Гори-гори ясно

И что же наш рыжик видит? Было бы не интересно, если не так очевидно, поэтому, по иронии судьбы, ему предоставляется такая картина: одежда разодрана, а у самого под ней вспорото брюхо, из которого по инерции начинали выскальзывать кишки и некоторые внутренние органы, заставляя остальную часть «наряда» пачкаться в алобурой крови. — Это...Что...Блять, Картман...— не находя слов как от болевого, так и от обычного шока, процеживал Брофловски, сразу судорожно пытаясь запихнуть сие чудо обратно в тело, подумав, что это лучшее, что может вообще сделать в такой ситуации. Как оказалось, на том месте, где ебнулся наш дружок, были острозаточенные пласты металла, которые и пронзили того вдоль передней части тела, дабы было понятней. — Что «Картман»? Думаешь, это что-то даёт как тебе, так и мне? — подходя всё ближе и ближе, невинно спрашивал нацист, вдруг притягивая к себе еврея и внимательно осматривая его снизу вверх. — Ты бы знал, какая учесть ожидает тебя за всё, что было между не только нами, но и нашей компашкой...Так что, оцени по достоинству то, что будет истязать твоё тело из раза в раз...— бормотал Эрик над ухом Брофловского, словно втаптывая того в грязь, а сам парень в зелёной ушанке ничего не мог ответить, да даже сопротивляться, все ещё пребывая как в шоке, так и в осознании того, что он ничего не чувствует. Реально не чувствует, кроме как личностного парадокса. — Ах, да, насчёт того, почему тебе не больно...В начинке тех вкусностей, которые были именно для тебя, я смешал анастетик (цензура), который полностью заглушит твои ощущения боли на ближайший час. Заботливо, не правда ли? — приговаривая, тот отводит мальчишку к кровати, нагло ставя его раком, после попутно расстёгивает как и свои штаны, так и штаны своей на сегодня «шлюхи», оголив желанный зад и свой прибор, с удовольствием оглаживая поясницу.