Согласиться нельзя отказаться (Afraid to Say No)

      Какое-то время отношения между ними были напряжёнными.       Мэй понимала, что Зуко, вероятно, нужно время, поэтому ограничивалась краткими разговорами в холлах дворца в перерывах между его совещаниями. Его, казалось, это устраивало, как будто опасность вовлечения в интимное исчезала в публичных местах, за пределами спальни. И он снова улыбался, когда стоял рядом с ней. Они снова подкалывали друг друга и говорили так, будто не было трещины между ними.       — Как ты?.. Всё нормально? — мягко спросила она, слегка наклонив голову и понимающе вскидывая глаза.       Прошла неделя с их не-совсем-ссоры, а она не знала, как завести разговор об их отношениях и что он чувствует по этому поводу. Поглощённая чувством вины, в последние несколько дней Мэй только и делала, что прокручивала в голове каждый сексуальный контакт, который был между ними, и критиковала себя за всё. Сомнений нет — она вела себя отвратительно. Мэй надеялась лишь на то, что сейчас он чувствует себя лучше, и они могут всё обсудить.       Когда Зуко, наконец, понял, о чём она, его улыбка слегка поблекла.       — Да, — ответил он после секундной паузы. — Просто… Думаю, мне нужно немного времени.       Немного времени. Отлично, это она может. Мэй кивнула чуть ли не с радостью. Она даст ему сколько угодно времени. Хотя Мэй предпочла бы, конечно, обойтись без этого, потому что не было и дня, когда она не чувствовала жгучее желание забраться на него. Но сейчас не о ней.       Зуко нужно время. Она даст ему время.       — Хорошо, — сказала Мэй. Она контролировала свой голос, но лицо явно выражало надежду. — Время. Поняла.       Он безуспешно попытался улыбнуться снова и уже повернулся было, чтобы уйти.       — Сколько времени?       Зуко остановился, развернувшись обратно к ней. Он ничего не сказал, и Мэй, полагая, что это хороший знак, продолжила:       — Я просто подумала, — она осторожно подбирала слова. — Что, если ты сам будешь говорить? Когда будешь готов снова этим заниматься, имею в виду. Просто, может… ну, тебе самому инициировать это? Чтобы я опять всё не испортила. Сколько тебе надо времени?       Зуко смотрел на неё удивлённо и недоверчиво.       — Ты серьёзно? — тихо проговорил он.       Мэй замерла в нерешительности. Потому что да, она говорила серьёзно — и она полагала, что это отличный выход.       — Я сказал, что мне нужно время, Мэй, — вдруг огрызнулся он, пытаясь держать себя в руках, — и ты уже спрашиваешь об этом. — Он покачал головой. — Поверить не могу!..       — Зуко… — она попыталась извиниться, но он оборвал её.       — Нет. Мне нужно побыть одному, — сказал он неровным голосом. — Я не могу сейчас делать ничего такого. Дай мне побыть одному.       С этим он повернулся и исчез, скрывшись за углом коридора.       Мэй закрыла лицо руками. Если она сейчас разревётся прямо в холле, где кто угодно может на неё наткнуться, то, по крайней мере, никто не увидит слёз. Она не будет предоставлять места в первом ряду всем желающим полюбоваться на её ужасное состояние.       Единственный человек, которому она могла доверить свои слабости, только что сбежал от неё.       Мэй вдруг осознала, как звучали её слова — как будто она вообще не заботилась о нём, как будто его смешанные чувства можно было упаковать в рамочку определённых сроков и поставить дедлайн. Но она не это имела в виду. Или это? Мэй уже не понимала. Она знала только, что всё испортила. Опять.

. . .

      Этим вечером они планировали пообедать вместе. Мэй старалась не докучать Зуко, помня, что он просил оставить его одного, но через день они всё-таки встречались за общим столом. Этого было достаточно, чтобы поддерживать эмоциональную связь и знать, что, хотя сейчас у них в отношениях не лучшие времена, они всё равно вместе. По крайней мере, пока. Мэй по жизни успешно производила впечатление особы, которая ни о чём не беспокоится и ни в ком не испытывает нужды, но за Зуко она переживала по-настоящему. И нуждалась в нём гораздо больше, чем готова была признать.       Она скучала по кривой улыбке, которая изгибала его губы, когда она отпускала чёрные шуточки. Она хотела, чтобы он снова обнимал её. Хотела проснуться на рассвете и обнаружить, что он свалился с кровати, обнажённый, а его волосы взъерошены ото сна. Она знала, что Зуко по секрету нравилось быть «маленькой ложечкой», и любила его за то, что он почти всегда уступал ей это без уговоров — потому что понимал, что ей тоже нравится чувствовать себя в безопасности в чьих-то тёплых руках.       Мэй прикусила язык, и во рту появился металлический привкус. Она сможет. Ей будет мучительно тяжело видеть его таким отстранённым и несчастливым, но она сможет. Он ведь не бросил её немедленно, и этому есть причина. Значит, они оба знали, что у них получится это преодолеть.       У обоих до обеда были запланированы дела, и они заранее договорились встретиться в комнатах Зуко, когда закончат с ними. Мэй освободилась на час раньше, чем предполагала, и подумала, что нет ничего плохого в том, чтобы подождать Зуко в его покоях. Она успела проголодаться, а его совещания иногда заканчивались рано. Может, получится передвинуть обед чуть вперёд, если он уже вернулся.       Охрана знала её в лицо — всё-таки девушка Хозяина Огня — и пропустила внутрь, только кивнув в знак приветствия. Мэй кивнула в ответ, и дверь за ней бесшумно закрылась.       Его гостиная пустовала, но дверь в спальню была приоткрыта. Оттуда доносились странные звуки, и она… Нет, Мэй не хотела за ним шпионить. Просто на Зуко покушались уже много раз, и сейчас эти непонятные стоны звучали тревожно. Но, как только Мэй распахнула дверь, она поняла, что облажалась.       Зуко сидел на кровати с закрытыми глазами, запрокинув голову. Он был почти полностью обнажён, вспотевшая грудь тяжело вздымалась, соски были красными и напряжёнными, будто он тянул за них. Скомканное бельё валялось между широко расставленных ног. Одной рукой он мастурбировал, и Мэй видела, что член был мокрый от его собственной смазки. Вторую руку он завёл за спину и, скорее всего, занимался фингерингом — на тумбочке стоял флакон масла. Она делала это с ним раньше, пару раз — когда он набирался храбрости, чтобы преодолеть смущение и попросить её. Поэтому развернувшееся действо было ей, в общем, знакомо, но всё-таки она не помнила его таким. Он по-настоящему расслабился. И в ту короткую секунду, пока Мэй ещё стояла незамеченной, захваченная зрелищем, Зуко выглядел распущенным, бессознательным — потерянным в море удовольствия, которое себе доставлял.       Но это не продлилось долго. Зуко вскрикнул, когда понял, что больше не один, и потянулся за простынёй в попытке прикрыться. Он страшно покраснел, и его голос дрогнул, когда он закричал, широко распахнув глаза:       — Мэй! Что… Что ты здесь делаешь?!       Мэй стояла в дверях, ошеломлённая происходящим. Прошло много времени с тех пор, когда Зуко, как ей казалось, ещё удовлетворялся её ласками; но сейчас Мэй сомневалась, что они нравились ему на самом деле. Потому что этот Зуко, так улетевший от своей собственной руки, был ей незнаком.       — Я не понимаю, — проговорила она, вперив глаза в пол.       Мэй сознавала, что должна сейчас же извиниться и уйти, но эмоции взяли верх над её обычной рациональностью. Она проглотила ком в горле.       — Ты сказал, что это не из-за меня… Что я тебе нравлюсь. Но я не понимаю. Ты выберешь мастурбировать, но не позволять мне прикасаться к тебе?       К ужасу Мэй, она услышала в своём голосе боль. Она не плакала — она отказывалась плакать — но чувствовала себя так, будто её ударили под дых.       — Что я делаю не так?       — Ты… Ты ничего такого не делаешь, — настаивал Зуко. Его голос дрожал, не то от стыда, не то от не схлынувшего возбуждения. — Ты не делаешь ничего плохого, Мэй, клянусь тебе. Я просто…       Он вдруг сгорбился и уронил голову на руки.       — Я не знаю, Мэй. Я не понимаю, что со мной не так.       Она осмелилась сделать шаг вперёд, ещё один. Потом осторожно села на кровать, стараясь разместиться как можно дальше. Не только потому, что ворвалась в спальню в интимный момент, который не должна была прерывать. У неё были вопросы.       — Прошу, — убеждала она, пытаясь отнять мужские руки от лица, чтобы взглянуть на него. — Прошу, поговори со мной, Зуко. Если это не из-за меня… Я не понимаю. Ты хочешь делать это в одиночестве, не со мной?       Зуко неохотно убрал руки.       — Это не то же самое, — попытался он возразить, и в голосе не было обычной запальчивости. — Это… Я не знаю, как это объяснить.       — Попробуй, — ласково уговаривала Мэй. — Попробуй, Зуко, пожалуйста. Я не буду злиться, обещаю тебе.       Он долго молчал, и Мэй подумала было, что он уже не ответит.       — Почему ты хочешь заниматься сексом со мной? — наконец спросил Зуко, всё ещё не глядя на неё.       — В смысле? — изумилась Мэй. — Я хочу этого, потому что люблю тебя. Я хочу показать тебе свою любовь. Я считаю тебя привлекательным, и хочу, чтобы ты это знал.       — Но мы же… Я не… — он оборвал себя и издал недовольный рык. — Я же показываю свою любовь, когда держу тебя за руку. И обнимаю. И я принёс тебе огненные лилии позавчера.       Она не понимала, к чему он ведёт.       — И?.. — подтолкнула она.       — Я целую тебя, и мы подолгу разговариваем, лёжа в кровати перед сном.       Он помолчал, нашаривая слова.       — Я… Я не думаю, что мне нужен секс, — наконец проговорил он, испустив тяжёлый вздох, как будто снял с души камень. — Для меня это так же близко, как держаться за руки. Так что… почему бы просто не держаться за руки? Потому что, когда я занимаюсь сексом, я не чувствую себя в процессе. Как будто это происходит с кем-то другим. Так что мне меньше это нравится.       Тут было над чем подумать.       — «Как будто происходит с кем-то другим»? Как это?       Зуко замялся.       — Ты что… представляешь кого-то ещё?       — Нет! — поспешно воскликнул он. — Это как будто… Как будто внутренне я не принимаю участие в сексе. Вот почему я… ну, ты поняла, — он неопределённо кивнул на простыню, которой прикрывался. — Потому что мне не надо включаться в процесс. Я один. И могу представить, как другие люди занимаются сексом, а потом просто снять возбуждение. Это чисто физическое. И это всё, что мне от этого нужно.       Он помолчал.       — Но когда я с тобой… Меня опять тянет представлять этих людей — без лиц, без имён. Я не думаю о нас или о том, что между нами происходит, потому что не ощущаю себя частью этого. И это неправильно, Мэй. Это неправильно, но я не могу перестать.       У неё голова шла кругом. Он что, хочет сказать, что ему не нравится секс? Вообще?       — То есть фантазии у тебя есть, — медленно говорила она, будто это помогало ей лучше переваривать услышанное. — Но это не то же самое, что фантазии об изменах. Тебя просто там нет?       — Вот почему я не хотел говорить тебе, — нервно признал Зуко. — Ведь это странно. Не думаю, что это норма. Ну какой парень не хочет секса со своей девушкой? А я представляю людей, которых даже не знаю. И никогда — себя. Я просто… как наблюдатель.       — Я не понимаю, — снова повторила Мэй, явно преуменьшив степень своего замешательства. — Так я привлекательна для тебя или нет? Тебе кто-нибудь нравился в этом плане хоть раз?       — Разумеется, ты привлекательна для меня, — сказал он рассеянно.       Но что-то тут не сходилось.       — Почему ты так думаешь? — спросила Мэй, глядя на него с любопытством. Она запуталась, и её не удивило бы, если Зуко тоже не до конца понимал свои чувства. Но её мучило подозрение, что она уже знает, чем закончится этот разговор.       И она очень надеялась, что ошибается.       — Потому что… ты красивая? — сказал Зуко, будто это было очевидно.       Мэй уставилась на него:       — Я думаю, что Катара очень красивая, но меня она нисколько не привлекает.       Он задумался.       — Но это же другое, да? — неуверенно проговорил он. — То есть Катара, конечно, красивая, но меня она тоже не привлекает. Ты красивая, и ты моя девушка, так что меня привлекаешь ты. Так и должно быть. Да?       Мэй выдохнула, и в животе у неё свернулся тревожный узел.       — Зуко, — прошептала она, — ты говоришь так, будто вообще не чувствуешь сексуальное влечение. Тебе когда-нибудь хотелось просто трахнуть кого-то? К примеру, ты увидел сексуальную девушку — меня, или любую другую — и тебе хочется просто облапать её во всех местах?       Он тяжело сглотнул.       — Думаю, ты асексуален, — осторожно заключила она.       Это было опустошительное осознание. Что теперь будет с их отношениями? Она не понимала, как найти компромисс, как совместить их потребности — такие разные; как исправить вред, который уже нанесён.       — О, — только и смог выговорить Зуко. Его руки слегка дрожали, сжимая покрывало. На нём сверху выступило небольшое влажное пятно, и Мэй видела очертания стояка, но старалась его игнорировать.       — Я люблю тебя, Зуко, — прошептала она. — С тобой всё нормально. И даже если бы не было нормально, я всё равно бы любила тебя — любым.       — Но я… Это же… — искал он подходящие слова. — Я не понимаю. Почему я не знал об этом? Как я мог не знать? Как я мог… не видеть этого? — он огорчённо умолк.       — Ну, дорогой, — мягко сказала Мэй. Она редко называла Зуко этим ласковым словом, и сейчас оно сработало. Он поднял на неё глаза, впервые встречаясь с её взглядом. — Ведь такое уже было раньше, помнишь — с твоей честью, с твоей судьбой. Тебе просто нужно чуть больше времени, чем другим, чтобы осознать всё. И в этом нет ничего такого.       Они помолчали.       — Почему ты не сказал мне раньше? — неожиданно спросила она.       Он покачал головой.       — Я не был готов это признать. И до сих пор не готов.       — Я никому не скажу, — пообещала она с сияющими глазами.       Его голос был почти неразличим в повисшей тишине:       — Мы… Мы всё ещё вместе?       У неё сжалось сердце.       — А ты хочешь быть вместе?       Зуко неровно вздохнул.       — Я не знаю. Хочу, но… Это ранит меня, Мэй. Всё, что было. Думаю, для меня это переломный момент.       — Прости, что причиняла боль, — прошептала она, обхватывая Зуко за шею, чтобы притянуть к себе. Он не сопротивлялся, и Мэй положила его голову к себе на грудь. Его плечи сотрясались от беззвучных всхлипываний, Мэй пропускала его длинные пряди сквозь пальцы, тихо шепча на ухо что-то бессмысленное. Извинения. Обещания. Просьбы. Заверения. Признания в любви. Всё, что могла придумать.       — Мне кажется, я не смогу больше, — проговорил он ей в ключицу. — Прости меня, Мэй. Прости меня.       И тогда у неё потекли слёзы. Потому что в этот момент, в первый и последний раз, ей пришлось принять «нет» в качестве ответа.