‘til death do us part

      Будни Александрии стали прежними, тихими, однако напряжение все еще ощущалось. Враги никуда не исчезли, они только и ждут, когда их правила нарушат, чтобы растоптать, разорвать и обратить в пепел все, что им не по нраву. Но жители общины старались не отчаиваться, ловя моменты радости и благодаря Вселенную за каждый спокойный день. Дэрил с Полом отправились на ужин к Мишонн, чтобы пообщаться с детьми и сыграть в настольные игры. В этом был еще и скрытый мотив — Дэрилу хотелось узнать, как себя чувствует Кэрол, но она не открыла дверь своей комнаты, когда тот принес ей порцию ужина. Вздохнув, он оставил поднос с тарелками на ступеньках. Подруге нужно время, чтобы пережить кризис. Он готов помочь — ей стоит только попросить, но из них двоих большим упрямством все-таки обладала Кэрол, которая до последнего не хотела признавать ошибку. Или затворничеством себя так наказывала. Главное, что она снова не ушла в плаванье — Дэрил верил, что она придет в себя.       Плохие новости пришли ночью, но Дэрил и Пол узнали об этом только утром, когда Мишонн собирала желающих отправиться вместе с ней в Хиллтоп с гуманитарной помощью. Ночью дерево упало на забор, не только сделав общину уязвимой для ходячих, но и порушив несколько домов.       — Я должен поехать, — заявляет Пол Дэрилу. Его родная община, где он провел несколько лет, которую он считал своим домом и своей ответственностью несмотря на то, что теперь жил в Александрии, требовала помощи. Кошмары о том, что все разваливается на части, потому что он уехал и бросил Хиллтоп, накинулись на него и теперь не дадут почувствовать себя спокойно. Пол ощущает себя предателем, несмотря на знание, что он не властен над природными явлениями и катаклизмами. Но голове трудно объяснить, что даже если бы он был там, он бы не смог предотвратить беду. Что-то происходит просто потому, что происходит. Никто в этом не виноват.       Дэрил знал, что Пол расстроится. Но не думал, что он всерьез решит ехать в Хиллтоп. А вдруг из-за поездки Пол расстроится еще больше — увидит, как Король все в общине переделал на свой лад, и захочет остаться подольше, чтобы все исправить?       — Там справятся без тебя, — он предпринимает слабую попытку отговорить мужа, хотя знает, что тот редко когда отказывается от задуманного. Ему самому не хочется оставлять Александрию — за время, пока они отдыхали и наслаждались Медовым месяцем, многое пошло под откос, Лидия стала еще больше нелюдима, и он замечал, как на нее неодобрительно косится одна проблемная троица. Даже Аарон это заметил и поделился наблюдением — он не стал вмешиваться в конфликт, возникший во время тренировки, но отвлек людей.       — Мне очень нужно туда съездить. Я уже больше полугода не видел Хиллтоп, — Пол понимает желание Дэрила его отговорить, и что тот не хочет оставлять Александрию. Кто-то ведь должен присмотреть за ЭрДжеем, пока Мишонн будет в отъезде. И вытащить Кэрол из затворничества. — Я только на два дня. Потом заберешь меня?       Дэрил поджимает губы, неодобрительно качая головой. Заберет. Обязательно. И не позволит там торчать дольше.       — Всего на два дня, — соглашается он и тут же получает благодарный поцелуй. Что ж, это его утешает, но не слишком.       Может, Дэрил не хочет отпускать его еще и потому, что они давно не расставались дольше, чем на сутки? Непривычно, но разлука — это совершенно нормально, она, говорят, освежает чувства — остаешься поразмышлять наедине с собой, чего не получается, когда объект внимания маячит перед носом и наводит на совершенно другие мысли. Хотя разве Пол слишком отвлекал его от каких-то важных вещей? Ну, может, только в самом начале отношений, когда заполнил все его мысли. В любом случае, Дэрил говорит себе, что срок ничтожно короткий, чтобы начать переживать.       Пол отправляется за рюкзаком, после чего они собирают две повозки с гуманитарной помощью и не откладывают выезд.       — Через два дня. Я привяжу тебя десятью узлами к мотоциклу, если придется, — напоминает Дэрил.       — Заманчиво, но я добровольно вернусь, — смеется Пол. Он прижимается к Дэрилу всем телом, прикрывая глаза, и запоминает это ощущение, которым планирует жить эти два дня. Они быстро пролетят. Он убедится, что все в порядке, и сможет чувствовать себя спокойнее.       Дэрил не собирается оставлять его без поцелуя на прощанье. Несколько лет назад, на этом самом месте, они не могли себе позволить никакое проявление чувств, а теперь не могут представить, чтобы было иначе.       Он наблюдает, как повозки во главе с Мишонн, выезжают за ворота, после чего отправляется по своим делам. Необходимо проверить мотор мотоцикла, который начал шалить, поменять масло. Его всегда тянуло чем-то занять руки, чтобы не беспокоиться по пустякам.       Но проходя мимо веревок с развешенным бельем, Дэрил улавливает краем уха чужой разговор, заставляющий его сменить планы. Он бы прошел мимо и не прислушивался, если бы это не были голоса Лидии и… Нигана. Ярость вспыхивает, будто в костер опрокинули бочку с керосином. Они специально выбрали место для разговоров, где их никто не увидит?       — Ты сказал убить их добротой.       — Они пытаются добиться от тебя реакции. Хотят видеть тебя расстроенной. Не давай им это. Нахер их.       Дэрил дергает простыню в сторону, прерывая разговор. Он не знает, что удерживает его от того, чтобы вытащить нож и воткнуть в глаз Нигану. Наверное, присутствие Лидии, ради которой он обещал сдерживать себя.       — Пошли, — рявкает он.       — Нет, — вдруг отвечает Лидия. Ее протест злит Дэрила еще больше. Исходя их подслушанного, парочка прежде уже умудрилась пообщаться наедине, а этот убийца успел что-то ей наплести и втереться в доверие.       — Сейчас же, — тон Дэрила не терпит возражений. Он готов тащить ее отсюда силой, но Лидия сама с недовольством подскакивает с места и бежит по улице. Дэрил переводит полный ненависти взгляд на Нигана, а тот считывает его как ожидание оправданий.       — Она просто пытается приспособиться, — с какой-то неестественной для себя тоской говорит Ниган.              — Ага. Только этого не произойдет, если она будет общаться с тобой, — отрезает Дэрил. И Ниган знает, что он прав. Общение с убийцей никак не сделает Лидию в глазах других жителей общины хорошей, лишь все усугубит. Она до сих пор не нашла настоящих друзей. Грейси с Джудит для нее еще слишком маленькие, а остальные сверстники продолжают видеть в ней одну их Шепчущихся. Ту, из-за кого убили их близких.       — Мы просто разговаривали, — отвечает Лидия, оборачиваясь, когда слышит за спиной шаги Дэрила, но не замедляет свой бег. Конечно, в ее глазах Дэрил — самодур, запрещающий ей общаться с тем, кто не испытывает к ней ненависти. Может, она думает, что Пол отнесся бы к Нигану мягче. Но нет. Пол того же мнения.       — Он тебе не друг, — напоминает Дэрил. Он знал, что они столкнутся с подростковым бунтом, но не предполагал, что будет так сложно объяснить, что не все люди, которые ей улыбнутся, хорошие.       — Он понимает меня, — Лидия останавливается и оборачивается к нему.       Окружающие испытывают неприязнь и к Лидии, и к Нигану, поэтому девочка тянется к тому, кто в похожем положении. Будто от этого ей станет легче. Дэрил знает, что чем больше ей запрещать, тем сильнее девочка будет протестовать и действовать наперекор — помнит себя в похожем возрасте. А он не железный. Он обещал о ней заботиться, но совершенно не понимает — как. Что делать, если она его не слушает? Как добиться от нее осознания, что ей не стоит общаться с Ниганом не потому, что так сказали взрослые, а из-за реальных причин, что это ей навредит?       — Просто держись от него подальше, ладно? — тон Дэрила слегка смягчается, когда он понимает, что своей несдержанной злостью все только портил. Нужно поговорить с Полом и придумать, что делать. Дэрил не имеет никакого понятия, как усмирять подростков и строить с ними доверительные отношения. Он из кожи вон лезет, но этого недостаточно. Его отец вовсе не занимался его воспитанием, так что в качестве ролевой модели у Дэрила был Мерл — худшая из возможных. У Пола тоже не было никого, но вдруг у него получится лучше. У него ведь талант к налаживанию контактов.       Дэрил хочет сказать что-то еще, но ловит взгляд Лидии, уставившейся на дверь их дома. На ней желтой краской кто-то вывел два слова «заглуши шепот». Непогашенная злость переключается на других — Диксон скрипит зубами, желая найти тех, кто это намалевал, взять за шкирку и оттереть краску их лицами. Конечно — они дождались, пока Пол уедет, и нашли, как напакостить Лидии. Но пока что Дэрилу самому придется заниматься уборкой, чтобы не нервировала хотя бы эта надпись и Пол по возвращении ее не увидел. ***       Повозки медленно движутся по шоссе, по которому они когда-то переезжали из Хиллтопа в Александрию, а Пол всю дорогу проспал. И был этому рад. Некоторое время он вглядывается вглубь леса, повинуясь своей приглушенной фобии. Но все вокруг спокойно, как и прежде, когда договор о территориях еще не был нарушен.       Пол слушает разговор Мишонн с Джудит и думает, что хотел бы быть таким же хорошим родителем как она. Таким же понимающим, спокойным и настоящим другом для своего ребенка. Он не успел набраться опыта, но он старается. Мишонн объясняет Джудит произошедшее той ночью у границы и смену правил Альфой. Она учит не доверять хулиганам. А Джудит, в свою очередь, дает интересную теорию для размышлений о том, что Шепчущиеся добиваются того, чтобы их общины сами себя вымотали и стали легкой добычей.       Пол думает о том, что хотел бы поговорить с Алексом. Их последний разговор состоялся слишком давно, могли измениться и другие правила, а мужчина мог бы развеять какие-то сомнения и теории. Дать им информацию о том, стоит ли реально чего-то опасаться в ближайшее время. Живя в напряжении, они действительно очень скоро вымотают сами себя. В день встречи с Альфой Пол видел Алекса лишь мельком и не представлял, как теперь с ним связаться. Может, рискнуть и все-таки добраться до хижины?       Но он выходил к воротам. Он может придумать новый способ связи, если захочет. Вот только Алекс вел себя так, будто никого из них не знает, был холоден и немногословен. Мог ли он обидеться? Мог окончательно отвернуться от Пола, узнав о его отношениях и замужестве?       Нет. Пол верит, что Алекс бы так не поступил. У него были причины не выдавать себя, он просто играл свою роль. И от этого поговорить с ним хотелось еще. Но Пол не собирается ничего делать без обсуждения с Дэрилом. Он клялся.       ***       Лидия не собиралась позволять Дэрилу разбираться за нее и устроила настоящее шоу, разделав пойманного кролика прямо на обеденном столе. До чего же уморительное, наверное, было зрелище. Но Дэрил застал только самый конец, когда один из возмущенных подростков с перепачканной кровью щекой выбегал из столовой. Он не собирался ругать девочку, но за ней пришлось погоняться и найти в гараже, где она вытирала свой охотничий нож после представления.       — Ты ведь хочешь здесь жить, да? — спрашивает Дэрил.       — Они это заслужили, — Лидия сразу понимает, на что он намекает.       — Я знаю, — Дэрилу тяжело дается разговор. Сколько бы Пол ни приучал его говорить прямо, между ним с Лидией будто все еще чувствовалась небольшая стена. Но с каждым словом он будто вытаскивал по одному кирпичику, пусть слишком медленно и тяжело. — Но ты не можешь выкидывать такую херню.       — А они могут писать всякую хрень на нашей двери? — возмущенно отвечает она.       — Я поговорю с ними. Поставлю на место, — с самого начала следовало это сделать, выяснить у Аарона имена обидчиков. В прошлом году Дэрил поцапался с парнями из Хиллтопа, наезжающими на Леви. Но с ними было проще — это были взрослые люди, которым позволялось начистить рожу, а в случае с Лидией дело придется иметь с подростками, на которых в приличном обществе неэтично поднимать руку.       — Не надо, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты за меня вступался, хорошо? — Дэрил знал, что Лидия сильная, но не представлял, насколько. Она хочет сама со всем разобраться. Ее нервы на пределе, но она держится. — Они хотят, чтобы я сдалась. Я знаю это. Но я не собираюсь. Я не могу.       — Я знаю. Но разве ты не можешь просто избегать их? — спрашивает он.       Лидия мотает головой, хватает свою палку, с которой тренируется, после чего выбегает из гаража. Снова сбегает. А Дэрил снова чувствует, что проебался. Ну не может он подобрать правильных слов, чтобы расположить к себе ребенка. У него плохо с формулировками. Кажется, что отцовство — совершенно не его. Еще немного и Лидия начнет его ненавидеть, когда он не выдержит и захочет решить конфликт по-своему, раз и навсегда. Ему нужно как-то держать себя в руках, особенно когда Пола и его гласа разума нет рядом. Он знает, что Лидии надо учиться самостоятельно, иначе в этом мире ей придется туго. У этого мира стальные клыки. Он только и ждет слабых, чтобы порвать за одну секунду.       Как пережевал когда-то наивного и глупого Генри, так разительно отличавшегося от нее. Дэрил не видел смысла его воспитывать по просьбе Кэрол, но все равно пытался — Генри не видел полутона, он не вписывался в такой мир, он был идеалистом и навлекал на всех беды. Дэрил не хотел, чтобы и Лидия тоже себе все испортила, бросившись в другую крайность. Он не должен подвести этого ребенка.       ***       Когда группа преодолевает большую часть пути, Мишонн делает знак остановиться. Она ловит в бинокль одинокого всадника и с удивлением подмечает, что это Иезекииль. Но что он делает в лесу и куда направляется?       — Езжайте дальше, я вас догоню, — говорит она, направляя свою лошадь вслед за нынешним главой Хиллтопа.       Пол подавляет в себе порыв отправиться с ними и узнать, что случилось, попытаться решить проблему, какой бы она ни была. Сейчас, когда в Хиллтопе беда, как Король мог его оставить? Наверное, у него есть весомая причина.       Мишонн с Иезекиилем и правда догоняют их через некоторое время. Король улыбается Иисусу — своему товарищу, которого давно не видел, но состояние у него весьма задумчивое.       — У тебя найдется время поговорить? Хочу узнать, как поселение, как вообще дела, — говорит Пол, давая намек, но не распространяясь, чтобы не заставлять других переживать. Это разговор для двоих нынешних и бывших лидеров общин.       — Конечно.       Но, когда они ближе к темноте добираются до Хиллтопа, осознают, что разговоры придется отложить. Стадо ходячих окружило поселение, и люди отбиваются от них как могут. Невозможно не провести параллель с Александрией, которую несколько дней накрывали «волны», посылаемые Альфой. Но у Хиллтопа навскидку мертвецов меньше — реально справиться за пару часов и без полного истощения сил. Ближайшие к стенам деревья были вырублены, чтобы построить новую стену, но на это необходимо много времени и еще больше рабочей силы, которая тратится сейчас на защиту.       Если бы Дэрил мог предположить плачевность ситуации, он бы не отпустил Пола, испугавшись, что его снова может накрыть паническая атака. Но ничего не поделать, кроме как вытащить боевые ножи и приготовиться.       — Нет, держи лучше это, — Эрл, оказавшийся рядом, вместо приветствия протягивает ему меч. Тот ли самый, которым Пол орудовал на кладбище, или просто похожий, в темноте не разобрать, но это более подходящее сейчас оружие — не придется вплотную подходить к ходячим.       Рука чуть подрагивает от воспоминаний, и Пол крепче сжимает рукоять. Он больше не просчитается. Он больше не будет самонадеянным. Он будет внимательным и осторожным. Тем более что это должны быть простые ходячие, а не шпионы в масках. Пол вышагивает вперед, выбрав жертву, и сносит ей голову одним взмахом хорошо наточенного лезвия. Он старается сосредоточиться на ударах, следить за руками мертвецов, опасаясь повторения, но те ведут себя как типичные безжизненные тела, желающие его сожрать. Азарт быстро захватывает Иисуса, мышцы безошибочно воспроизводят все движения, которые он разучивал на тренировках и отрабатывал впоследствии в боях. Его удары точны и безжалостны, однако он чувствует себя более сдержанным и собранным, чем прежде. Никаких прыжков через голову, здесь некого впечатлять — только сосредоточенность на результате и безопасности.       Со свежей силой, прибывшей из Александрии, жителям Хиллтопа удается быстрее расправиться с ходячими. Дозорные на стенах высматривают отбившихся от стада, пока не объявляют, что с опасностью покончено. Только тогда бойцы могут спокойно зайти в поселение и наконец-то выдохнуть.       В темноте не видно, насколько сильно изменился Хиллтоп. Община лишь очертаниями напоминает Полу о прошлом. Завтра утром он осмотрит ее и сверится с воспоминаниями. Он знает, что в его трейлере живет кто-то другой, и спрашивает у Иезекииля, где они, гости, могут остановиться.       — Ты можешь заночевать у меня в комнате, — отвечает он.       — О, остановиться в королевских покоях. Почту за честь, — с усмешкой отвечает Иисус.       — Перестань. Из королевского там только картина в золоченой раме, — так же с улыбкой говорит Иезекииль, — я организую всем ужин. И мы с тобой сможем поговорить.       Иисус кивает, чувствуя некоторую странную неловкость. Раньше он знал здесь все: как обстоят дела на стенах, кто работает на кухне и где можно поужинать. А теперь он гость, который никак не вправе командовать и чем-либо распоряжаться, лишь спрашивать разрешения, отчего у него возникает стойкое ощущение, что он кого-то напрягает заботой о себе.       От этого его отвлекает появившаяся из медицинского трейлера Энид. Они крепко обнимаются, и он не может не спросить, нужна ли помощь и как дела у пострадавших от упавшего на стену дерева. К счастью, никто не погиб, некоторые серьезно пострадали, но их жизням ничего не угрожает. А что делать со стеной, завтра будет ясно. Черт. Пол вспоминает, как они строили те дома — создавали чертежи, укладывали доски на пол и забивали отлитыми в кузнице гвоздями, но не могли предугадать, что случится. Все результаты трудов были стерты в одно мгновение. У них нет другого выхода, кроме как собрать свои силы и отстроить дома заново, доказывая, что они справятся со всеми невзгодами. Бывало и похуже… к несчастью, что-то и похуже случается в последнее время регулярно.       Пол возвращает меч Эрлу, потому что оружие ночью ему не понадобится, а кому-то, кто будет нести дозор, вполне возможно. И вся прибывшая компания заходит в дом Беррингтона, в котором временно разместили людей из разрушенных жилищ. Мишонн и Джудит направляются в столовую, куда им принесли скромный ужин, а Иезекииль зовет Пола за собой.       Его комната действительно не королевского размера — в ней с трудом разместилась кровать, кресло, комод и пара тумбочек. На стене висит картина с всадницей из бывшего кабинета Грегори, возможно, она напоминает Королю Кэрол. Пол уже забыл имя художника, но когда-то изучил все, что находится в этом доме. Он задумывается о том, что знаменитые шедевры искусства сейчас гниют в галереях, если не были, конечно, украдены сумасшедшими ценителями и тогда медленно разлагаются у них в убежищах без должной температуры, влажности и прочих условий. Печально. Но с этим ничего не сделать. Искусство повторяет жизнь, искусство напоминает, насколько она хрупка и коротка. И жить нужно сейчас — наслаждаться, любить. Другого времени для этого не будет.       Иисус скидывает свой рюкзак у стены и усаживается в кресло рядом с единственной масляной лампой, освещающей комнату. Иезекииль опускает на столик пару тарелок с овощами. Остывшими, но какая разница, если из-за голода они готовы проглотить все в один момент.       — Я заметил, что ты очень близко к сердцу принял то, что произошло. Но мы здесь. И мы поможем все отстроить, — отзывается Пол, глядя на старого товарища. Тусклый свет скрывает многое, но не усталость, отпечатавшуюся на лице собеседника, который изо всех сил старается держаться. Полу кажется странным, что его настолько разбил факт рухнувшей стены, возможно, произошло что-то еще.       — И я это очень ценю. Я не знаю, как бы я справился. Я…       Иисус не перебивает, глядя на него теплым взглядом. Он здесь также, чтобы выслушать.       — Мне вообще кажется, что я подвел сначала Королевство, а теперь и Хиллтоп. И Кэрол. Я даже не знаю, как с ней разговаривать, — Иезекиилю нужно выговориться — кажется, у него накопилось много беспокойств. Ему необходим был собеседник, который полностью его поймет, и лучше Мишонн и Иисуса сейчас никого не найти. Людей, которые несли или сейчас несут ответственность за большую общину.       — Ты никого не подвел. Ты называешь Королевством те несколько домов и место за стенами? Но это не так. Королевство — это ведь люди. Они полагаются на тебя. И я не знаю, кто бы сейчас справлялся лучше тебя, — Пол умалчивает «не я уж точно», потому что речь сейчас не о нем. Он не может сказать ничего про Кэрол — никогда не вмешивался в их отношения и ничего не знал, поэтому не считал себя вправе что-либо советовать.       — Мне кажется, будто я отобрал у тебя общину, — признается Иезекииль.       — Не отобрал. Я сам сбежал. Потому что… потому что я бы их подвел. Ты знаешь, что все те годы я едва на день появлялся в Хиллтопе. А потом мне потребовалось лечение. Только Дэрил понимал, насколько лидерство на самом деле не было моим делом. Я думаю, каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. У меня это вылазки, а у тебя отлично получается быть другом этим людям и внушать в них оптимизм.       — Я не знаю… — мужчина хмурится, опустив голову, и свет от лампы обрисовывает тень — какой-то сгорбленный комок, а не человек. Совершенно не тот, кто прежде читал пламенные речи со сцены.       — Зато я знаю, — Иисус проводит ладонью по его плечу. — На дорогах часто встречаются ухабы. И это упавшее дерево — один из них. Все это можно будет быстро исправить. Отстроить заново стену и дома. А вот лишить общину лидера — это неисправимая ошибка. Сильного человека отличает способность встать на ноги после падения. А ты — Король.       — Я уже не Король. «Королевства» ведь больше нет.       — Но мы привыкли тебя так называть. Уж прости, — улыбается Иисус, — знаю, иногда решения слишком сложны, чтобы их принимал один человек. В Александрии действует Совет, но я не могу сказать, насколько это правильно. Это как минимум сложно, особенно договориться, когда у всех разные мнения о том, «как лучше». А тебе нужно прислушиваться не только к людям, но и своему сердцу. Я надеюсь, одна неудача не заставит тебя все бросить.       Они тихо беседуют еще некоторое время, делясь новостями и ужиная, после чего умываются и ложатся на кровать. Король тушит лампу, и все погружается в темноту. Непривычно спать без Дэрила, но Пол так вымотался, что не может думать об этом дольше пяти секунд. Он думает о том, что завтра будет лучше. Завтра можно будет увидеть всю картину более ясно.       ***       Дэрилу не спится. Не потому ли, что Пола непривычно нет рядом и он не может обсудить с ним все случившееся. Кажется, он начал отвыкать принимать решения в одиночку. Особенно те, что касаются детей. Он старается, но все равно чувствует себя неловким. Когда Джудит была младенцем, с ней было просто — корми, укачивай и меняй подгузники, а она будет улыбаться и издавать смешные звуки. Правда, она и росла умной не по годам. Может, в переходном возрасте она тоже станет проблемной, кто знает. Дэрил надеется застать этот период и понаблюдать, но что-то ему подсказывает, что ею можно будет только гордиться. Он знает, что проблема Лидии в ее тяжелом прошлом и сумасшедшей матери и нужно время, чтобы вылечить травмы, которые она ей нанесла, научить новому взгляду на мир. И это накладывается на переходный возраст, делая ее бомбой замедленного действия, которую только умелый родитель сможет обезвредить.       Днем Дэрил пытался связаться с Хиллтопом по радио, чтобы узнать, как добрались путники и в принципе обстоят дела. Но никто не отвечал. Это добавило причин для нервов и плохого сна, но рациональный ответ был в том, что никто не обязан дежурить у радио круглосуточно, к тому же — у них сейчас дел по горло с порушенной стеной.       С намерением избавиться от выматывающих размышлений он берет книгу. «Прощай, оружие!» Хемингуэя давно просилось в руки, Дэрила заинтересовало название, которое намекало на что-то хорошее. Как минимум закончить с войной. Это не тайник Пола, нашелся другой, целый экземпляр, в мягком переплете, и Дэрил утоляет любопытство. Он прерывается на моменте, когда герои переплывают озеро в лодке в Швейцарию, спасаясь от войны. Весь ад, казалось, остался позади. Дэрил вместе с героями надеется на лучшее. Он кидает взгляд на часы и с удивлением отмечает, что отвлечься ему действительно удалось, и на достаточно большое время. Надо бы проверить, чтобы Лидия легла спать, потушить везде свет и самому основательно лечь.       Но в комнате Дэрил ее не находит, и в доме уж слишком тихо. Даже Пес дремлет на своем коврике и при виде хозяина удивленно поднимает голову. Лидия все еще в обиде за разговор? Может, он сказал что-то плохое? Покусывая губу, Дэрил отправляется на улицу, тщетно надеясь, что девочка облюбовала качели.       В ночи любые звуки слышатся громче. Дэрил устремляется в сторону неожиданной возни и криков, испугавшись, что произошло что-то страшное.       — Ниган, что здесь происходит?! — кричит парень.       Через минуту не только Дэрил, но и все в ближайшей округе подбегают к месту, где Лидия пряталась днем — развешанное для сушки белье скрывает настоящий кошмар. Рыдающая Лидия клубком лежит на земле, над ней возвышается Ниган, а парень пытается привести в чувство свою подругу, но темнеющая на стене кровь говорит о том, что уже поздно. Дэрил отталкивает Нигана в сторону, игнорируя его растерянный, а не типично хищный взгляд, и бросается к Лидии.       — Не надо было его выпускать, — злобно шепчутся люди.       — Это твоя вина! — срывается пацан, которого Лидия доводила в столовой.       — Ниган убил ее!       — Нет, он не сделал ничего плохого! — голос Лидии срывается в рыданиях, когда она тщетно пытается переубедить толпу, — нет, он ничего…       — Уберите его отсюда, — рычит Дэрил, обнимая ее за плечи, — шевелитесь!       — Нет, нет! Пожалуйста, — Лидия рыдает, предпринимая слабые попытки встать на защиту Нигана, но боль роняет ее обратно на землю, — он не сделал ничего плохого.       Никто ей не верит, потому что там, где Ниган, всегда проливается кровь мирных жителей. Даже помощь Аарона не искупит его вину — он снова убил. И это повторится.       Убийцу быстро уводят, а Дэрил поднимает девочку на руки и несет в медицинский кабинет, подальше от всего этого ужаса и причитающих людей. Данте остается наедине с Лидией, чтобы осмотреть ее, а Дэрил загнанным зверем бродит снаружи и жалеет о том, что у него нет сигарет. Скурил бы всю пачку, пока не затошнит. Может, тогда бы к нему быстрее пришла ясность сознания и хотя бы капля спокойствия, потому что его аж трясет от бешенства. Он прикрывает глаза и делает глубокий вдох и выдох на четыре счета, как однажды рассказывал ему методику для успокоения Пол. Если он этого не сделает, то трупов в эту ночь будет на один больше. Только спустя пару минут и «квадратов» дыхания в его голову проскальзывает мысль о том, что Ниган спас Лидию от нападения. Один из пацанов на улице все причитал «мы всего лишь хотели ее напугать», но ее физическое состояние говорило об обратном. И Дэрил злится на всех. Почему, прекрасно зная о врагах снаружи, надо даже внутри сообщества устроить бойню? К чему все эти конфликты? Неужели им настолько скучно жить, что хочется выдумать себе драму? Та компания в какой-то степени сама напросилась, но убийство… почему все должно обязательно заканчиваться кровью?       Он возвращается в медицинский кабинет, видя, как Данте устраивает полотенце со льдом под руку Лидии, чтобы снять боль с ушибленных ребер. Согнувшаяся на больничной койке, притихшая, она выглядит настолько маленькой, что у Дэрила сердце сжимается.       — Мне так жаль, что с тобой такое произошло, — неловко бормочет он, хотя слова кажутся ему неподходящими. А нужных он не может подобрать. Они не исправят случившееся. Лидия молчит, еле заметно сотрясаясь, и смотрит куда-то в пол. Дэрил осторожно трогает ее за плечо, чтобы привести в чувство.       — Он был такой потный. Никогда не любил дезодорант, — тихо всхлипывает она. Дэрил не понимает, о ком идет речь, и просто молчит, терпеливо дожидаясь продолжения, — говорил, что от этого у него зудят подмышки. Так что я привыкла к этому. — В бормотании много пауз, задумчивости. Но Дэрил никуда не торопится. — Иногда от него пахло луком и чесноком. Я скучаю по нему.       — О ком ты?       — Мой папа, — обреченно бормочет Лидия, — он бы защитил меня.       Кто бы мог предположить, что слова могут так глубоко ранить. Дэрил знает, что он Лидии не отец и никогда им не станет. Они с Полом так стараются сделать все, чтобы у нее была родительская любовь и поддержка. Но снова проебались. Он — в частности.       — Скажи, что произошло, — просит Дэрил, хотя чует, что ему не понравится услышанное. Сейчас, вдали от толпы, она может поделиться всей правдой, какой бы неприятной она ни была для некоторых.       — Ниган спас мне жизнь, — Лидия, наконец, поднимает на него глаза, в которых продолжают стоять слезы. Дэрил садится рядом и прижимает ее к себе, давая выплакать весь стресс, поглаживая по плечу и уводя взгляд в потолок.       Ну какого ж хуя все так? Ебаный Ниган второй раз сделал это, сначала спас Аарона, теперь — Лидию. Почему в вопросах добра и зла все не может быть однозначно? Мир не черно-белый, он это знает, мир в разных оттенках дерьма. Очевидно, что теперь над Ниганом пройдет суд, и совету придется решать его судьбу. Дэрил хотел бы не принимать в этом участия, хотя еще недавно был крепко убежден в своем мнении.       Когда Лидия успокаивается, он отводит ее домой и укладывает в постель. Пес встревожено вертится рядом, и Дэрил оставляет его в комнате с девочкой. Будет охранять и отвлекать. Жаль, что Пес не любит спать в обнимку с кем-то, свободолюбивый и с характером. А сам Дэрил, отбросив все надежды на сон, отправляется в тюрьму к Нигану. Впервые за долгое время у него возникло желание и настоящая необходимость в этом. Возможно, Пол не пустил бы Дэрила, зная его отношение. Но его же тут нет.       — Как дела у ребенка? — спрашивает заключенный, лежа на койке и даже не поднимая глаза на мрачного посетителя. Он выглядит изможденным и даже будто мучится совестью и переживает за Лидию. Какой же бред, да? Дэрилу сейчас пиздец как интересно, что он ощущает и думает. Надеется, что хоть какое-нибудь чувство жрет его изнутри. Заживо.       — Ее избили, но с ней все будет в порядке.       Дэрил не выдерживает паузу, а подходит к решетке и хватается за прутья.       — Знаешь, люди снаружи поговаривают о том, чтобы тебя усыпить. Говорят, что Рика больше тут нет, чтобы спасти тебя. Может, им следовало это сделать давным-давно, — не нужно быть экстрасенсом, чтобы понимать мысли людей об этой ситуации. Но Дэрил описывает личное мнение, личные переживания и сомнения — какое ж облегчение наконец-то высказать их вслух, не боясь получить осуждение. Он хочет видеть реакцию Нигана на наконец-то высказанную ему правду, которую тот и без него знает. Почти все люди в Александрии и Хиллтопе были бы счастливы избавиться от Нигана, как лишнего рта, так и потенциальной угрозы.       — Если ты пришел сюда за признанием, то уходи, — Ниган тяжело приподнимается на койке. В помещении горит только один фонарь со стороны подушки, поэтому выражение его лица видно хорошо. — Это был нечастный случай. Кстати, для протокола — к черту ту девицу. Она была тварью, избивающей ребенка. Мир стал лучше. На удивление, Ниган не оправдывается. Его слова — его искренние мысли. А значит…       — Ты и так это понимаешь, не так ли? И пришел посмотреть мне в глаза, потому что не знаешь, что со мной делать.       Ниган — ебаный манипулятор, Дэрил это знает. Но он сейчас так тонко чувствует то, в чем Дэрил не хочет себе признаваться. Дэрил молчит, выжидает. У них с Ниганом есть кое-что общее — желание и привычка говорит напрямую, без прикрас, вываливать всю жестокую правду.       — Черт, ты все это время фантазировал о моей смерти, — на лице Нигана мелькает какая-то обреченная улыбка, — все это время ты действительно хотел меня убить. А теперь посмотри на себя. Ты уже не так в этом уверен.       Дэрил прижимается к прутьям клетки, чувствуя щекой отрезвляющий холод. Да, Дэрил отпустил эту месть. Не дал больше злости застилать ему глаза и управлять им. Благодаря Полу, благодаря всем людям. Благодаря Лидии. Но Нигану не нужно это знать. Ниган должен продолжать чувствовать угрозу — единственный сдерживающий его фактор.       — Слушай меня внимательно. Мы с тобой в одном помещении еще не были, лицом к лицу. И сейчас тебя никто не спасет, — шипит Дэрил.       — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — Ниган пожимает плечами и качает головой, будто на него не произвела впечатление угроза, — люди снаружи жаждут крови. А такие парни, как мы с тобой, можем чувствовать это за милю.       — Почему помог Лидии? Ты не герой.       — Нет. Я не герой. Я неудачник, — слова Нигана похожи на исповедь заключенного, ощущающего близящийся конец, где ему, как во французских романах, даже могут пригласить священника. Опять бесячая искренность, такая непривычная, что хочется схватить его за грудки, встряхнуть и заорать «ты же так не считаешь! Говори правду!» — Видишь ли, я начал верить в ваш образ жизни, в ваш моральный кодекс. Черт, вы даже дали мне почувствовать немного свободы, чтобы отобрать ее, когда я сделаю что-то хорошее. Ты должен признать, что это ненормально. И мы оба помним, что я люблю ненормальную херню.       — У тебя будет шанс рассказать свою версию истории, — Дэрил сыт этим разговором, выбившим его из равновесия и поселившим смятение. Он не хочет слушать, не хочет давать шанс хладнокровному убийце, ведясь на его сладкие речи. Хорошо, что Дэрил не состоит в Совете и не ему решать, что делать с Ниганом. Не ему сомневаться и не ему жалеть. Переезжая в Александрию, они с Полом именно на это и надеялись — не хотели продолжать тащить ответственность. Пол говорил, что некоторые решения — слишком тяжелые, чтобы их принимал один человек. И такая форма управления вполне всех устраивала. Зная участников Совета, возможно, после произошедшего этой ночью решение будет единогласным.       Лишь запоздало Дэрил думает о том, что морально готов был получить от Нигана язвительность относительно свадьбы, относительно того, что такие, как они, не должны растить детей и не справляются. Что Дэрил размяк и стал слабым, не способным взять и убить его, пока никто не видит, и все такое. Но Ниган на эту тему не язвил. Ниган стал другим. И это не могло не выводить из себя.              Прохладный ночной воздух не помогает. Люди разошлись по домам, и Дэрил решиает навернуть круг по поселению, чтобы успокоиться, прежде чем отправиться спать. В некоторых домах еще горит свет. Он замечает на ступеньках дома Кэрол и окликает ее.       — Как твое самочувствие?       — Так себе, — отзывается она.       — Ну еще бы, — Дэрил улыбается, радуясь, что подруга, наконец выбралась из затворничества.       — Я слышала, что случилось, — Кэрол выглядит усталой.       — Да, отстой, — Дэрил поднимается по ступенькам и устраивается рядом с ней. В моменты, когда у них на душе было тяжело, они сидели вместе. Им иногда даже не нужно было ничего обсуждать, их мысли часто сходились.       — Все снова говорят о Нигане. Как будто время стоит на месте, — замечает она. И Дэрил вдруг ощущает себя на крыльце Святилища — потерянным и не знающим, что делать. — Что ты думаешь?       — Мне на него насрать, — поспешно отвечает он, — но Лидии я верю.       — Это лишняя шумиха. В Хиллтопе дерево снесло стену. На Александрию напали.       — Нет, мы еще не уверены в этом, — поправляет ее Дэрил.       — Наш настоящий враг где-то там, — и она права.       — Здесь тоже случилось дохрена плохого. Боюсь, что если мы это не исправим, Альфа будет последней из наших проблем. Здесь и без нее ничего не останется.       ***       Дэрил так и не собрался спать и не жалел об этом. Слишком много мыслей, слишком много переживаний. Совет не стал откладывать совещание, начиная опрашивать непосредственных участников разборки. А Дэрил отправился на чердак, чтобы сообщить в Хиллтоп о происшествии, надеясь услышать в ответ что-нибудь хорошее. И на этот раз ему ответили.       — Все в порядке? Я пытался связаться с вами.       — Тяжелый день, но все налаживается, — устало отвечает Мишонн, — что-то случилось?       — Да, кое-что произошло, — и Дэрил вкратце описывает ситуацию, потому что без Мишонн Совет не сможет вынести приговор. Он старается быть беспристрастным, и одновременно ему не хочется выгораживать убийцу, — на этот раз Ниган оказался на правой стороне. Хотя я не знаю, будет ли это иметь какое-то значение.       — Нам стоит вернуться домой?       — Нет, если Хиллтоп все еще нуждается в вас, — отвечает Дэрил. И на другой стороне повисает задумчивое молчание. Они не могут дергать Мишонн ради каждой проблемы, стоит ей выйти за ворота. А Пола он обещал забрать через пару дней.       — Как Лидия?       — Не очень.       — Дэрил, ты должен защищать ее, — доносится настойчивый голос Мишонн.       — Да, хорошо, я пытаюсь.       — Нет. Ты должен защищать ее ради ВСЕХ нас. Когда мы перешли границу, чтобы урегулировать конфликт, выиграть время и стратегическое преимущество, это работало. Пока Кэрол не выстрелила. Альфа могла убить нас на месте. Почему не убила? — у Мишонн в дороге было много времени для размышлений в отличие от Дэрила, который пытался держать себя в руках, вновь почувствовав ответственность лидера общины. Чего он так не хотел. И от чего бежал Пол.       — Думаешь, она не нападет, пока у нас Лидия?       — Альфа хотела, чтобы ты ее защищал. Слушай, присутствие Лидии может нам не помочь, но если Альфа посчитает, что она не в безопасности с нами, или если Лидия сбежит, это нам точно навредит. Она должна остаться в Александрии.       Мишонн права. Она так серьезно права, что Дэрил в очередной раз понимает, почему Рик выбрал ее. Рациональную, собранную, великолепную мать для своих детей.       — Хорошо, я прослежу за этим, — он сделает все.       — Давай пока сохраним это в секрете, — просит она и выдерживает несколько секунд молчания, прежде чем переключается на более позитивную тему для разговора, — как там ЭрДжей?       — Великолепно. Не ест свои овощи, поэтому я за него переживаю, — весело хмыкает Дэрил, вспоминая, что хотя бы часть дня прошла нормально — за общением с мальчишкой, — а как там Пол?       — После всех своих тренировок отправился спать. Мне позвать его?       — Не надо, не буди, — Дэрила успокаивают ее слова. Пол утолит свою жажду нагрузиться делами, почувствует себя нужным, и все будет в порядке. — Эй. Заседание Совета идет прямо сейчас.       — Дэрил, я хочу, чтобы ты был моим доверенным лицом, когда они проголосуют. Я знаю, что ты поступишь правильно.       — Хорошо, — за коротким ответом не слышно раздражения. Ответственность ответственность гребаная ответственность. Мишонн сама не может принять решение? Нет, скорее — она отдает его потому, что не присутствовала при стычке, и Дэрилу видней. А еще его бесит то, что он уже знает решение. Ему хотелось, чтобы его озвучил кто-нибудь другой, а он лишь «смирился».       Дэрил спускается вниз и бредет в общий зал, где в полумраке переговариваются шестеро. Стул Мишонн пустует.       — Я сам задавался этим вопросом, а вдруг… он изменился, — бормочет Аарон. Тот Аарон, который потерял любимого человека из-за проклятой войны со Святилищем. Дэрил замирает и прислушивается. Нет, показалось, он все так же непреклонен. — Но он сделал то, что сделал. Он убивал людей. Что-то внутри него сломано. Мы должны признать этот факт.       — Но его казнь подрывает цивилизацию, которую мы построили, — парирует Сиддик.       — А что насчет людей, которые так и не увидели эту цивилизацию из-за него? — Аарона не переубедить парочкой добрых дел. Он не хочет быть обманутым. Он хочет решить проблему раз и навсегда. Да, совсем недавно и Дэрил придерживался такого мнения.       — О чем ты вообще говоришь?! Шепчущиеся атакуют нас, — Сиддик не выдерживает и повышает голос.       — Окей, давайте сделаем перерыв, — Габриэль устало мотает головой. Очевидно, что они так и не пришли к однозначному решению, и чаши на весах справедливости зависли примерно на одинаковой высоте.       — Дай мне закончить! Посмотри, что происходит в Хиллтопе! Мы забываем о цели!       — Совет был создан не для того, чтобы решать судьбу человека глухой ночью, — продолжает Габриэль ровным, но твердым голосом, — потому что люди хватаются за вилы и факелы.       — Эй, — Дэрил подходит ближе, обращая на себя внимание, — если вы не сможете принять решение, то люди снаружи сделают это за вас.       — Что сказала Мишонн?       — Чтобы я был ее голосом. Лидия сказала, что Ниган спас ее, так что он спас ее. И я говорю «нет», — о, Дэрил все-таки это сказал. Он понимает, что такое решение принял бы и Пол.       — Значит, поровну, — недовольно вздыхает Аарон, — Габриэль, твое решение?       И священнослужитель медлит, переводя взгляд с Аарона на Дэрила, после чего встает с места.       — Я обдумаю свое решение этой ночью. И предлагаю всем вам сделать то же самое.       ***       Дэрил нехотя просыпается от требовательного стука в дверь. Такой они с Полом слушали, когда жители Хиллтопа не могли самостоятельно решить свои проблемы. Но сейчас что? Несмотря на тяжесть в теле, он поднимается с дивана, на котором проспал последний час после ночного дежурства, и, ворча под нос, подходит к двери. На пороге его ждет Габриэль, выглядящий несколько безумным и сообщающий, что Ниган исчез.       Ебаный ты блядь.       Охранники говорят, что ключи от камеры пропали, значит, укравший их выпустил убийцу. Лора дежурила у здания прошлой ночью, чтобы никто из жителей не совершил самосуд, но ничего не слышала, и Габриэль склонен ей верить. Стражи на воротах тоже ничего не видели, и Дэрил прочесывает периметр общины в поисках новой бреши в заборе. Но он не находит никаких следов. Без посторонней помощи Ниган точно не мог скрыться.       — Дэрил, — Аарон догоняет его, — Лидия сказала, что это она сделала.       — Бред, — фыркает Дэрил, не на секунду не поколебавшись, — она за ночь не выходила из дома.       Ей до сих пор больно передвигаться, она напугана и не хотела бы попасть под новый удар. Она готова забиться в самый дальний угол. И, как оказалось, он находится в пустующей клетке Нигана. Дэрил находит девочку за решеткой — дверь закрыта изнутри на элементарный засов, а она сама, сжавшись в комок, лежит на твердой лавке. Почти как тогда, когда он впервые увидел ее в Хиллтопе.       — Давай. Пошли отсюда. Ты этого не делала, — он открывает дверь и останавливается на пороге.       — Сделала, — сдавленным голосом произносит она.       — Я дежурил прошлой ночью. Ты не выходила из дома.       Почему она так говорит? Почему так себя ведет? Если бы не Дэрил, с ней бы действительно захотели разобраться и наказать. Ее лжи бы поверили. Она единственная хорошо относилась к Нигану и захотела бы его спасти от смерти, нарушив самое главное правило общины.       — А это имеет значение? — она поднимается и садится на лавке, подтягивая к себе колени. Свет с улицы, проникающий сквозь решетку, падает поперек ее лица, высвечивая всю сдержанную боль. — Они хотят видеть меня здесь.       — Плевать, чего они хотят.       — Знаешь, долгое время я винила себя за то, что случилось в прошлом году. Думала: а что если бы я осталась в той камере в Хиллтопе? Если бы я не сдалась вам живой? Не подружилась бы с Генри? Не сказала бы матери всех тех слов?       — Ты не отвечаешь за ее поступки.       — Моя мать была права. Говорила, что у вас, людей, такие приятные лица, но это просто маски. Потому что когда все идет наперекосяк, когда вам становится страшно, вы выбираете мишень и стреляете. В меня, Нигана, в любого, кроме вас.       — Ниган другой. Ты не знала его.       — Ниган, которого я знала, заступился за меня, когда его никто не просил. Я пыталась вписаться. Хотела быть, как вы, — ее голос дрогнул. И Дэрил чувствует, что от услышанного признания у него к горлу подкатывает комок.       — Тебе не место в клетке, — все, что он может выдавить, глядя на Лидию, которая теперь точно, как измученный зверек забилась в клетку.       — Мне тут лучше. Безопаснее.       Так горько, что она права. Когда вокруг столько неопределенности, хочется иметь хоть что-то, даже если это замкнутое пространство. Дэрил закусывает губу, кивает и закрывает дверь клетки. Лидии нужно время. Пусть она побудет тут, ее хотя бы не придется искать в лесу и беспокоиться. Они найдут Нигана, проведут суд, она вернется в свою комнату. И если не все, то хоть что-то станет по-прежнему.