Белый шоколад и любимая сказка Смерти

Пришедшая ли смерть, дышащая в шею, наступающая тебе на пятки или ещё ищущая твой след — неважно, какая именно из них — они похожи друг на друга. Встреча с ней всегда кончается одним и тем же — перерезанием твоих нитей жизни. Ей также не важно, кем ты являешься, сколько денег на твоём счету в банке, как много у тебя друзей, детей, наплевать на твоего любимого человека, что, вероятно, будет долго убиваться по тебе, сколько ты имеешь связей, скольким знаменитостями ты пожал руку и со сколькими смог сделать памятные фото. Перед смертью ты самый обычный человек, не выше, не ниже, не имеющий никаких миллиардов и огромного наследства. И даже если сможешь спрятаться от неё или убежать, она ведь всё равно тебя найдёт, несмотря ни на что. Филипп именно так и считал. Считал с того самого дня, как врач с серьёзным лицом отдал семье Черных бумаги с результатами пройденного мамой блондина полного медицинского осмотра, где и было чётко написано о её заболевании — рак грудной полости, а если быть точнее, рак лёгкого. — Ваша опухоль находится на второй стадии развития, уже потихоньку перетекая в третью. — Мужчина поправил свои очки и сел на стул. — Опухоль находится не на ранней стадии, от чего возникают некоторые проблемы. К тому же она у вас немелкоклеточная, а это ещё больше усложняет ситуацию. — О-от чего она могла появиться, я ведь не курю да и… — Врач на неё понимающие посмотрел и, глубоко вдохнув, принялся объясняться. — Не всегда рак, любого органа, может быть вызван какими-то определёнными причинами. Опухоль может передаться по наследству. Это не распространённая вещь, но она существует. Кто-то из ваших родственников болел или умирал от рака? —Да, моя мама, она умерла в том году от рака лёгких. — Черных-младший чувствовал всем телом дрожь, пробегавшую по спине матери, как она стала учащённее дышать и сжимать свою сумку от напряжения. —Слушайте, это совершенно нормально — ужасаться такими вещами и тем, во что они могут впоследствии вылиться. Но поймите, у вас ещё есть время устранить эту проблему и жить со своей семьёй, умерев от старости, а не от этого. — Мужчина указал пальцем на бумаги в руке Оксаны. — Думаю, со следующей недели я запишу вас на химиотерапию, класть в больницу мы вас не будем, пока что только дневной стационар. Никакой работы, нагрузки физической, да и старайтесь меньше думать об этом: плохие мысли и даже песчинка отчаяния может ухудшить ваше здоровье. Черных стоял и просто тупил в стену с одним наушником в ухе. Он хотел поскорее покинуть этого человека, этот кабинет и больницу. Хотелось просто залезть дома под плед вместе с мамой, обнять её и уснуть так до самого завтрашнего вечера. Опять слышатся повышенные тона голосов двух людей из соседней комнаты, подрагивающий одного и тусклый другого. И каждый раз их голоса меняются друг с другом, приобретают более злой или расстроенный окрас, но Фил никогда не слышал в них хоть каплю поддержки или любви. Парень перевернулся на другой бок, перелистывая страницу книги. Из коридора послышались те самые голоса, но уже более разгорячённые. Пары секунд хватило, чтобы Черных-старший послал свою супругу и, громко хлопнув дверью, ушёл из квартиры. Фил был уверен, что сегодня и в ближайшие дни отец домой не придёт. В соседней комнате парень услышал скрип кровати и тихонькие всхлипы его матери. Конечно, чувствовал он себя паршиво, впрочем, как и всегда, но этому ощущению не дал проникнуться глубже лишь дверной звонок, которым, казалось, уже сотни лет не пользовались. Мама не откроет, папы дома нет, получается, Фил — отличная кандидатура на открытие врат. Путь до двери растянул он до максимума, чтобы поняли сразу — тут им не рады, однако гости по ту сторону оказались очень настойчивыми и терпеливыми, что не очень-то радовало Филиппа. — Машины у нас нет, отчего и штрафов тоже, петиции против Путина писать не буду, перепись населения уже была, а в Бога я не верю, что вы тут забыли, не знаю, — быстро пролепетал Черных-младший в лицо немного растерявшегося рыжего парня с пирогом в руках. — Вообще-то я просто хотел сказать, что мы ваши новые соседи. — Обернувшись в сторону противоположной квартиры, парень указал пальцем на дверь. — Только утром заселились, решили с соседями познакомиться, а тут, оказывается, неверующие живут, ну что поделать. — С чем пирог? — С яблоками. — Незнакомец попытался мило улыбнуться, но выходило, честно, не очень приветливо. Фил был уверен, что если бы не мама этого странного парня, он и лет через пять после заезда в квартиру не познакомился с соседями. Ну а что врать, Филипп бы тоже. — Как тебя зовут? — Илья Муромов. — Меня Филипп Черных, приятно познакомиться. — Парень протянул руки к пирогу, выходя за порог квартиры. — Нам с тобой оба притворяться приветливыми вскоре надоест, так что давай сюда свой пирог и я закрою дверь в квартиру. Рыжеволосый, а точнее Муромов Илья, слегка улыбнулся на слова Филиппа и, отдав пирог в руки его нового соседа, обернулся и ушёл в сторону своей квартиры. *** Муромов стал Муромовым как только одна его нога ступила за порог двери. Улыбка сразу слетела с губ, его раздражённость возросла до того, что стоять стало невыносимо. Странно: ему показалось, что к тому парню, кажется, Филиппом звать, у него не было неприязни, хотя знает он его каких-то минут шесть. — Ну и как прошло знакомство? — Женщина с такими же рыжими волосами вышла из кухни с полотенцем в руках и расплывающейся улыбкой на лице. — У них есть дети, может, девочка твоего возраста? Это было бы прекрасно! — Ма-а-ам, ты когда уже перестанешь меня на всех женить, скоро уже и замуж отдавать будешь. — Не мамкай мне тут. — Женщина всё так же потирала руки полотенцем. — Ну так что, кто-то открыл ведь? Пирога-то нет. — Ну парень открыл, на вид мой ровесник. Представились друг другу, пирог я отдал, да, и разошлись. — Красивый хоть? — Ты сейчас серьёзно? — Ну а что, может, ты вообще по мальчикам. — Не хочу больше это слушать. — Илья снял обувь и прошёл в свою комнату, попутно заглянув на кухню, чтобы узнать, что такого вкусного готовит мама. Муромов плюхнулся на небольшой матрас, подминая под себя плед. Стал осматривать совершенно пустую комнату, половину которой было с обоями на стенах, а другой половины — нет. Прошлые жильцы забрали всю мебель, на что у них, естественно, было право, а вот все вещи семьи Муромовых должны были привезти из старой квартиры завтра ближе ко дню. — Гнить мне тут в муках, — Илья перевернулся на бок и, зевнув, принялся считать овец и потихоньку засыпать. *** Филиппу было не до сна. Как только он закрыл дверь, послышался вопрос от мамы, кто пожаловал к ним. Просто крикнув, что это был сосед, он направился на кухню. В следующую минуту пирог уже покоился на столе, а сам Фил доставал нож и тарелку. Глядя на небольшой кусок на белой посудине, парень засомневался и закинул туда ещё один кусочек пирога. Отломив немного и положив себе в рот, парень начал дегустацию. Пирог оказался довольно вкусным, отчего за пару минут вся тарелка Филиппа опустела. — Чёрт, он такой вкусный. — Фил захотел отрезать себе ещё один кусок, но ему вдруг стало неудобно перед Ильёй за то, как он повёл с ним при знакомстве. — Как странно, что я помню его имя. Ещё посидев и подумав, Черных вышел в коридор и наспех стал натягивать на свою ногу кроссовок. Он закончил одеваться и поспешил покинуть квартиру. «Когда ты стал так переживать за чувства других?» — думал про себя Филипп, а, усмехнувшись, ответил на свой же вопрос: — «Наверное, когда лишился своих. Как же всё-таки сопливо это звучит.» Выбросив все ненужные мысли из головы, где под все парень подразумевает лишь эту — ненужных мыслей у него обычно не бывает, но исключений в мире много, как и слово «чувства», что он побыстрее хочет забыть и… — Агрх, когда уже зелёный загорится, — возмущался парень, пытающийся заглушить мои рассуждения о нём же. Извиняться не буду, моя работа такова, хотя за неё и не платят. — Помолчишь уже нет? Нужен тебе, Филиппка, психиатр. Да хороший и понимающий, хотя что не понять-то, напишу — всё-всё поймёт, а не напишу, ну что уж, видимо, не поймёт. Съехали с темы. —Зелёный, наконец-то, — двинулся было Черных уже к другой стороне дороги, как среди толпы людей увидел бабушку, идущую ему навстречу, да так медленно, что его это начало раздражать. — Давайте я вам помогу. — Ох, спасибо, внучек. — Самая типичная фраза бабушки как в жизни, так и на экране. Правда, за доброе дело цветик-семицветик ему не вручат — но за это ли той девочке цветок-то отдали? — фан-встречу с Леди Баг и Супер Котом не организуют, может, хоть пирогом угостят? Да нет, пирогов, что ль, не ел, лучше номер попросить… банковского счёта. Перевёл Филипп старушку на противоположную сторону, витая в облаках, вот бабка и испарилась. Черных теперь смотрел на вновь горящий красным светофор, тихо ругался и на будущее себе говорил, чтобы больше не переводил бабушек через дорогу. *** Муромов вновь просыпается от злого и властного голоса мамы, что-то пытающегося объяснить другому человеку. Естественно, это был его отец, но спросонья и утка может свиньёй показаться. Женщина сильно разозлилась и крикнула так, что у Ильи утка стала уткой, а свинья свиньёй. Подскочил парень с матраса и подошёл к окну, побаиваясь подойти к двери. Муромова крикнула, что ушла к подруге и вернётся завтра, а Илья и не услышал толком слов, только глухие шаги и скрип старой двери, которую точно нужно заменить, как повернулся ключ в замочной скважине и отец включил футбол, где комментатор снова будет громко кричать из-за забитого гола или, наоборот, неудачного пенальти. Рыжеволосый не захотел больше находиться в этой комнате и, выйдя в коридор, заглянул в гостиную, где уже мирно посапывал отец. Парень надел на ноги какую-то обувь и вышел из квартиры, как можно тише закрыв за собой дверь. Почтовые ящики находились на лестничной клетке между первым и вторым этажами, а Илья жил на четвёртом и быстренько спустился вниз по лестнице. Идея проводить свой ежечасный досуг в подъезде была не совсем по душе Муромову, а сидеть на холодных и грязных ступеньках совсем не воспринималось парнем, даже в шутку. Ящик их был закрыт на ключ, который явно лежал у мамы в сумке, но было и много других открытых, поэтому, найдя наконец не бумажку об оплате коммунальных услуг, а газету, он поднялся на свой этаж и, только постелив себе на девятой ступеньке — рыжеволосый уже успел их посчитать — он сел, прислонившись спиной к стене. — Не похоже это на дом моей мечты. — Илья на какое-то время приостановил свой монолог, пересчитывая ступени. — Дом моей мечты в Мексике, где каждый праздник проходит под весёлые и заводные песни, родственников немерено и все довольные, такие живые, проблем нет в любом плане. А, может, мой дом в Париже с моей второй половинкой, где мы будем сидеть в Эйфелевой башне, болтать о прекрасном сине-чёрном небе и неизвестности океанов. Или я буду чувствовать себя хорошо один, путешествуя, без определённого места жительства и кого-то… Муромов услышал смешок где-то рядом и замолк. Повернув голову, он заметил того самого парня из квартиры напротив. В руках у него Илья заметил что-то непонятное в упаковке голубого цвета. — А ты у нас романтик, оказывается? *** Фил уже не злился на ту старушку, ну вроде как, а довольно шёл в свою обитель, вернее нет, к своему новому соседу, в его обитель. Разницы это не имело ни для Филиппа, ни для меня, ни для Муромова тем более, так как в квартире его и нет, лежит там только спящий отец и всё ещё играющий телевизор. Главное, что примирительное зелье было куплено: две плитки белого шоколада, так любимого Филиппом. Не такая уж это гениальная идея, как казалось парню, но в сравнении с утренним визитом недоразумения Ильи с этим пирогом выглядит ещё более неактуально. — Если ему не нравится белый шоколад, я не буду с ним иметь никаких дел, — Черных уже дошёл до дома и как раз в тот момент, как он хотел открыть дверь, она отворилась сама. Не совсем, конечно, оттуда вышла женщина, хорошо укутанная шарфом, но Фил смог разглядеть её лицо, которое, чёрт возьми, было очень похоже на личико Муромова! — Неожиданная встреча, — Парень словил дверь и зашёл в подъезд, всё ещё прокручивая в памяти её сходство с Муромовым в лице. В который раз за день Фил отвлёкся на приставучие мысли, не замечая чьего-то бормотания. Только парень поднял голову у двери в свою квартиру, сразу заметил его, сидящего на ступеньке и говорящего о Мексике и Париже, доме и второй половинке. — А ты у нас романтик, оказывается? — не сдержался Фил и всё-таки высказал свою мысль, вертевшуюся на языке. — Ох и… давно ты тут так стоишь. — Он, кажется, растерялся и даже засмущался. — Даю честное пионерское, что о твоих сопливых рассказах никто не узнает. — Парень уже повернулся к двери, чтобы открыть её, но понял, что данный момент очень подходящий для чуточку сентиментального разговора между соседями. — Я как раз хотел к тебе зайти, но ты, видимо, облегчил мне задачу. Неужто ждал меня тут? — Э-э… — из-за быстрого темпа Филиппа Илья не мог разобрать последних слов, сказанных совершенно приглушённо, нежели других, саркастичных и усмехающихся. — А, нет-нет! Мне просто дома делать нечего и я решил… — И ты решил, как гопник, позависать в подъезде. — Фил переложил одну шоколадку в другую руку и протянул её Илье, всё так же стоя на расстоянии восьми ступень. — Лучше бы ко мне тогда зашёл. Муромов решил воздержаться от ответа и просто тихо добавил: «Без комментариев», но всё же спустился к соседу и взял у него шоколадку. — Как ты узнал, что я люблю белый шоколад? — А ты как узнал, что я люблю пирог с яблоками, который, кстати, просто великолепен. — Черных обошёл Илью, поднялся на самую последнюю ступень и, подняв оттуда газету, помахал рукой, чтобы тот следовал за ним. — Передай, пожалуйста, своей маме, что я благодарен ей за такое вкуснейшее блюдо. Илья шёл следом за ним, с каждым разом замечая на стенах сменяющиеся одни за другими цифры, пока они не пришли в точку «Б» в виде номера на стене десять. — Мы же не на крышу собрались? — Нет конечно, я вообще высоты боюсь. — Черных аккуратно открыл упаковку шоколада и протянул её Илье. — На, держи. Я просто извиниться хотел за то, как негостеприимно повёл себя утром. И понял это только когда попробовал пирог твой мамы. — Мой пирог. — Илья как ни в чём не бывало отломил небольшой кусок от плитки шоколада и положил в рот, разжёвывая и жестикулирая, надеясь, что рот станет свободным для продолжения разговора таким образом быстрее. — Этот пирог испёк я. Не особо люблю, да и не умею готовить, но пироги — это моё второе имя. Бабушка всё время заставляла учиться у неё этому, пока она ещё жива. Вот я и научился… пока она жива была. Я до сих пор помню свой первый раз, когда мы вместе собирались готовить именно шарлотку. — Илю-ю-юш, — громко крикнула женщина, выходя из дома в сад, чтобы отыскать своего вечно куда-то пропадающего внучка. — Ну, Илюш, сколько мне тебе говорить, что яблоки нужно мыть, прежде чем их есть, ты же так паразитов всяких себе подцепишь и заболешь, тогда и горчичники носить придётся. Услышав это слово, мальчик выбросил яблоко и стал выплёвывать всё, что было у него во рту. После, повернувшись к улыбающейся женщине, удивлённо сказал: — Горчичники?! Ну нет, бабуль, я не хочу горчичники! — Он уже было и заплакал, когда губа задрожала, как в конвульсиях бьющаяся, и сопли из носа потекли. — Тьфу ты, ну-ка отставить слёзы и сопли, никто тебе их не собирается ставить, но если будешь есть немытые яблоки, да ещё и с земли, так сразу у меня в них по дому носиться будешь. — Женщина потрепала его по голове и, взяв за маленькую руку, повела в дом. Мальчик непонимающе посмотрел на свою бабушку, которая, усадив его на диван, куда-то ушла. Он быстро откинул всякие переживания, когда на столе заметил большую железную банку из-под новогоднего подарка, где могли лежать конфеты, которые бабушка давала ему есть в небольших количествах. Посмотрев на дверь, ведущую из дома, мальчик подбежал туда в мгновение ока и уже откладывал крышку банки в сторону. Но улов был неудачен, так как конфет там не было от слова совсем, был только белый порошок, очень похожий на сахарную пудру. Вот он и решил, не отчаиваясь, угоститься ею, которая, к тому же, тоже очень вкусная и сладкая. Засунул туда он палец, положил в рот, облизал, попричмокивал, распробовал и состроил ужасную гримасу, высунув при этом язык. —Фу, какая гадость! — Илюша заглянул внутрь банки, и от его лёгкого вздоха попало к нему в нос немного муки, что была спутана мальчиком с конфетами и сахарной пудрой — в носу зачесалось и так захотелось чихнуть, что в результате так и вышло. Так бабушка, зашедшая на кухню с миской, полной яблок, и увидела внука, чьё лицо было белое, словно загримировано или покрашено белой малярной краской. — Господи! Ну Илья, как так можно-то? — Она поспешила отмывать его лицо вонючей тряпкой, которую применяли, наверное, во всём, где только можно. — Ну бабуль, ну всё, я уже чистый. — Он стал отмахиваться от женщины. —Ох, с тобой проблем столько, ну на минуту оставить нельзя. — Женщина с многочисленными морщинами на лбу грозно посмотрела на мальчишку и пальцем указала на дверь, чтобы тот сходил к умывальнику и стал похож на Илью до этого инцидента. — Умывайся и иди сюда, будем учить тебя, как печь пирог. — Правда? — Ему хоть и было уже семь лет, удивлялся он совсем как маленький ребёнок. — А может, я потом умоюсь? Давай прямо сейчас начнём! — Нет, Илья, ты умойся, а я муку с пола подмету после тебя. — Она стала прогонять его, чтобы он не мешал. В течение нескольких минут Илья смог умыться, а бабушка убрать всё с пола и промыть яблоки для работы. — Ну когда уже начнём?! — всё не терпелось мальчику замесить тесто или порезать яблоки, что бабушка ему сделать точно не даст. — Прямо сейчас и начнём. Женщина стала что-то делать в кастрюле, зачем мальчик удивлённо и неотрывно наблюдал. Заметив рядом с собой ту самую банку, он сжал губы и свёл брови к переносице. Пригрозив ей пальцем, пересел на другой стул, продолжая следить за всеми движениями бабушки, попутно рассказывающей ему историю о том, как она в первый раз пекла пироги, но уже с мамой. — Не думал, что скажу это, но ты был довольно милым ребёнком, хотя я ничего про тебя ещё не знаю. — Черных слушал весь рассказ очень внимательно, не отвлекаясь на ездящий туда-сюда лифт и громкую музыку с этажа чуть ниже. — Белый шоколад я тоже полюбил из-за бабушки. Ещё помню, когда попробовал его первый раз, эх, как будто вчера было. — Ма-а-ам, я не хочу сюда, хочу с тобой! — кричала девочка, стоя прямо у входа в садик, плача и тянув женщину за рукав лёгкой курточки. — Маша опять своими куклами будет хвастаться и никому не давать поиграть! Маша она такая, да ещё и ябеда! — Купим тебе завтра куклу, купим всё, что хочешь, — отмахивалась та, пытаясь удержать другой рукой телефон, по которому разговаривала с кем-то. — Ну ма-а-ам! —Бабушка, когда она перестанет так сильно кричать? — Филиппу всегда она не нравилась, хотя они были в одной группе. Девочка вечно к нему липла и заставляла играть с ней в дочки-матери, оттого что ни с кем в принципе не дружила, а парень вообще любил книжки читать, потому что только недавно научился этому. И на все возмущения мальчика она всё ещё тёрлась рядом с ним, поэтому он уже просто ходит с ней, молча слушая её болтовню, но, слава Богу, её язык хоть когда-то да устаёт. — Думаю, вскоре она успокоится и не будет кричать. — Она мило улыбнулась матери той девочки, на что и та ей в ответ. — Бабуль, пошли! Скоро завтрак, — мальчик потянул женщину в сторону входа в садик. Они поднялись на второй этаж, и бабушка помогла мальчику переодеться. — Пока, бабуль, я буду тебя ждать. — Будь паинькой и самым милым мальчиком на свете. — Женщина пожала его маленькую, по сравнению с её, руку, которая была даже мягче, чем этого прелестного мальчика, как они делали всегда, и вновь тепло улыбнулась. — Тебе это легко даётся. Филипп помахал ей напоследок и зашёл к остальным, которые уже приготовились завтракать, но на своём месте он заметил другого мальчика, совсем ему незнакомого. — Ирина Николаевна, — скромно позвал он воспитательницу, разговаривающую с кем-то по телефону, но она стала отмахиваться, точно также, как мама той надоедливой девочки. — Почему там сидит какой-то мальчик? — Ох, точно! — опомнилась девушка, подбегая к тому мальчику и оставляя Черных совсем одного. — Ребята, я совсем забыла познакомить вас с вашим новым другом — Серёжей. Ребята уже явно успели познакомиться с ним до этого заявления, но кого это волнует. И пока все принялись приступать к завтраку, воспитательница уже их покинула. Тот самый Серёжа всё продолжал сидеть на месте Фила и уходить явно был не намерен. —Ну ладно, — пробубнил парень себе под нос и уселся на свободное место прямо рядом со столиком этого Серёжи, где к тому же сидела та ненормальная. — Филиппка, привет, я тебя видела сегодня утром с бабушкой у садика. — Она чуть пододвинула стул к мальчику и продолжила болтать. А порой ему даже нравится слушать её жужжание над своим ухом. — А почему ты такой грустный? — Василиса, когда я ем, я глух и нем. — Фил принялся есть кашу, очень ему противную. Игры, болтовня, Василисы, дневная прогулка, урок чтения, где Филипп был главной звездой, тихий час — всё это пролетело незаметно и теперь осталась лишь вечерняя прогулка, с которой всех будут постепенно забирать. С этим Серёжей всё не сложилось ещё с самого завтрака: мальчик был весёлый, добрый и открытый, а Филиппу уже хватало такого человека, как Василиса. Вся прогулка пошла не очень с момента, когда хулиган группы стал отбирать у Василисы её любимую плюшевую пчёлку в милой розовой юбочке и короне. Он всегда к ней цеплялся, но на это воспитательница говорила, что он просто так выражает свою симпатию. Но разве так её выражают? Бабушка говорила, что когда любишь, то никогда боль не причинишь, а наоборот, сделаешь всё ради любимого. Фил и решил заступиться, но получил от двух его друзей. Они его толкнули, и он обтёр себе оба локтя и руки: щипало, конечно, сильно от грязи, попавшей на царапины, но жить можно. Игрушку мальчики забрали и ушли к другим детям. Тогда этот Серёжа подошёл к плачущей Василисе и Филу. Девочке отдал игрушку, которую предварительно забрал, а Черных помог с асфальтированной дорожки подняться. Ему тогда показалось это очень странно, но он его поблагодарил, что сделала и Василиса. Пришедшая за Филиппом бабушка, услышав всё, что произошло, похвалила обоих мальчиков и сказала, что поговорит с воспитательницей и родителями тех плохих ребят. —Милый, нам уже пора домой, попращайся с друзьями и мы пойдём. — Она улыбнулась мальчику и девочке, а те, расстроенные, поплелись в маленький разноцветный домик дожидаться своих родителей. — Филипп, а это вот тебе, держи. — Женщина протянула ему что-то в обёртке, на вид похожее на шоколад, но Черных ел маленькие плитки, не такие большие, поэтому наверняка не знал. — Это белый шоколад. Знаю, врач сказал: нельзя есть много, но это ты должен попробовать. Он очень вкусный, к тому же мой любимый. — А мама? — Фил уже держал в руках шоколад и разглядывал этикетку. — Мы ей не скажем, это будет наша тайна. — Бабушка снизила голос до шёпота, как будто правда хранят секрет, который знают только они, и взглянула туда, куда всё время посматривал мальчик. — Ты можешь их угостить, если хочешь. — Правда? — Фил улыбнулся бабушке и обнял её. — Спасибо, бабуль, тогда можно я поиграю с ними до того, как их заберут? — Конечно можешь, я пока погуляю здесь, Крепко пожав бабушке руку, Фил кинулся в сторону того домика, в котором до сих пор сидели два расстроенных ребёнка. Так за несколько незаметно пролетевших минут они съели весь шоколад, очень вкусный шоколад, что признали все трое единогласно. Но время пролетело слишком уж незаметно, и Серёжу с Василисой забрали родители, а Фил и его бабушка, несмотря на позднее время, все ещё гуляли. Женщина катала мальчика на качелях и рассказывала о своём забавном детстве и молодости: особенно любимой историей мальчика было знакомство бабушки и дедушки. — Бабуль, твой шоколад очень вкусный. — Фил покачал ногами в попытках расскачаться, но ничего не вышло. — А у тебя нет ещё? — Есть, милый, но его я оставлю тебе на завтра. — Рассмеявшись на его неудачные попытки расскачаться, бабушаа сама толкнула качели. — Тебе и твоим новым друзьям. — Это было бы здорово, — мечтательно произнёс мальчик и посмотрел на тёмное небо с такими же облаками, но яркими звездами. — Так я и дружу с ними уже около двенадцати лет. — Фил встал со ступеньки, чтобы размять спину и колени. — Не думал, что мы вообще столько продержимся, но, видимо, страсть к этой сладости нас очень сплотила. Сейчас мы общаемся реже, потому что они уехали в другие города учиться. Я всегда думал, что Серёже нравится Василиса, а он ей, но, как оказалось, это вообще не так и у этого ловеласа — тот, который Серёжа — уже есть возлюбленная. — Ты всегда так много болтаешь? — За весь диалог они не спеша съели только одну плитку и в запасе у них была ещё одна, за которую Илья принялся уже прямо сейчас. — Из твоего рассказа я понял, что ты был очень милым и застенчивым ребёнком. И где же он? — Он всё тут же, — улыбнувшись приятелю, парень уселся на ступень. — Моё очарование всегда включалось на уроках биологии, когда нашей преподавательницей была молодая студентка, которой нужен был опыт работы с детьми для личного дела и какой-то другой должности, за её предмет всегда была пятёрка. А нашей учительнице я всегда нравился за свою милую мордашку и застенчивость, поэтому за её предмет у меня тоже была пятёрка. — Ты ещё и альфа-самец? — Да ты меня просто не видел в режиме флирта. — И в голове у него будто выключили рубильник. — Да я тебя сейчас научу своим приёмчикам. — Ой, лучше не стоит. — Но Илью уже подняли со ступени и закружили. — Ох, Черных, ты чего творишь? — Знаешь, я так вскружён вашей красотой. — Фил покрутил его ещё раз, а Илью уже начало кружить от банальных комплиментов, которые он слышал в сериалах и читал в пабликах. — Вы обязаны подарить мне танец или это будет принуждённо, знаю, выбор небольшой, но вы подумайте. Черных после этих слов стал танцевать вальс, положив одну руку Илье на талию, а другую на плечо. Муромов обвил его шею руками и пытался поспевать за ритмом Филиппа и не наступить ему на ноги. А о том, что они могут упасть с лестницы, он задумался к моменту, когда его крепко обняли и вместо бешеного и страстного танго пошёл медленный танец, где парни просто покачивались из стороны в сторону в обнимку. Муромов немного растерялся, но через несколько секунд стояния как истукан всё же крепко его обнял и продолжил двигаться под мелодию в их головах, уткнувшись в шею своего нового соседа. И стало так грустно при мысли спящем тяжело больном отце, за которого он очень беспокоится, хоть и не показывал этого, что захотелось прореветься Черных в плечо, а Илья так надеялся обойтись без сентиментов. Не сдержавшись, он всхлипнул несколько раз и остановился, а Филипп вместе с ним. Парень молча прижал его ещё ближе и просто держал его так ещё очень долго. А Смерть — именно та, что с косой и плащом, волочущимся по полу — смотрит на них с лестничной клетки между десятым и девятым этажами, готовясь спуститься на четвёртый к квартирам «224» и «225», чтобы забрать принадлежащее только ей ещё с того самого момента, когда Жизнь создала их и отправила в Свет Белый для покорения счастья от начала и до конца, который в любом случае не может быть счастливым. Смерть не умеет сочувствовать и это не является чем-то странным и новым. Удивительно для неё самой то, что эту историю она запомнит на века и тысячелетия, а, рассказывая её своим внукам, она всегда будет начинать её так: — А теперь моя любимая сказка…