Scream

Питер впервые за долгое время просыпается не от кошмаров. Его маленькое подростковое тело не трясёт от страха. Он в безопасности. Мистер Старк обещал защищать его. Обещал не отпускать. Питер верит. Верит так же сильно, как верил Стиву и Баки, когда те пришли в приют и обещали хорошую жизнь. Когда клялись, что он выглядит как их сын. Их с Баки сын. Баки. Джеймс Бьюкенен Барнс. Питер помнит этого человека слишком хорошо. Если бы не мистер Старк в тот день, если бы не его острый глаз, это случилось бы ещё раз, и тогда Питер не выдержал бы. Джеймс Бьюкенен Барнс. Питер помнит его руки на своих коленях: пухлых, больших, в шортах. Тогда, Питер не обращал на это внимание. Он ни на что внимание не обращал, пытаясь сделать так, будто он ничегошеньки не замечает. Не обращал внимания ни на руки на его коленях, ни на взгляды, ни на касания, ни на слишком близкие губы, ни на дыхание каждую ночь над своей шеей. Так делают не все папы, верно? И Питер тогда решил так и сделать: называть Баки папой. Он думал, что Баки так делает, потому что ему мало благодарных улыбок и «спасибо». — Питер, маленький, подай пульт, — мягко позвал его мистер Барнс. Нет, Отец. — Хорошо отец, — мило улыбнувшись, ответил Питер. Потом взгляды стали такими, что уже невозможно было не заметить. Заметил и Стив. Но он не стал холоднее к Питеру. Только однажды. Всего на миг. Соперник. — Питер, — крикнул с ванной Стив, — где мои резинки для волос? Мне нужно убрать несколько прядей. — У меня на голове, — с улыбкой ответил мальчик, входя в ванную. — Хватит брать всё моё, — ответил холодно Стив. Потом, снимая резинку, улыбнулся, — скажи, я куплю тебе твою. Но какой из Питера соперник? Они же его родители; почему это он должен взять у папы что-то? С каждым днём всё становилось хуже и хуже. Папы перестали спать вместе. И одна деталька, которую заметил Стив у своего мужа, стала последней каплей для блондина. Когда у Баки на него банально не встал. — Кто это? — Стив, успокойся. Это просто проблемы интимного характера, никого у меня нет. — пытался успокоить мужа Барнс, беря сильные плечи в руки. Сильные, мужские, большие. Не хрупкие, худенькие и маленькие, как у Питера. Стив не был Питером, а Питер их сыном. Баки не корил себя за свои мысли. — Интимного характера, Джеймс? У тебя утром был стояк. Да кому ты, чёрт подери, врешь! —Я не вру! Хватит. Да я из дома не выхожу, ты думаешь у меня есть время на кого-то ещё? —Есть. — отвечает Стив, смотря на дверь комнаты Питера. Питер за дверью чувствует этот взгляд и молится, чтоб ему всё это просто показалось. Он не хочет снова в приют, не хочет делать Стиву плохо. Он любит своего папу. — Да ему пятнадцать! Чем ты думаешь! — злится Баки, кричит. И Питер слышит удар. Это Стив ударил в стену. Так он делал лишь один раз, когда умерла его мать — бабушка Сара. Он заглушает крик отчаяния. Тогда Стиву было так плохо, что ему понадобился месяц с антидепрессантами, чтобы прийти в себя. Тогда Стив говорил, что остался один и Питер понимал, каково это — остаться одному. Он понимал папу. Он любил его. Хотел всё самое лучшее для него, старался изо всех сил. — Именно! Роджерс, ему только-только исполнилось пятнадцать. Он с нами с десяти лет, как по-твоему, его маленькое тело меня бы привлекало, я бы никогда такого…— начинает мистер Барнс, когда слышится ещё один удар. В челюсть Барнса. — Одно дело просто влюбится в душу, в него, он нам не сын, я бы мог понять, —шипит Стив в лицо Баки, беря его за воротник, — другое дело как последний педофил захотеть его и, о поверь себе! Понять. Ты говоришь все эти вещи, и любой, кто не знает тебя поверил бы, но не я Джеймс. Стив отходит назад. Баки смотрит на него виновато. — Я знаю Тебя с самого детского сада, с самых малых лет. — Стив, я… — Нет, не перебивай! Не перебивай, когда я говорю. Барнс молчит. Стив продолжает с ухмылкой на лице. — То, как ты смотришь сейчас на него, точно так же смотрел на меня тогда: маленького, беззащитного, больного. Да у тебя фетиш на маленьких мальчиков, Баки, —издевательски тянет Стив, — может мне стать прежним? Маленьким, худым, м? Мистер Барнс молчит и это самое ужасное. Стив прав. — Стив, я люблю тебя. Мистер Барнс никогда не врёт. Успокаивает. Стив каменеет. Тогда… Что? Почему? — Твоя любовь какая-то неправильная, Джеймс. — Стив, дай мне обьяснить. Пожалуйста, это недоразумение. —начинает мягко Барнс, когда телефон громко звонит, убивая всё напряжение. — Это Фьюри, — говорит Стив, — он редко звонит. Что то случилось. — Ответь. — Слушаю. Брови Стива вдруг прыгнули вверх, а глаза расширились до такой степени, что Питера, смотрящий уже через скважину замка в двери, показалось, что сейчас они выпрыгнуть из орбит. Баки тоже выглядел напряженным. Да кто такой этот Фьюри? — Это… Срочно, — вдруг говорит Стив, — понимаю, буду сейчас же. —кладет трубку и смотрит на Баки, — Пегги попала в заложники к Талифам. Баки кажется, что весь воздух, который был в его легких, куда-то пропал. Его маленькая Пегги… Питеру вдруг становится так плохо, что он падает на пол, даже не заботясь о том, что все его заметят. Тетя Пегги. К Талифам, боже, что же они с ней сделают… Стиву так плохо, что он даже не видит Питера. Не замечает он, зато замечает Баки. — И давно ты тут? — спрашивает он. —Я только проснулся, когда услышал удар о стену. — безбожно врёт Питер. Учителя хорошие. В семью играли целых пять лет. — Хорошо, прости, что из-за нас так рано… — Неважно, что с тетей Пегги? Папа, — зовет Стива, тот смотрит любя. Стив правда любит Питера и ему очень жаль, что эта любовь такая маленькая, — что ты сделаешь? — Баки отстранен после битвы в Германии, — начинает хрипло он, — я… Пойду с Сэмом. Сейчас я… —Нет! Сиди папа! Я соберу твои вещи. Отец, —смотрит на Барнса, — следи за папой, я сейчас. Стиву плохо от того, что с Питером сидеть будет Баки. Стиву стыдно, что он когда-то видел в сыне соперника. Стиву страшно за свое маленькое счастье. — Питер идет со мной. — вдруг говорит холодно Стив. Собранный чемодан падает с рук Питера. Если Стив говорит такое, значит Баки правда опасен. Питеру плохо, страшно. Он знает, что не может пойти с папой. У него экзамены, и люди с опеки придут в воскресенье. — Папа…— глаза Питера красные и он еле говорит, — я не могу… Ты же знаешь. Стиву становится вдвойне плохо от того, что его маленький мальчик всё понимает и он всё-всё подслушал. Ему ничего не остаётся кроме как попросить его. Стив долго смотрит на то, как Баки рассматривает Питера. Что-то неприятное давит на сердце и это совсем не ревность. Уже у двери Стив поворачивается к ним. — Иди сюда солнышко, —мягко улыбаясь, зовет Питера Стив, а когда тот обнимает его, Стив тихо шепчет, —у меня в ваной под плиткой есть нож и номер, по которому ты можешь позвонить, если всё станет плохо. Не томи, не стесняйся. — Папа, — всхлипнул Питер, — отец… Плохой? — Мой маленький, — беря лицо подростка в свои большие и мягкие руки, шепчет Стив, глотая слёзы, — я сам не знаю, но умру, если с тобой что-нибудь случится. — Папа, я люблю тебя! — пряча лицо в шею Стива, кричит парень. —Я тебя тоже. Когда Стив уходит, бросая холодный взгляд на Баки, Питеру становится понятно. Всё рушится окончательно, при уходе Стива. Вечером Баки пьёт и говорит с Питером. — Если Стив вернется, мы больше не будем вместе и ты, как я понимаю, будешь жить с ним, да? Питеру страшно, но не от самой сути вопроса, а от слова «если». — Что значит… Если? — Питер, не тупи, Стив ушел к Талифам, оттуда никто и никогда не возвращался. Ни одному шпиону. Ты думаешь, твой папа вернется с Пегги, и вообще вернется? Баки говорит холодно и четко. Разница между русским и американским солдатом на лицо. Баки всегда расчетлив, а Стиву важна причина и что будет потом. Баки выполняет миссию, Стив спасает людей. Они разные и понятно, что дружелюбный Питер Паркер будет со Стивом. Питер бежит в свою комнату, закрывает все замки и плачет в подушку. Папа не вернется. Как же больно, боже, как же больно. — Я буду… С папой, потому что я верю, что он вернется, —осевшим голосом говорит Питер утром, перед уходом в школу. —Не будь дураком Питер. —отвечает на это заявление Баки. —Если верить в папу означает быть дураком, тогда я буду королем всех дураком. И буду дальше ждать и верить. Тогда Питер не замечает огонек в глазах Баки. Месяц пролетает настолько быстро, насколько быстро летают стрелы Клинта Бартона. От Стива ни одной новости. Питеру страшно. Он скучает. — Почему так поздно? —Я всегда по пятницам поздно, —холодно отвечает Питер, — заметил хотя бы, уже пять лет как хожу на балет. — О, я заметил, —хищно улыбается Баки и подходит ближе к мальчику, — заметил эти прекрасные ноги и руки: нежные, подтянутые, — беря в свои руки руки Питера, продолжает он, замечая страх в глазах напротив, — старался для меня, да? Мой маленький мальчик. Питер каменеет от страха, ноги шатаются, когда Баки с силой впивается в его губы жадным поцелуем. Питеру тошно и страшно. Он брыкается, мычит и сопротивляется, когда Баки несет его в их с папой комнату. И от этого так мерзко, так больно, что Питер падает на пол, плача, но и это не останавливает Баки. Тот берёт мальчика за ноги и бросает на кровать. Питер пытается бежать прочь, когда мужчина берет одной рукой обе руки Питера и, о боже, как же он силен. Руки Питера быстро немеют, голос срывается. —Какой же ты сладкий, — срывая штаны с Питера и целуя впалый живот, говорит низким голосом Баки. — Отец! Папа, пожалуйста, не надо! — Зови меня папочкой, ну же, —кусая тонкую шею, лижет место укуса, — какой же ты вкусный, какой приятный. Лучше, чем я представил. — Пожалуйста, я не хочу, Джеймс. — Ох, да, как же красиво звучит мое имя с твоих уст. Еще, зови меня так еще. — кусая мальчишескую шею, говорит Барнс. — Пожалуйста, не надо, я никому ничего не расскажу. — не сдается Питер. —Да, молодец, ни говори никому, ох… Баки, срывая последний кусок одежды с Питера, трётся своим пахом о пах мальчика, стонет, дышит тяжело и закрывает глаза. — Сейчас будет больно, — вводя один палец в анус мальчика, предупреждает мужчина, —вот, прими меня мой маленький. —Мне противно, не надо, прошу, мистер Барнс. —рыдает Питер и пытается собрать вместе ноги, которые были разведены. Но Джеймс нашел удобную позу: между ног мальчика, одной рукой держа руки, другой растягивая. К третьему пальцу Питеру становится так больно и противно, что начинает молить и повторять как мантру одни и те же слова: —Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, не надо Баки, не надо. —Сейчас, вот, —вставляя свой толстый длинный член к колечку мышц, говорит бывший солдат, —прими меня в свое нутро, мой хрупкий малыш. — Ненавижу тебя! Сдохни! Чтобы ты умер. — в сердцах кричит мальчик и кусает подбородок Барнса до крови. —Хочешь пожестче? Я тебя устрою, годенеш, — шипит Баки и входит сразу на всю длинну. Ему тоже больно, но он так ненавидит этого идеального мальчика. Почему он его не хочет? Почему не любит? Почему кричит так громко? Острая больше пронзает позвоночник, воздуха вдруг становится катастрофически мало. —Больно! Больно! Прекрати! Я сейчас умру! Перестань. — рыдая кричит он, кричит так громко, что Барнсу приходится ударить мальчика рукой по лицу. — Молчать! Удар заставляет Питера застыть. И вдруг закрыть глаза, и мысленно уйти к папе, к тёти Мэй и Пегги. Толчки становятся интенсивнее, жестче и Питеру совсем не приятно. Анус жжет, внутри так больно, что умереть хочется, но Питер молчит. Он не будет делать этому гаду хорошо. —Ну же! Стони! Кричи! Ну же, Питер! И когда Питер всё также молчит, Барнс кусает до крови шею, так, что Питер воет до хрипоты и, кажется, чуть ли не срывает свои голосовые связки. Тёплая кровь тонкими струями обтекает его шею, крася её тёмно-алым цветом. Барнс кончает от этого вида и, блаженно улыбаясь, целует Питера в лоб. — Было весело. — говорит Барнс, улыбаясь и, лежа на другой стороне кровати, засыпает. Питер приходит в себя просыпается когда еще темно. Но уже утро. Хочется умереть, как же хочется оказаться в… Теперь уже в аду, да? Ведь в нём был член мужа его папы, боженька карает такое, ведь так, да? И Питер будет в аду с ним? Страшно, ужасно страшно. Но Питер, несмотря на ужасную боль и ломоту во всём теле, идёт на кухню. Ни одного острого предмета. Барнс спланировал всё это. Вот почему тот так сладко спит. Ему не страшно. Питер не смог бы нанести глубокие ножевые ранения ему во сне, стрелять в него, но ничего другого не мог. Ели бы мог, сделал бы несколько часов назад. — Тварь. — шепчет Питер и идет быстр в ванную комнату. —Какую из них, ну папа. — плачет мальчик, смотря на белые плитки, когда в глаза бросается слишком белая плитка. Новая. Питер, дыша быстро-быстро, снимает плитку и находит номер телефона на бумажке и нож. Он хочет убить его, как же хочет убить. Беря нож, Питер думает несколько секунд. Баки, просыпаясь и находя место на кровати рядом с собою пустым, бежит сначала на кухни, но, видя свет ванной включенным, входит и натыкается на снятую плитку. — Чёрт, от Стива надо было ждать что-то такое. Бежит в комнату Питера и находит мальчика укутанным в одеяло, который в ужасе поднял на него свой испуганный взгляд. — Не подходи ко мне. — еле выдавливает из себя мальчик. —У тебя нож или пистолет? Пистолет? А, так у тебя нож? — говорит Барнс легко смеясь. — Тогда иди сюда мой храбрый. — и медленными шагами идёт к мальчику. Питер хочет кричать, но его голосовые связки не отвечают, и тот просто бежит в сторону окна. — Не играй со мной Паркер. Взгляд мальчика обретает оттенок страха и удивлении. —Что, забыл свою фамилию? Настоящую. — Пожалуйста.— опухшие глаза смотрят в мольбе, на что Барнс смеется в открытую. — Ты серьезно думаешь, что это меня остановит? — ловко выбиваясь нож с рук мальчика, ухмыляется Барнс и, смотря ласково, бьёт Питера по лицу. Как же больно. Ещё один удар. Поцелуй, удар, поцелуй в шею, укус, пощечина. — Ты, твою ж мать, думал, сможешь меня остановить? Думал такое дерьмо как ты, меня остановит? — Конечно нет. — слышится хриплый, низкий и очень приятный мужской голос. — Но я могу. Баки смотрит на мужчину в дверном проёме комнаты и в ужасе открывает рот. — Да вы шутите, Тони? — Привет. И стреляет в насильника нелетальним пистолетом. Этот пистолет вызывает всего лишь болевой шок, не больше. А Питер падает в объятия незнакомца и долго плачет, на что мужчина гладит по голове, шепчет успокаивающие слова и соболезнование. — Вы убили Баки? А с папой всё хорошо? —хрипит мальчик, но, увидев полон слез глаза напротив, замирает в тихом ужасе. —Питер, солнышко… Так в его жизни появился Тони. Так из его жизни ушел Стив. Его хороший, самый лучший папа.