вид светлыми прядками, обрамляющими милую мордашку, с слегка раскрасневшимся плюшевыми щёчками, что Юнги до нечестного сильно плющится. — Потанцуем? — Мин широко белозубо ухмыляется, слегка приподняв бровь, и непроизвольно издает короткий смешок, когда засмотревшийся малыш растерянно приоткрывает и закрывает ротик. Чимин словно не сразу понимает, на что его уговаривают и даже неловко запинается о собственную же ногу, но довольно быстро собирается с силами и застенчиво вкладывает мягкую, изнеженную ручку в ладонь Юнги, позволяя ей буквально утонуть, а вторую осторожно опускает на широкое плечо. Мин широко улыбается, уверенно притягивая его поближе к себе за талию, и начинает мурлыкать спокойный размеренный мотив громче, задавая ритм. Это так по-рождественски глупо и неловко, что они оба начинают улыбаться, глядя друг на друга светящимися от нежности глазами. На улице крупными хлопьями падает снег, мягко покачивающийся на успокоившимся ветре, в доме слышатся странные отдалённые крики и ругань вперемешку с грудными стонами Тэхёна, но Юнги чувствует, что здесь и сейчас они с Чимином один на один. Чимин в его руках тёплый, мягкий и отзывчивый — не удержавшись, Юнги нежно трётся кончиком носа о его плюшевую пухлую щёчку и упирается своим лбом в чужой лоб. Его губы опаляет горячее, спокойное и поверхностное дыхание, и Юнги кладет на изящную талию вторую руку, притягивая поближе и практически окружая собой. Чимин нежно обвивает его шею руками, погладив пальчиками загривок и задев волосы, сладко выдыхает и приоткрывает губы, присоединяясь. Его чистый, высокий и нежный голос плавно переплетается с грудным баритоном Юнги, наполняя его сладкими переливчатыми нотками. Он поёт совсем негромко, но даже этого Мину хватает, чтобы заслушаться — в Чимине столько всего удивительного, столько многогранного, что Юнги, наверное, никогда не устанет удивляться. А Чимин, допев, плавно перестраивается на совсем другую песню. Мин узнает ласковые переливы «My Funny Valentine» с первых же нот и невольно улыбается, подхватывая: — You make me smile with my heart, — на мгновение прервавшись, Юнги перехватывает ладошку Чимина, нежно поглаживающую его по щеке, и прижимается к ней губами, практически выдыхая: — Yet, you're my favorite work of art. — Not if you care for me, — Чимин почти шепчет, любовно глядя искрящимися от счастья глазами. Юнги не может не залюбоваться им: не только внешней красотой, но и тёплому свету, буквально излучаемому им изнутри. — Stay little Valentine, stay, each day is Valentine’s day. Они поют вместе, едва ощутимо соприкасаясь губами и разделяя одно дыхание на двоих. Пухлые, нежно-розовые губки Чимина кажутся Юнги такими же плюшевыми, как и его раскрасневшиеся щёчки — он прижимается к ним подушечкой большого пальца, оглаживая и проверяя на мягкость, а затем скользит этим пальцем правее, оглаживая скулу. Чимин подается, безумно податливый для его прикосновений, чувствительный и трепетный, и Юнги нежно напевает, глядя ему в глаза: — But don't change your hair for me, not if you care for me. — и совсем сокращает расстояние между ними, буквально выдыхая в чужие губы: — Stay little Valentine, stay, each day is Valentine’s day. Они целуются почти невесомо, не углубляя поцелуй и проглатывая последние ноты нежной романтичной мелодии. Неторопливые танцевальные движения сами собой сходят на нет и они останавливаются, прижимаясь друг к другу и упоенно целуясь. Чимин находит правой ладошкой руку Юнги у себя на талии и слегка тянет на себе, переплетая их пальцы. Мин нежно улыбается в поцелуй, заставляя малыша тихонько хихикнуть, гладит большим пальцем тыльную сторону ладошки и даже не удивляется, когда на погружённую в умиротворенную тишину веранду с шумом вваливается ещё более громкий, чем обычно, Тэхён. — Вы такие милые голубки, — он пьяно хихикает, опираясь о дверной проем, и вытягивает вишнёвые губы трубочкой, заворковав: — Такие сладкие, что у меня, кажется, жопа слиплась. Впрочем, как показала практика, Чонгукки с такой проблемой может разобраться на раз два, благо опыт позволяет. — Ой, ну вот началась в Париже революция, блять, — Юнги непроизвольно использует излюбленную фразочку Хосока и с явной неохотой отрывается от поцелуев с Чимином под веселое высокое хихиканье малышей. Он закатывает глаза, покачав головой, и командует: — Так, дети, забираем мясо и в дом. Никакого спокойствия и единения в этом доме, блять, новый год начну с покупки билетов на необитаемый остров. — А как же я, хён? — Чимин мило улыбается, всё ещё хихикая, и трогательно сжимает в пальчиках край майки Юнги, следуя за ним маленьким хвостиком. — Меня тоже оставишь? — А ты со мной, естественно, — Юнги нежно целует его в лоб, потом, не удержавшись, в щечку, и с сожалением отступает, быстро перекладывая готовые горячие шашлычки в миску. Первая порция уже лежит там и он с чистой совестью тушит гриль, собираясь вернуться обратно в тёплый дом. Юнги удовлетворенно кивает сам себе, хватает миску, сжимая маленькую ладошку Чимина свободной рукой, и разворачивается, чтобы наткнуться на возмущенную мордашку Кима. — Ну уж не-ет, — Тэхён надувает губы и забирает у Юнги из рук миску, чтобы помочь, — Если едет Чимини, то я непременно должен поехать тоже, соулмейтов разлучать нельзя, это должно быть уголовно наказуемо вообще. А если еду я, то с нами непременно должен ехать Чонгук, потому что он моя бусинка, мой большой волчоночек, я без него не могу жить, я без него умру! А Чонгук и с места не сдвинется без Джуни-хёна, потому что он знает всё на свете и пересмотрел с Хоби-хеном все существующие фильмы про апокалипсис, крушение и путешествия, которые тот один смотреть боится. А куда же Джуни-хён без Джини-хёна, он нас всех передушит! — Ну тогда без Хосока, насмотренность у них с Джуном все равно одинаковая, — Юнги ухмыляется, заходя, наконец, в тепло, и закрывает дверь. Он оттряхивается всем телом, словно желая избавиться от прилипшего к коже холода, и притягивает к себе за талию улыбающегося Чимина. — Хоть тише будет на пару октав. С другой стороны, мы лишимся сирены, безошибочно срабатывающей при приближении любого отдалённо похожего на насекомое существа ближе чем на пять метров, но это терпимо. — К намджинам не лезть, у них там третий акт марлезонского балета. И вообще, куда без меня, что без меня? — Хосок, увлечённо открывающий очередную бутылку вина, отвлекается и всё равно лезет с возмущением, даже не зная сути беззлобного спора. Он воинственно упирается руками в бока и заявляет: — Никуда и ничто! Вы без меня все передохните к чёртовой матери, авантюристы хреновы, я-не-могу-зайти-в-это-подозрительное-место-и-не-могу-сожрать-эту-не-менее-подозрительную-хрень болезнь есть только у меня! У вас она никогда не срабатывает! Но «не лезть» — это не про них. Интересно даже Юнги и присоединившемуся Чонгуку, нежно чмокнувшему Тэ в мягкие губки и забравшему у него миску с шашлыками. Все вместе, включая только того и ждавшего Хосока, они подкрадываются к кухонному проёму со стороны камина и деланно незаинтересованно заглядывают внутрь. Юнги уже готовится услышать посыл нахуй и уворачиваться от летящей в голову сковородки, на всякий случай задвигая Чимини подальше себе за спину, но, кажется, там совсем не до них. Намджун сидит на стуле и смотрит на аккуратно обмотанный вокруг его руки бинт, кивает на каждое джиново слово, не прерывая, давая выговориться, пока сам Джин сбивчиво говорит высоким голосом: — …послал же мне тебя кто-то, криворукого и разрушительного, — Джин судорожно мечется по всей кухне из угла в угол, как всегда делает, когда сильно переживает, и звучит как гневно чирикающая маленькая птичка. — Такого умного, но такого тупого, Джун-а, — он вдруг резко останавливается и в два шага подходит к Намджуну, порывисто опускаясь перед ним на колени. Джун вскидывает голову, глядя на него широко распахнувшимся глазами, а Джин нежно, настолько болезненно нежно и трепетно, что у Юнги ноет в груди, обхватывает его лицо хрупкими ладонями и горько беспокойно бормочет: — Ну что, Джуни, что с тобой случилось, что не так? Почему ты не говоришь мне, почему мучаешь? Вы как вчера с Юнги вернулись, и ты словно сам не свой. Сахар с солью перепутал, чашку разбил, сигарет выкурил в три раза больше чем обычно, меня избегаешь, как огня… — Джин тяжело вздыхает, опустив лицо, и поднимается обратно на ноги. Его ладошки медленно и ласково соскальзывают с чужого лица, и Джун тянется за следом этого прикосновения так, словно оно ему жизненно необходимо. Джин словно сжимается, поворачиваясь к нему спиной, семенит к плите и снимает с неё какую-то кастрюлю, едва слышно шепча. — Ты… Я ведь чувствую, что что-то не так, я просто…Это из-за той ночи? Или из-за утра? Из-за того, что я сделал, или из-за этой чёртовой игры? Или в чем еще причина? — Джин замирает, сжимая кулаки, и вдруг резко оборачивается, отчаянно сверкая полными слёз глазами. — Да не будь ты таким стойким, Джун, скажи уже что-нибудь! Скажи уже прямо, что терпеть меня не можешь, и я больше никогда, я… Я никогда больше тебя не трону! — Джин. — голос Намджуна звучит негромко, но Сокджин осекается мгновенно. Это та самая интонация, появляющаяся в тоне Намджуна чертовски редко — мягкая, но властная и совершенно не терпящая возражения. Джун плавно поднимается со стула, подходя к замершему Джину вплотную и практически нависая над ним. Он осторожно берет в свои руки дрогнувшие ладошки Джина и говорит прямо и очень просто: — Я люблю тебя. — Ч-что? — голос Джина вздрагивает, а глаза широко распахиваются. Он беспомощно открывает и закрывает рот, шевеля пухлыми губками, и слабо выдыхает: — Джуни… — Я люблю тебя и это сводит меня с ума, Джин, потому что я никого и никогда не любил так сильно, — Джун смотрит ему прямо в глаза, открыто и как-то совершенно бесстрашно, словно в один миг лишившись всех опасений. Он звучит практически горячечно: — Я не хотел оттолкнуть тебя, я боялся, что не смогу себя сдержать, когда ты окажешься у меня в руках. Я люблю тебя настолько, что сам не осознаю границ: люблю то, как ты улыбаешься, как ты смеёшься и плачешь, люблю, как морщишь лоб, когда не можешь что-то решить и как надуваешь губы, когда обижаешься. Я люблю твою доброту, люблю твою нежность и мягкость, люблю твою силу и твёрдость твоего характера. Я люблю, как ты ворчишь по утрам, люблю, как по полтора часа наносишь маски перед сном, как всегда режешь огурцы только соломкой и как никогда не закрываешь за собой двери. Я люблю тебя целиком, Джин. Всего, каждую твою часть, каждую твою черту, и от того, что я люблю тебя, я не хотел воспользоваться тобой пьяным. Люблю, вот и всё. Джин, замерший напротив него, всхлипывает: у него по щекам катятся крупные слёзы, срывающиеся с длинных ресниц, и Намджун порывисто утягивает его в нежные объятия, поглаживая ладонью по спине и успокаивая. Джин, обвивает его руками, прижимаясь, как маленький котёночек, шмыгает носом, плача, и сквозь слёзы выдавливает: — Дурак. Ты такой дурак, Джун, дурак. Как ты мог подумать, что я не люблю тебя в ответ? — Ну… — Намджун медлит, уткнувшись носом в его волосы и глубоко вдыхая запах, и Юнги буквально предчувствует глупость, которую он скажет сейчас. Что-нибудь в духе: «ты никогда не отвечал на мой флирт» или же, что совсем отвратительно: «ты ходил на свидания с девушками». И фактически, как бы, всё это правда – Джун хорош в флирте ровно до тех пор, пока чувствует лёгкую симпатию или заинтересованность, когда же он влюблён до такой степени, что буквально готов носить на руках и достать с неба хоть звезду, хоть планету, весь его профессионализм, позволяющий склеить хоть девчонку на улице, хоть преподавателя по матанализу, исчезает напрочь. Все его подкаты, обращённые к Джину, были либо настолько отвратительны, что звучали как шутка, либо настолько заумны, что над их дешифровкой зависал даже Юнги, который и плавал, и знал. И то, что Джин ходил с девушками на свидания, как бы, тоже правда, но просто потому что он любит помогать им находить себе нормальных парней. Был Юнги как-то свидетелем такого «свидания»: две кумушки просплетничали полтора часа и перетерли косточки всем представителям мужского пола в радиусе полкилометра, включая самого Юнги и исключая Джина. Ну а что поделать, если Чимин в ответ на такие советы краснел, бледнел и пищал, Тэхён с Чонгуком были с головой погружены в свою взаимную невзаимность, Юнги рычал и язвил, а Хосок менял пассий, как перчатки — перед Джуном обнажать своё внутреннее состояние курочки-свахи Джин стеснялся, вот и получилось, что выплёскивать это все ему в итоге оказалось некуда. Но нельзя же говорить, что все об этом прекрасно знали! Так что Юнги проворно проскальзывает на кухню, с сожалением оставляя Чимина в компании пубертатных подростков — Чонгук уже вжимает прерывисто дышащего Тэхёна в стену, разведя коленом подогнувшиеся ножки, Хосок закатил глаза так сильно, что потерял ориентацию в пространстве и с ойканьем шлёпнулся задницей на кресло — не думая о том, что сам Чимин порой ведёт себя точно так же, и громко хлопает ладонью по столу, заставляя Намджуна и Джина синхронно подпрыгнуть. — Джун, я тут вспомнил, — Юнги смотрит на их нежно переплетенные руки с улыбкой и слегка прищуривает глаза: — что подарок для Тэ нуждается в том, чтобы его уже подарили. Так что, может быть, — он выделяет это слово особенно чётко и слегка приподнимает брови, — вы сходите и принесёте его, и уже наедине закончите свой разговор? Там, где никто вас не прервёт, а твои глупости никто не будет тебе потом припоминать по сотню раз на час, м? — Подарок мне? — подскочивший Тэхён чуть не падает, вывернувшись из рук укоризненно посмотревшего на Юнги Чонгука, но сам Гук ловко его ловит, ставя обратно на ноги и позволяя сбежать от себя. — Подарок, который нуждается? — Юнги непроизвольно умиляется с того, как радостно и ярко блестят его глазки. — А что там, что там? Тэтэ хочет знать! — Ой, д-да, — Джин очаровательно краснеет, неловко забирая свои ручки из ласковых ладоней Джуна, и нервно поправляет прическу, безуспешно пытаясь скрыть смущение. — Да, Юнги, ты прав. Вы тут, — он слегка дёргано машет рукой на все поверхности и лепечет: — ну, в общем… д-да. Перенесите остатки на стол, надо уже собираться праздновать, скоро нужно будет кушать, а как кушать, в смысле, есть без еды, то есть… И пока Джин продолжает маково краснеть и путаться в словах от смущения из-за того что их с Джуном увидели, Юнги наклоняется к уху Намджуна и яростно шепчет, чтобы тот фильтровал свою речь и не выдал случайно какую-нибудь дичь. — И не заикайся про свиданки с бабами, — Юнги практически шипит, делая страшные глаза, — это его секрет, а то что все этот секрет знают – вот совсем не джинового ума дело. И не тупи, молю тебя, и не ломай ничего, и, блять, поцелуй его нормально, ясно? Намджун с максимально сложным лицом часто кивает и прерывисто выдыхает. В общем-то, Юнги мог ему всего этого и не говорить – Джун умный, просто порой паникует там, где не надо и боится не того, чего надо бояться. Вот как драться, когда Джина кто-то начал пугать, так это он один против троих, как лезть в деканат за документами, потому что Тэхён маленький придурок и все просрал, так без проблем, а как поцеловать свою любимую смущённую булочку, так он в полуобмороке. Справится, конечно, и не с таким справлялся, но… Просто, наверное, Юнги слишком сильно переживает об их счастье. И когда они все наконец расползаются по делам: Намджун уводит Джина на второй этаж, а они в пять пар рук ловко заканчивают накрывать на стол, Хосок падает на царское одинокое кресло у камина и грустно выдыхает: — Это я что, один без пары, получается? — Зато с тобой ликёр и ангелочки, — успевший протрезветь Тэхён подбадривающе гладит его по плечу, чмокнув в макушку, и подносит тарелку с канапе. — Хочешь канапешечку? — Хочу, — Хосок засовывает её в рот целиком, снимая зубами с шпажки, глотает и сползает по креслу ещё ниже, вздохнув: — Я канапешечки хочу, а меня никто не хочет. Блять, ну что за жизнь-то такая. — Найдём мы тебе кого-нибудь, Хорс, — Юнги нежно поглаживает увлечённо занимающегося оставшимися нарезками Чимина по попе, осторожно расправляя бантик милого фартука, и подмигивает: — В конце концов, когда тебе трудно было найти себе симпатичную куколку? — А я не хочу куколку, — Хосок надувает щеки, фыркнув и скрещивает руки на груди. Он похож на недовольную рыбу-каплю и Юнги невольно кашляет, неубедительно пытаясь спрятать смешок. — Хочется настоящей любви, как у вас у всех. Чтобы и с драмой, и с сексом в гостиной, и с шутками, и с танцами на зимней веранде. Я тоже хочу, чтобы меня гладили, целовали в щеки и называли какими-нибудь сладкими прозвищами. От тебя я такого предательства вообще не ожидал, между прочим. Кто мог подумать, что ты окажешься настолько нежным и тактильным? Не пойми меня неправильно, все мы прекрасно понимали, что глубоко внутри ты булочка с корицей, но в том-то и дело, что глубоко внутри. А сейчас при одном взгляде на тебя так и хочется что-нибудь… эдакое. — Это не я, — Юнги открещивается и, воспользовавшись тем что Чимин уже успел спихнуть тарелки неторопливо курсирующему от кухни до стола и обратно Чонгуку, мягко притягивает его за талию, прижавшись губами к розовой щёчке. Чимин сладко хихикает, когда Юнги трётся о неё носом, слегка покусывая, и Мин практически обреченно стонет: — Это всё Мими. Я не могу мыслить адекватно, он превращает меня в одну большую отвратительно розовую лужу и заставляет делать ужасные вещи. Мне хочется петь, понимаешь? Со мной в жизни такого не было, я вообще не понимаю, что с этим делать. — У тебя такой красивый голос, хён, так что это хорошо, — Тэхён, усевшийся на подлокотник оккупированого Хосоком кресла, задумчиво жует украденный листик кинзы. Он мечтательно вздыхает: — Такой новогодний. Низкий, бархатный и очень мягкий, как пушистое одеяло. Когда ты говоришь, мне сразу хочется глинтвейна и к камину. Ты бы классно читал сказки, кстати. — И это мне говоришь ты? — Юнги смотрит на Тэ укоризненно, дёрнув уголком губ, и все же задумчиво соглашается: — но, кстати, написать что-нибудь новогоднее и всем спеть… — Я не пою, — Хосок моментально открещивается и дуется, забавно сложив руки на груди. — Я вообще ничего не… Прерывает его ворчание счастливый высокий смех Джина — не тот смешной и стеклянный, как когда он задыхается от смеха, а нежный, счастливый и мягкий, и вторящий ему бархатный баритон Намджуна – эти двое наконец спускаются со второго этажа. У них в руках большая коробка, на лицах широкие улыбки и целая куча разных новогодних колпачков. Юнги с интересом выделяет там два ободка с кроличьими ушками, и ухмыляется, уже зная, кто их наденет. Хосок моментально скидывает своё унылое настроение и предвкушающе высоко визжит, захлопав в ладоши и заметавшись — он тоже помогал выбирать Тэхёну подарок. Собственно, единственным, кто не был в курсе, кроме самого Тэтэ, был Чонгук, и то только потому, что сам отказался, не уверенный, что сможет хранить секрет и не выдать его раньше срока. — Это подарочек для Тэтэ? — Тэхён возбужденно кусает губы, подпрыгивая на диване от нетерпения, и уже было хочет подскочить и забрать коробку, но Чонгук его удерживает, нашептывая на ухо, что надо дождаться, когда ему разрешат открыть коробочку. Тэ обиженно хнычет, когда его обвивают руками и прижимают к широкой, содрогающийся от смеха груди: — Но она так бли-и-изко… Юнги негромко уютно смеётся и прижимает к себе Чимина так, чтобы удобно было в любой момент поцеловать щечку, носик или уткнуться в шею. Из-за этого довольно сопящий и совершенно счастливый малыш почти лежит на нём, но так даже лучше. — Итак, Ким Тэхён, — Джин откашливается и слегка приподнимает подбородок, начиная свою торжественную речь: — Несмотря на то, что ты в очередной раз совершенно отвратительно проигнорировал собственный день рождения, несмотря на то что ты та еще заноза в заднице, причина моей личной головной боли и причина по которой мы все попадаем в тысячи тысяч тупейших ситуаций, которые можно перечислять столько, что мы пропустим наступление нового года, — Джин коротко переводит дыхание, лукаво переглядываясь с Джуном, и продолжает: — Всё это не важно, потому что мы все тебя любим и обожаем, ты наше солнышко, наш любимый надоедливый ребёнок, и вообще — ты наш клей, а мы твои бревна, которые ты скрепляешь в одну фигуру, — Хосок в этот момент чуть не давится предательски ржет, громко выкрикнув: «ага, и фигура эта – хуй!» и Джин коротко шипит хохотнувшему Джуну на ухо, что ну вот не надо было оставлять это в речи. — Кхм, в любом случае. Мы все знаем, что ты уже давно хотел бы получить себе ещё одного маленького друга, так что… Ему вручают коробку и Юнги с наслаждением любуется тем, как у Тэхёна перехватывает дыхание, когда он неуверенно открывает её. Оттуда на него сразу смотрят глазки-бусинки и задергавшийся влажный носик маленького пушистого комочка шерсти тёмного цвета с очаровательной светлой мордочкой. Ушки у него такие крошечные и мягонькие даже на вид, что Юнги не выдерживает и урчит в ухо умиленно заворковавшему Чимину, пока сам Тэхён пищит от восторга: — Собака! Вы подарили мне собаку! Он очень осторожно вытаскивает из коробки крохотного щеночка шпица, с лёгкостью помещающегося в его ладонях, и слегка подпрыгивает, не в силах сдержать свой восторг. Тэхён пищит, щеночек пищит в ответ, и уже никто не может сдержать смех. Юнги широко улыбается, посмеиваясь, и нежно целует Чимина в оголившееся плечо — краем глаза он замечает, как Джин нежно прижимается к Джуну сбоку, переплетая их пальцы, и как Джун ласково целует его в макушку. Возбужденно мечущийся с щенком наперевес Тэ подлетает к ним, радостно благодаря, и по очереди звонко целует в щеки: Намджун смеется, взлохматив его мягкие чёрные кудри, а Джин умильно воркует, потрепав Тэхёна по разрумянившейся щеке и нежно чмокнув в ответ. — Чонгукки, он такой классный, смотри, смотри, ну правда же, да, ну да же! — Тэ практически взвизгивает, переключаясь уже на широко улыбающегося Чонгука: глаза у Кима горят настолько ярко, что практически ослепляют. Он прижимается к груди Чонгука, подставляя ладони с зажатым щеночком, и пищит: — Он будет нашим сыночком, да? Кукки, ты будешь папочкой! Ты уже папочка! Да, моя бусинка, Чонгукки твой папочка? Поцелуй папочку! Он воркует, поднося щенка к лицу Гука и тот звонко смеется, когда малыш лижет его щеку крохотным язычком, часто-часто виляя пушистым маленьким хвостиком. Тэхен стонет от умиления, практически подпрыгивая от переполняющих его эмоций, а Чонгук нежно тянет, усмехнувшись: — Папочка тоже хочет поцеловать свою бусинку. И когда Тэ с готовностью подносит щеночка обратно к его лицу, Чон легко обхватывает татуированными пальцами округлый подбородок и тянет его к себе, чтобы прижаться к удивлённо распахнувшемся губам нежным глубоким поцелуем. На мгновение замерший Тэхён обмякает, одной рукой прижимая к себе щенка, а второй зарывается в густые волосы Чонгука, притягивая его к себе. Хосок проворно свистит, засунув два пальца в рот, и хватает первую попавшеюся хлопушку – он взрывает ее, рассыпая конфети ровно над влюбленной парочкой, которой, кажется, совсем всё равно. Счастливый Тэхен продолжает осторожно держать в ладонях щеночка и увлечённо сладко целуется, смеясь и улыбаясь в нежные губы Чонгука. Чимин поворачивает голову и тычется кончиком своего носика в нос Юнги, намекая что он тоже хочет, и кто Юнги такой, чтобы ему в этом отказать? Краем глаза он улавливает, что Джин сначала звонко целует захохотавшего Хосока, оставляя красный след помады у него на щеке, а потом тянется к Намджуну для более глубокого и серьезного поцелуя. Джун довольно урчит, рывком притягивает восторженно ахнувшего Джина к себе за талию, нависая и заставляя схватиться за свою шею от неожиданности, и глубоко целует. В такой атмосфере Юнги готов праздновать Новый Год не то что каждый год – да каждый день, хотя печень и не выдержит. — Так, не знаю как кто, а моя душа явно требует шампанского, — Хосок громко декларирует, когда видит, что все кроме него целуются, и сам же торопится открыть бутылку, — если попаду кому в глаз, то простите! — но вылетевшая с громким хлопком пробка попадает только в верхушку на ёлке, сбивая ту на пол и Хосок ойкает: — Упс? — Хорошо, что она не стеклянная, — разрумянившийся Чимин хихикает и встаёт на ноги, утягивая за собой Юнги. — Давай, хён, подсади меня, повесим её обратно. Опыт катания меня на плечах у тебя уже есть. — Но ёлка явно выше, чем верхняя полка в кладовой, бусинка, — Юнги ворчит и нежно удерживает Чимина за талию, кивнув в сторону Намджуна: — пусть, вон, Джун тебя покатает. Или Джина… — Ну уж нет, меня не надо! — Джин моментально открещивается и даже немного отступает, прячась, что самое забавное, за самого Намджуна. — Вот ещё, он меня уронит, а мне для полного счастья только сотрясения сегодня и не хватало. Чимини легкий, его кто угодно может удержать, даже я. Они шуточно спорят, перекидывая обязанность повесить украшение друг на друга, пока Хосок увлечено заливается шампанским, а Тэхён и Чонгук не обращают ни на кого внимания, продолжая ворковать с щеночком и подбирать ему имя. Юнги даже пользуется моментом и ворует с дивана парочку ободков с ушками, напялив их им на головы с довольным смешком. — Мы кролики, это точно, — Тэхён хихикает, прикрыв рот ладошкой и уверенно тянет: — а на плечах пусть Хоби-хён катается, — он пожимает плечами на вопросительный взгляд, — ну а почему нет? Он худенький, и это будет забавно. — Тем более, он и виновник её падения, — Чонгук поддакивает и опускается в кресло, притягивая к себе Тэхёна с щеночком и явно настраиваясь на шоу: — Кто уронил – тот и возвращает на место! Юнги хохочет, наблюдая за тем, как Хосок маленькими шажочками отходит от решительно настроенного Намджуна, надеясь, видимо, спрятаться на кухне. Сам Джун даже отдаёт свой бокал хихикающему Джину и медленно подкрадывается к Чону с видом подобравшегося льва, готового напасть и съесть изящную одинокую лань, отбившуюся от стада. Буквально повисшее в воздухе ожидание развязки до того веселит Юнги, что он даже решает помочь. Чмокнув Чимина, он заходит со второй стороны, подбираясь к невинному Хоби с широко распахнувшимися глазами, который весь сжимается и сжимает в руках бутылку, словно старается ею защититься от двух хищников. — Не подходите, — получается это у него на удивление высоким голосом, — я буду биться за свою жизнь! Но ему это не помогает, когда Юнги первый делает рывок и хватает замешкавшегося Хосока поперёк талии, приподнимая его над полом и хохоча от громкого испуганного визга. Тэхён счастливо свистит и кричит «попался!», заливающийся Джин фотографирует и хлопает очередную хлопушку, а Хоби продолжает возмущенно визжать, брыкаться и заливает все вокруг брызгами от шампанского. Впрочем, шампанское нисколько не смущает хищно оскалившегося Намджуна. Хосок, увидев, что он приближается, панически пищит, а к Юнги в голову приходит гениальная идея. Он коротко кивает Джуну, чтобы тот подобрался, и легко перехватывает Хосока под коленями, поднимая на руки в свадебном стиле. Хосок от неожиданности вскрикивает, судорожно цепляясь за бутылку, и именно этим Юнги пользуется, чтобы слегка расставить ноги, принимая более устойчивую позицию, развернуться, крутанувшись, и просто бросить его Намджуну. Расхохотавшийся Намджун легко ловит на руки визжащего Хосока, пролетевшего в его сторону не меньше метра и до сих пор умудрившегося оставить шампанское в руках — бутылку из его намертво сжатых пальцев ухитряется вырвать только уличивший момент Тэхён, сгрузивший свой подарок на сосредоточенно ищущего способы коммуникации с крохотными щенятами Чонгука. — Закрыть качалки! Закрыть их нахуй от греха подальше! — даже находясь у Джуна на руках, Хосок продолжает визжать, судорожно цепляясь за его плечи и глядя на хохочущего Юнги широко распахнутыми глазами: — Пиздец, блять, вся жизнь перед глазами пронеслась! — Хён, я тоже хочу на ручки, — восторженно блестящий глазами Чимин робко тянет Юнги за рукав и просительно сводит бровки: — Можно, можно? Он счастливо взвизгивает, когда Юнги осторожно подхватывает его под коленками и поднимает в воздух, мягко кружа. Малыш сладко румянится, заливисто смеясь, кладет Юнги голову на плечо, широко улыбается в ответ на шутливый поцелуй в кончик носа, и Хосок звучит ещё возмущеннее: — Вот как Чимина, так, блять, как на эдемовском облачке, а как меня, так, блять, как нелегального мексиканского эмигранта через границу, только что под жопу не пнули напоследок. Нет, ну как та… Блять, Джуна-а! Его ворчание снова прерывается высоким возгласом, потому что Джун слегка наклоняется и приподнимает его за талию, усаживая к себе на широкие надёжные плечи. Хосок так чудесно жалобно хнычет, что от этого веселятся все, без доли сочувствия. Юнги, все же усадивший себе на плечи счастливого Чимина, неторопливо буксирует в сторону упавшей игрушки, чтобы поднять её и передать для торжественного украшения ёлки. — Вы же, блять, знаете, что я боюсь высоты-ы-ы! — Хосок попискивает себе под нос и нервно сжимает ногами Намджуна: он крепко обхватывает бёдрами шею, не заботясь о её сохранности, и судорожно жмётся икрами к боку под подмышками, ухватываясь стопами за спину. Пальцами он цепляется то за волосы, то за плечи, то вообще за голову так, что хихикающий Юнги даже мысленно прикидывает где можно будет оплатить наращивание. — Нихуя я не отцеплюсь, Чимин, — Хосок дёргано качает головой, когда ему подают звездочку, — неа, нет. Я не буду, не заставите. — Хоби-хён, — Чимин находится с ним практически на одной высоте, беззаботно покачивая ножками, демонстративно поднимает руки и надувает губки: — Это ведь совсем не страшно, смотри. Я-то думал, что ты самый умелый в поддержках, а ты так боишься… — Я, да, я умелый, — Хосок невольно сглатывает и переводит подозрительный взгляд с игрушки в чиминовых пальчиках на ёлку и обратно, — но в том, чтобы поддерживать, а не сидеть на плечах всяких этих ваших Намджунов! Блять! — он взвизгивает и едва не подпрыгивает на месте, распахнув глаза, как перепуганная сова, когда хихикающий Джин подкрадывается сзади и щипает его за аппетитно выпяченную попку. — Блять, вы смерти моей хотите, точно, да? С-м-е-р-т-и. Суки, — он демонстративно шмыгает носом, а потом в доли секунды выхватывает у захихикавшего Чимина игрушку, напяливает её кое-как на ёлку и пытается сползти, дёргая пятками. — Пустите, пустите на волю! Намджун, в противовес его словам, только задорно слегка подпрыгивает на месте, вызывая уже близкий к ультразвуку визг, а после заходит на круг вокруг дивана, двигаясь впрочем, очень мягко и плавно. Ярко хохочущий Тэхён присвистывает и на каждый шаг кричит: «и-го-го, ебать!» — Пусти, — Хосок не вырывается, но визжит на каждом повороте: — пусти, блять! Пусти, Джун, пусти, тебе говорят, пусти, блять, или я расскажу Джину о том, что ты заказал себе подушку в полный рост с его фотографией! — стоит этим словам прозвучать и Джун резко останавливается, замирая и едва не роняя взвизгнувшего Хосока: — Бля-я-ять! — П-подушку? — Джин краснеет, кажется, всем телом, сжимая в руке ободок с оленьими рожками. — Какую подушку? — Пусти, зараза, — пользуясь случаем, Хосок шипит, и его, наконец-то, отпускают. Намджун кажется не менее смущенным, чем сам Джин, замерев, а Юнги тихонечко хихикает и рассказывает осторожно слезшему Чимину на ушко детали этой истории. — Спасибо, блять, — Хосок демонстративно отряхивает несуществующие пылинки, передёргивается всем телом, глянув на ёлку, и тянется за телефоном, плавно подходя к застывшему Джину. — Короче, он сдрачивался уже, заебал нас всех, сил нет. — Чон Хосок! — голос Намджуна звучит слишком высоко для его обычного баритона, но Хоби не обращает на это внимания. — И от скуки я кинул ему ссылку на сайт, где можно такие подушки делать на заказ, ну под любое фото, да, — Хосок торопливо листает в телефоне галерею, в поисках той самой фотографии, — Ага! — он победно вскидывает кулак вверх и показывает её красному Джину. Юнги прекрасно знает, что на ней сонное и почти полностью обнаженное тело Намджуна в обнимку с этой подушкой — он отчётливо помнит, как они заявились к Джуну в гости в беспощадные шесть утра и застали эту замечательную картину. Мин сквозь смех громко шепчет Чимину о том, что сам Джин на той подушке тоже не особо одет, а скорее даже раздет до самого нижнего белья в смущённой милой позе – мастера по производству таких подушек, всё-таки, нереально хороши в исполнении тонких заказов своих клиентов. — Справедливости ради, Джин-хён совершенно не может предъявлять за это Джуни-хену, — внезапно встревает Тэхён, расплывшийся в широкой ехидной улыбке. И без того красный от смущения Джин вдруг краснеет ещё гуще и панически распахивает глаза, метнувшись в сторону Тэ, чтобы закрыть ему рот. Но его попытка нисколько не мешает Тэхёну слегка отклонить голову, удерживая хёна на расстоянии, и выпалить сквозь смех: — У него такая же, только с Намджуном!