Принц и монах

Дробный нервный стук разбил утреннее умиротворение. Принц Алан Голубая Звезда с трудом разомкнул глаза. За запертой дверью послышался требовательный голос воспитателя. - Ваше Высочество! Ваше Высочество! Просыпайтесь, Ваше Высочество, Вы немедленно должны спуститься в Главный Зал! Лорд Грациан уже почти прибыл! Алан опустил веки. Нервный голос стал будто бы тише, и юноша, не обращая внимания на просьбы пожилого, видавшего жизнь, старика, снова начал проваливаться в сон. Но внезапно его подбросило будто пружиной. Лорд Грациан! Грациан Темный Шепот! Приезжает сегодня! Как он мог забыть! Алан вскочил с постели моментально. Двое его любовников, Ханна и Маэл, лежавших на нем, недовольно завозились. Ханна поморщилась и повернулась спиной к двери, натягивая одеяло по самые плечи. Красивое, мягкое и сонное лицо юноши показалось из-под смятой подушки. Он спросил сиплым и бархатным голосом: - Мой принц, что случилось? Алан отрывисто бросил: - Некогда объяснять. Мне нужно идти! При таких обстоятельствах, отличающаяся внимательностью и хорошей памятью любая царственная особа уже была бы на месте, блистая своим величием, поражая красотой. И принцу Алану, как первенцу, требовалось соответствовать. Он был бы давно уже собран, если бы не ветреность и безумная страсть, охватившая его прошлой ночью, отчего он совершенно позабыл, какой сегодня день. Алан не успевал – наспех выбрав наряд и даже не заботясь о сочетании цветов, он кликнул слуг и сел перед туалетным столиком. Те, не мешкая, принялись порхать вокруг него. Голос воспитателя, томящегося под дверью, подгонял и нервировал все больше. Отвратительное утро, отвратительное начало дня! Чтоб ему провалиться, этому Грациану с его Темным Шепотом, с его демоном-отцом и всем его трижды проклятым княжеством, стоящим на проклятом отшибе этого уже давно проклятого мирка. Алан спустился вовремя. Встав на положенное место, стараясь не выказывать ничем своего сбитого дыхания от спешки, он украдкой достал помаду и накрасил свои губы, придав им изумительного яркого лоска. Его величественный отец, правитель Подлунного Царства, владыка по имени Аллайн Голубая Звезда, сидел на троне и являл собой терпеливое ожидание да благородное величие. Алана назвали в честь его деда – такого же Алана Голубой Звезды. Его родители, да и вообще род, были скупы в фантазии на имена своих драгоценных чад. Так Аллайн Голубая Звезда, являлся сыном Алана Третьего Голубой Звезды, и у него родились четверо детей: единственный сын и по совместительству первенец Алан Четвертый и три его младшие сестры: Алика, Алека и Аллеана. Более похожих и стереотипных имен для девушек-сестер в этом мире просто не существовало. Утешало лишь, что имя его матушки хоть чем-то отличалось от всей этой разношерстной толпы всевозможных Алов. Циара да Фон находилась по правую руку от своего супруга. Увидев сына, она мягко ему улыбнулась. Что ни говори, а ее отношение было куда более снисходительным, чем отцовское. При виде первенца Аллайн поморщился, как творец, что смотрит на свое несовершенное создание. Алан ухмыльнулся про себя: досаждать отцу было приятно и весело. Даже сейчас, сам того не желая, он вывел величественного педанта-папашу из душевного равновесия. Зал заполнился, и яблоку было негде упасть.Трон отца окружила свита, полукругом стоящая справа и слева – вице канцлер Марис заменял канцлера печати, поскольку последний не так давно захворал и слег, камергер Виколь, трое советников и трое Мудрейших. Мудрейшие не скрывали своего статуса, как и советники. И все прочь немолодые, но блистающие положением, с прямыми осанками, еще не согнутые тяготами безумной жизни во дворце. Рядом с матерью стояла и ее свита: Мудрейшая Элеона, советница Кайла и просто подруга детства Розали. Вокруг подоспевшего Алана собралась часть и его сопровождающих. Возглавлять ее должен был молодой маркраф Маэл Ледяной Колос. Его отец сейчас тоже находился в зале. Но разомлевший Маэл спал на постели принца и не о чем не думал. А потому его моментально заменил сын вице-канцлера Амбриель. За ним собралось трое молодых танцовщиц – Граана, Йоханнес и Хатанна, рядом с ними – двое юношей, тоже не лишенных положения: внучатый племянник одного из Мудрейших, но не такой нудный и скупой на желания Гервэй и молодой наследник Виноградной Долины Арзен Лойнен, Мало кто это знал, а может быть, об этом было известно всем, но каждый из молодых господ, составляющих свиту принца, пытался стать ему любовником в том или ином смысле. Некоторым из них довелось танцевать с принцем, кому-то есть с его рук, кто-то удостоился пряного винного поцелуя, а некоторым даже повезло провести с принцем ночь. И неудивительно, что каждый из них жаждал повторения, как продвижения по своеобразной лестнице благосклонности Алана. Кронпринц никогда не был педантом, безукоризненно выполняющим все предписания. Это разительно отличало его от собственной семьи. Несмотря на строгого отца и кучу воспитателей, призванных сделать из юноши копию его родителя, Алан рос самовлюбленным. Эгоистичным и циничным молодым человеком благородных кровей. Вообще принцу полагалось стоять отнюдь не в окружении своих фаворитов на любовном ложе, а в кругу специально отобранных Мудрейших и менторов, которые бы оказывали принцу содействие во всех его государственных начинаниях, помогали бы в жизни мудрым советом и благородным делом. Однако едва ему минуло тринадцать, как Алан с истерикой добился от отца, чтобы тот разогнал всех стариков, так неприятно пахнущих пудрой и травами. Он заявил, что отныне сам будет собирать свою свиту, отталкиваясь от собственных высоких жизненных принципов. Столь смелые слова оказались скрыты вуалью одного желания – желания видеть подле себя красоту. И с того самого дня так ничего и не изменилось. Среди его фаворитов не было ни одного человека, обладающего хоть каким-то внешним и внутренним изъяном. Красивые поэты, благородные и изнеженные девушки с бархатной кожей, сопровождающие его художники и творцы любых направлений. Алан был для них музой, а они для него – усладой души и тела. Свой дневной досуг Алан предпочитал проводить в обществе своей пестрой и прекрасной свиты, а ночной – в постели с очередным выбранным человеком и неважно, кто это был – девушка или юноша, Алан любил их одинаково. За несколько лет своей разгульной жизни кронпринц весьма поднаторел в искусстве любви и языка тела, а потому умел соблазнить любую душу. В Подлунном Царстве не существовало никаких правил, запрещающих внебрачные или гомосексуальные связи, а потому принц охотно пользовался этим разрешением, развлекаясь сегодня то с одной девушкой, то с другой. Двор принца обожал. А его родители и воспитатели лишь сокрушенно качали головами: это поведение недопустимо, а главное, постыдно. С самого детства молодой наследник больше всего любил красоту. Для него она проявлялась по-разному: в искусстве, в словах, в музыке, но главное - в людях. До него еще не было принца, который окружил бы себя таким безумным количеством изумительных людей, потрясающих своей внешностью, голосом и манерами. Он сам будто бы красивое божество, собирал себе не армию, но свиту для владения людскими сердцами. Окружённый с самого детства всевозможными воспитателями, учителями, охраной, принц чувствовал себя будто бы в запертой клетке и больше всего жаждал свободы. И стоило ненадолго отвернуться, как он пользовался этим. И чем старше становился, тем сильнее пугал родителей собственной вседозволенностью. Нет, он не убивал людей без разбору, не наказывал их плетью, не пытал и даже не заставлял себя бояться. Он не любил войны, хотя и был к этому хоть немного, да приспособлен. Изнеженность, жеманность, страсть к искусству, лёгкость в ненавязчивость в общении. Принц знал, как располагать к себе любые умы и сердца, но совершенно не умел вести государственные дела. От каждого собрания совета он бежал, словно от огня. Увы, на сей раз ему явно не удастся уйти. Нравный папаша-педант обязательно поставит величественного Грациана ему в пример, мол, отчего же ты не можешь быть таким же. Прошло несколько долгих и мучительных минут нервного ожидания целой государевой свиты и придворных чинов с семьями, прежде чем тяжёлые ворота раскрылись. Несмотря на то, что перед ним был противник, грозящийся стать самым страшным и опасным врагом в недалеком будущем, Алан, позволил себе им залюбоваться. Грациан Темный Шепот соответствовал своему имени. Его походка была твердой, жёсткой, но вместе с тем невероятно изящной. Длинное платье, полностью из черного бархата, мягко охватывало его крепкую мужскую фигуру. Металлические пластины на высоком вороте одеяния служили одновременно и украшением и хорошей защитой со спины. Высокий хвост с диадемой был причудливо завит и украшен драгоценными камнями. Грациан Темный Шепот был единственным сыном и наследником великого демонического князя Эфира Темного Шёпота, и стоял по статусу на том же уровне, что и Алан, являющийся кронпринцем Подлунного Государства. Княжество Темный Шепот и Подлунное Царство, иначе именуемое Благословенными Землями, имели общие корни - по древней легенде у них был один предок, правящий одним большим объединенным материком, по которому тогда не проходила линия границ. Но в ходе чьего-то предательства и тогдашних традиций между членами одной семьи произошел страшный разлад, и некогда процветающее единое государство неизбежно развалилось на две части - Подлунное Царство и Княжество Темного Шепота. Их молчаливое и терпеливое перемирие длилось уже несколько веков, без грубых нарушений и переписанных правил. Подлунное Царство являлось образцом человеческих моральных устоев, чистоты, новизны, добродетели и благородства. Княжество Темного Шепота являло собой противоположную сторону – жители тех земель были нелюдимы, грубы на язык, лицемерны и лживы. Процветали некроманты-труполюбы, странные колдуны, отрекшиеся от веры, еретики, и всякий сброд, так отвратный светлым и чистым людям. Вдобавок ко всему там возводилась в культ ненависть к служителям небес – монахам, и потому каждый послушник в той или иной степени боялся как Темного Шепота, так и каждого выходца из этих земель. Во всяком случае, так говорили в Подлунном Царстве те, кому удалось побывать в землях Темного Шепота. На уроках этикета, истории и управления легенду о разладе, ставшую уже совсем небылицей, рассказывали так часто, что люди и сами разделились на две категории. Те, кто мог пересказать эту сказку, ни разу не запнувшись, и те, кто вообще не знал ее подробностей. К несчастью, кронпринц Алан относился именно ко второй категории людей. Государь Аллайн заметно нервничал. И его супруга, Циара, тоже нервничала. Грациан источал страх. Своей жёсткой походкой, своим выражением он внушал уважение, как настоящий демонический наследник. Грациан остановился в нескольких шагах от трона. Высокие чины зашептались. Ни поклона, ни уважительного жеста, ни даров, ни приветствия. Воистину демонический сын демонического отца, не знающий и толики законов гостя в гостеприимстве. Алан же не посчитал это оскорблением. Хочешь сказать что-то прямо - прямо и говори. Без лишней мишуры, поклонов, высказывания уважения к тому, кого ты, может быть, уважаешь меньше своего ногтя. Но этикет. Этикет был важнее всего. Все его сестры поморщились. Взгляд Грациана был холодным и надменным. Его сопровождение, вопреки слухам, взяли на себя не разложившиеся мертвецы, а вполне живые люди из плоти и крови, просто скрывшие нижнюю половину своих лиц дорогой тканью. Ни изумительной красавицы, ни советников, ни привычных людям Мудрейших. Только они: четыре крепких рослых воина. Аура силы и спокойного расчёта ясно дали Алану понять: эти четверо лягут костьми за молодого князя. У самого Алана тоже были подобные телохранители, такие же специально обученные бойцы, но к ним Алан относился больше, как к навязчивым теням. Право слово, будто бы что-то могло произойти с тем, кто не покидает округа дворца.... Без поклона, Граиан перешёл сразу к делу. Его гулкий и приятный на слух голос оказался резким. - Мой отец, демонический князь Эфир Темный Шепот приветствует Подлунного владыку.... Аллайн Голубая Звезда вернул приветствие тем же тоном. Напряжение между ними возрастало. Грацина продолжил: - Мой отец помнит, что такое уважение. Не в его характере бить в спину, вопреки злым наветам и языкам. Он спешит напомнить, что в десятую луну кровь демона навсегда испарится с нашей земли. И тысячелетнее перемирие будет закончено. Аллайн потер точку между бровей. Он выглядел измученным. Алан прикусил губу. Древнее перемирие. Перемирие тысячелетней давности. Обиды, которые так и не забылись и все ещё требовали платы кровью. И, судя по тону и поведению Грациана, демонические князья были настроены очень решительно. Войны совсем не хотелось. Война требует концентрации. Война уничтожает красоту. На войне нет места любви. - Возможно, мы могли бы решить этот древний конфликт, - любезно начал Аллайн, – и обойтись без кровопролития. Посудите сами, князь Грациан, столько времени прошло, стоит ли бросать силы на возмездие за ошибки прошлого? Тонкие губы Грациана презрительно изогнулись. - Уж поверьте, стоит. Раз уж благородные Благословенные Земли столько лет в мире и согласии, не бросали и мимолетного взгляда на наше княжество. Вы не договаривались ни о каких условиях заранее, не просили мира и полгода назад! Стоило напомнить об обстоятельствах, и Вы тут же будто поджимаете свой трусливый хвост. Грациан бил прямо туда, куда нужно было ударить. Алан невольно восхитился. Вот это выдержка, вот это осанка, вот это непоколебимая уверенность! И пусть тысячи невинных умрут, истекая кровью, лишь бы душе его предков, так несправедливо преданных, жилось спокойно и привольно на том свете. - Моя вина, Вы, безусловно, правы. Но нам действительно нет смысла проливать кровь, - терпеливо улыбнулся Аллайн. – Князь Эфир должен был знать, что я предложу мирное решение. - Да. И прежде чем Вы предложите их, я дам ответ. Мой отец отвергает любое мирное решение конфликта. - А если мы предложим Вам условия капитуляции, которые устроят обоих? Глаза Грациана сузились, а Алан подавил в себе желание громко рассмеяться. Не то, чтобы он много смыслил в переговорах с противником, но, по его мнению, предложение мира путем капитуляции было самым паршивым предложением из всех. - Капитулировать будете Вы. На наших условиях. Грациан произнес это жестко и безапелляционно. Затем, не теряя и лишней минуты, резко развернулся и таким же ровным и жестким шагом, покинул Звездный зал. «Что ж, нельзя его винить, - подумал Алан. – И осуждать нельзя. Его род издревле ненавидит наш, столько лет вражды и ожидания мести, а теперь принять условия капитуляции, которую еще и предлагают, словно выброшенную кость? Это можно было даже посчитать оскорблением. Но, похоже, лорд Грациан умел сдерживать свои импульсы и четко следовать приказу, как вышколенный солдат. Пришел, сообщил, отверг возможное предложение в виду не примирения с ситуацией и ушел. Все строго, чинно, без лишнего пафоса…. Восхищает…. Восхищает. И если у князя Эфира ТАКОЙ сын, то каков же будет сам великий демонический князь?»