Принц и монах

В темных Землях находилось только одно специально отведенное место, где каждый человек мог упокоить умершего. Те, кто приходил туда единожды, редко приходили навещать упокоенных, поскольку знали, что отдают тела в чужое посмертное использование. Здесь, пусть и не на виду, пусть тайно и ночью, некроманты вскапывали влажную почву, вынимали тела из земли – без гробов, а иногда без надгробий, и увозили для того, чтобы практиковать темное искусство. Люди не видели это воочию, но знали, и никто не мог осуждать людей за род их дейтельности. Ведь никто не осуждал лекарей за то, что они наживаются на больных. Но позади замка Эфира стояли могильные холмы, к которым не смел подходить никто: здесь были похоронены все предки Эфира, а также его первая и любимая женщина. Сальватор никогда не приходил сюда, поскольку считал себя недостойным видеть собственным предков по отцовской линии, но этим глубоким и серым утром, отец сам отвел его в это место. Двое темных князей подошли к небольшой красивой каменной статуе, изображающей красивую женщину кувшином вина и цветком в волосах. На фарфоровом постаместе, где находилась статуя в развевающихся одеждах, находилась прямоугольная, приоткрытая железная дверь, которая уводила вниз, в склеп. Эфир приподнял подбородок и взглянул в глаза улыбающейся статуе. Сальватор из интереса обошел богатый памятник, и встал по правую руку от отца. - Кому принадлежит этот склеп? Эфир опустил глаза. - Лирши Аньян. Настоящей матери Сайкара. То есть, Тай Ши. Сальватор поджал губы, не смея ничего сказать. Он не чувствовал ни обиды, ни были за то, что законная супруга его отца была похоронена так богато, а мать Сальватор теперь покоилась где-то на отшибе темных земель, куда он с размаху вогнал табличку, предупреждающую о том, что это тело нельзя трогать. - Ты помнишь, как тебе было больно, когда умер Мортакар? – глухо спросил Эфир. Сальватор опустил подбородок. - Да. - Я не видел, как умерли моя любимая женщина. Я не видел, как в ее глазах потух огонь, что я никогда не смог бы зажечь. Если бы мои силы не пошатнулись тогда, бы проделал с ней то же самое, что и ты с Мортакаром, лишь бы вернуть ее к себе. Возможно, небо благосклонно ко мне. Может быть, именно потому, что этого делать не стоило, я лишился сил. Мортакар другой, и пусть ему больно, он становится, все более равнодушен к своему бренному телу, в котором ты поддерживаешь жизнь. Лирши не смогла бы жить, разлагаясь заживо, а я не смог бы смотреть на это. В этом, Сальв, ты куда сильнее, чем я, не забывай это. Юноша опустил глаза и поджал губы, от смущения и неловкости. Человек, которого боялся весь мир, открыто и без стыда говорил о том, что юнец его сильнее. Забавно и иронично. - Когда Лирши погибла там, в повозке, я унес ее тело сюда, и упокоил. Без глупых молитв, и станений, но не в силах сдержать слез. Грациана тогда даже не было. И я ушел из Темных Земель. Единственный раз в жизни, я ушел, и ступил в Подлунное царство. Не со своей истинной личиной, хоть как-то сил хватило скрыть свой демонский облик, иначе… Меня покрыли бы слухами. – Эфир шумно вдохнул, его надломленный голос стал тише. – Там, я зашел в трактир, надеясь, упиться до смерти, и забыть всю эту боль, что раздирала меня на клочки. Я знаю, это глупо, топить боль в вине, но я не видел иного выхода, поскольку, трезвая голова все напоминала о том, кого я потерял. Возможно, меня пленила красота, может быть, в одной из трактирных женщин, я увидел умершую Лирши. Вино не лишило меня мужской способности, и эту женщину я держал рядом с собой всю ночь, чтобы наутро не вспомнить ее лица. Сальватор опустил глаза, не понимая смесь чувств, что обуяла его сердце. От гнева до стыда, от горячего интереса, до желания заставить отца замолчать и высказать ему много неприятных слов. Эфир не замечал этого. - Я не думал, что она способна зачать от меня, и наутро не вспомнил о том, что было. И не задумывался о том, что у меня будет сын, о чьем рождении, я даже не буду догадываться. Это потом я узнал, что это женщина переехала в Темные Земли после ночи со мной, поскольку… Я лишил ее женской невинности. И родители, что берегли ее целомудрие, выгнали ее. Я не знал, этого, и мне было все равно. Это сейчас камень на сердце, и поэтому… я хочу, чтобы ты знал все. Твоя мать никогда не была уроженкой Темного Шепота. Она была из Благословенных Земель, но сбежала сюда, потому что Темный Князь ее обесчестил. Возможно, она меня искала, возможно, она меня даже нашла до того, как стало слишком поздно, возможно страх, или гордость или ненависть ко мне не позволили ей придти до того, как стало слишком поздно. Внезапно Сальватор сказал: - Она никогда не ненавидела тебя. И всегда отзывалась только с теплом и лаской. О моем законном настоящем отце, говоря, что однажды придет время, и я его встречу. - Жаль, что это время, - прошептал Эфир, - было таким трагическим. Сальватор, я не мог ее спасти. Когда ты принес ее умиращую ко мне, я был уже без сил. У меня… - Я знаю, - тихо проговорил молодой чернокнижник – Я знаю, отец. - Но она вернулась, пусть поздно, но с даром, которому нет на земле слаще. Она вернулась с тобой, моим сыном. И глядя в твои глаза, я ни одного раза не усомнился в том, что ты рожден от моего семени. – Мужчина повернулся к юноше и посмотрел на него проницательным внимательным взглядом. – И ни одного раза не упрекнул тебя ни кровью, ни происхождением. Сальватор моргнул. Он действительно не слышал от отца ни слова опрека за всю жизнь, что жил под его опекой. - Не спорю, я никогда не признавал тебя во всеуслышание. Но и не говорил, что ты – бастард. Люди сами окрестили себя так, а затем и ты стал с гордостью носить этот титул. Больно ли тебе было, Сальв? Но пора стереть все границы, и сообщить тебе, что как только ты появился у моего порога, я уже признал тебя моим сыном. Моим сыном от той трактирной женщины, с котрой я провел всего лишь одну ночь, и даже не знал ее имени. Ты – мой сын, законнорожденный или нет, мне плевать на это. И я себе тогда сказал – что бы он ни сделал, как бы ни поступил, как бы ни повернул на скользкий путь предательства, я никогда его не отвергну. Даже если стану умирать от его рук из-за собственных ошибок, я не отвергну его, и прощу любое его действие. Я знал, что там, в подземельях замка Аллайна, ты явишь свою натуру. Я знал, что вся твоя злоба способна вырваться, но не ожидал, что дело примет такой оборот. Эфир опустил глаза, думая о чем-то. Его теплые руки медленно скользнули по узкому стану Сальватора, крепко прижимая к себе. Сальватор, прильнув к отцу в самый первый раз в своей жизни, впервые ощутил себя ребенком. Маленьким ребенком, на руках которого нет свежей крови и вскопанной земли. Эфир вдохнул запах его разных волос, и медленно прошептал: - Я горжусь тобой, Сальватор.