Спичка в бензобаке

«Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздаётся «не тронь» и вспыхивает «меня!»

      Ей нравилось здесь находиться. Она никогда не была той, у кого на пергаменте выведены высшие баллы; той, которая тянет руку вверх на любой вопрос; той, которая обязательно станет старостой за отличные отметки.  Она была просто Сашей, очередным лицом в крикливой толпе взбудораженных гриффиндорцев; мисс «я плевала на ваши правила из-за львиной крови»; ещё одним бунтарём, которого за столько лет едва переварил Хогвартс. Учёба никогда не стояла у неё в приоритете, ей нравилось тянуться к самым тёмным уголком завывающего замка, касаться кончиками пальцев вибрирующей магии. Такой далёкой, такой недоступной, стоило только вернуться в родной Йоркшир. Ей было страшно только от одной мысли, что школа закончится и она останется в этой безызвестной пустоте, сопутствующей болезненному взрослению: с бесполезной палочкой в толпе магглов, ничего не подозревающих о волшебном мире.       Иногда она просыпалась с мыслями, что всё это было долгим сном, какой-нибудь нелепицей, как бывает в фильмах: герой очнулся после комы, осознав, что всё, что ему приснилось – бред больного сознания. Тогда она крепко хваталась за родное древко, оно было настоящим и пугающе горячим, впитывающим все её сомнения, казалось, что ещё немного усилий и кончик заискрится. Хваталась и выдыхала, потому что ей ничего не привиделось: она действительно часть волшебного мира, и ей так страшно с ним прощаться, словно в одну секунду после окончания Хогвартса он пнёт её под зад обратно в болезненный мир отсутствия магии. Как заразу, лишнею деталь, которую не хочется держать про запас, потому что она занимает слишком много места.       Ещё чаще Саша ненавидела себя за мысли, что завидует тем, кто здесь сражался, рисковал собственной жизнью, чтобы победить Тёмного лорда. Они жили целью, идеалистичной надеждой в бесконечное светлое будущее, в мальчика, который победит зло. Жили хоть ради чего-то, пока она бесполезно бродила по холодному замку.       Хогвартс для неё был Нарнией, и она вот-вот станет слишком взрослой для того, чтобы позволить себе здесь находиться.       В библиотеке всегда было тихо, потому что престарелая мадам Пинс снимала очки за любой громкий выдох. Александра лениво листала занудный учебник по истории магии, пока буквы размазывались по бумаге из-за отсутствия концентрации, Джули исписывала чернилами вот уже второй пергамент с домашним заданием по защите от тёмных искусств на тему круциатуса. С появлением Сильвермана на посту профессора все детские темы покинули их учебный план и, по слухам, он даже собирался учить их вызывать патронус.       Ричард идёт к ним лениво, раздражённо потирая сонные глаза. Он опять проспал до обеда, благополучно пропустив уроки. Судя по злобно сощуренным глазам, настроение у него было хреновое. А когда у Ричарда Эдриана день не задался – он обязательно испортит его всем.       Саша треплет друга по лохматым тёмным волосам, топорщившимися во все стороны, и Рич, как самый верный пёс в, в начале злобно скалится, но поддаётся ласке.       — Плохие новости? — Майер не отрывается от сочинения, даже не обращая внимания на то, что все пальцы перепачканы в чернилах. Её тёмные волосы слабо отливали чем-то красноватым в закатном солнце уходящего дня. Чертовски красивое зрелище.       — Отец всё ещё пихает мне целые свитки со списком чистокровных идиоток с их генеалогическим древом. Клянусь, если он ещё раз заведёт тему про невесту, то я его убью.       Прокопенко усмехается, переворачивая страницу учебника. Они все такие до черта разношёрстные с совершенно разными проблемами, но умудрились пронести крепкую дружбу. Она не хотела думать, что после школы и это закончится. Саша останется Золушкой в изодранном платье и окружении мышат и тыкв.       — Сбегу, чтобы стать мракоборцем. Тогда отца хватит инфаркт, — заговорщески наклоняется юноша. —  Кто не рискует, тот кто, Саша? Что там у вас в маггловском мире говорят?       — У нас в маггловском мире говорят, что ты идиот.       Она тоже думала об этом – податься в мракоборцы, чтобы остаться в Магической Британии на долгие годы. Перспектива быть убитой каким-нибудь тёмным магом охлаждала абсолютно любой настрой, но, благо, несколько лет в этом плане затянувшееся затишье.       Временами ей казалось, что это затишье перед такой бурей, которая обязательно их снесёт.       — Эта работа просто варварство, а тебя убьют при первом же серьёзном задании, — добавляет Стеф, осуждающе смотря на слизеринца, пока мадам Пинс делает троице громкое замечание.       — Я выживу, крошка, и стану лучшим из лучших, — самодовольно тянет Ричард, откинувшись на спинку неудобного стула. — Кстати про выживание, как там вчерашние полёты на метле с принцессой школы?       Эдриан это тянет почти беззаботно, но Прокопенко слишком хорошо его знает, чтобы попасться на крючок лжи.       — Всё нормально, он ещё та перелётная птица, — Саша поспешно утыкается в учебник, открыв его вообще не на той главе, но если и гнуть свою линию, то до конца.       — Скажи мне, если что-то не так, и эта птица останется без крыльев.       — Хорошо, — и они оба понимают, что врёт она просто отвратительно. — Вообще-то, он вчера упал с метлы прямо в грязь       Взрыв восторга Рича смягчил острую ложь, распарывающую глотку. Она не расскажет о том, что было на самом деле. И он это знает.

***

      В Большом зале всегда стоял возбуждённый гам, как в переполненном улье, кто-то обсуждал свежие сплетни, громко смеялся с шуток, уплетая картофельные запеканки с мясом, и в спешке доделывал задание по истории магии.       Саша пропускает мимо оживлённую беседу близко сидящих студенток, споря с выписавшимся из Больничного крыла Феликсом о том, что его новая тактика сущее дерьмо и они просрут Слизерину сразу же, как выйдут на поле.       — Видела, как в дуэльном клубе вчера Эдриан чуть не победил Разумовского? — одна из пятикурсниц обсуждает очередную новость с другой, чтобы облизать эту кость со всех сторон, а затем выбросить, потянувшись к другой.       Е г о имя неприятно перевернуло каждый орган, вынуждая сверлить немигающим взглядом широкую спину молодого человека, направляющегося прямо к выходу из переполненного большого зала.       — Это вряд ли, Сергей отличный дуэлянт, а Ричарду не хватает манёвренности.       Что же, Разумовский плохой человек, а с плохими людьми случаются плохие вещи. Поражение было бы отличным вариантом, который смог бы сбить с него всю нахохлившуюся спесь, особенно если бы…       Если бы победила она.       Шальная идея ударяет в голову, бьёт навзничь без всякой возможности избежать столкновения. Она резко встаёт с места, оставляя щебечущих студенток и удивлённого Феликса позади, бросая кривое «увидимся». Ускоряется, только бы догнать мельтешащую впереди фигуру с яркой копной пылающих волос.       — Разумовский! — окликает, напугав стоящих неподалёку первокурсников, с интересом рассматривающих шоколадную лягушку на подоконнике.       А он не останавливается, словно зная, какую глупость она затеяла, какому азарту поддалась, не продумав ни шага.       Догнать его не так трудно, Прокопенко хватается за рукав мантии, когда её пригвождает к месту стальное «не смей». Весомое, отчеканенное его обжигающим презрением, стоит ему только развернуться.       Они замирают здесь, словно бесполезные статуи, нагретые вскипевшей кровью, расплавленные до такого состояния, что ничего нового из них уже не выплавишь. Только в утиль.       — Слышала о твоих успехах в дуэльном клубе. Грезишь о славе? — от её насмешки чиркает спичка, которую скинут в лужу бензина.       Слизеринец насмешливо изгибает брови, будто сомневаясь, что она остановила его только ради того, чтобы сморозить глупость.       — Мечтают и грезят о чём-то только такие же бесполезные грязнокровки, как ты, а я в себе уверен.       Коридор сжимается до такого масштаба, что, казалось, придавливает их. Тёмный и пыльный, едва освещённый огромными витражными окнами. Ей так кажется, как только злость начинает циркулировать по крови. Если до этого она считала свою идею сумасбродной, то теперь она переросла в ранг идеального самоубийства.       Это было грёбаным лобовым столкновением. Неминуемой гибелью. Как в задачах по математике для вторых классов: из пункта А и из пункта В одновременно на встречу друг другу по одной колее вышли два поезда. Через сколько они врежутся друг в друга? Не дано ни условий, ни просчитанных километров, ты просто знаешь исход, который не избежать. Поезда не останавливаются и не сбавляют ход – только вперёд без тормозов, пока не снесут друг друга.       Неизбежность – вот, что между ними. Чёртова неизбежность. Они могут сколько угодно делать вид, что это не так, но ничего не изменится. Всё уже прописано, запрограммировано, не стереть и не выветрить. Их личная финита, змея, бесконечное количество раз пожирающая собственный хвост.       Пандора в него заложила все беды мира.       От его отвратительных слов внутри всё сжимается, почти горит. Едва ощутимые, с каждой секундой это было, чёрт возьми, так невозможно терпеть.       — Да ты… — эта секунда промедления была незначительной. Такой, блять, незначительной абсолютно для всех, кроме неё. Потому что эта секунда была вечностью, одной из девяти кругов ада, когда ты перетаскиваешь с места на место огромный валун, чтобы в конце он снова скатился вниз. Сергей улыбается. Хищно, конечно, далеко от дружелюбной улыбки. Но так, что хочется залезть в собственноручно выкопанную яму; затянуть потуже петлю на шее; сделать целый глоток цианистого калия. Так, чёрт возьми, красиво, что легче было бы убить себя, направить волшебную палочку прямо в голову, чтобы она выскребла изнутри эту засевшую картинку.       Но у Саши не получается. Снова и снова.       — Если ты считаешь меня херовой волшебницей, то не откажешь мне в дуэли в комнате трофеев сегодня вечером, не так ли? — растерянность сменилась злостью, а сверху всё накрылось плотной насмешкой, давящей, придерживающей своих строгих правил, в которых не входит проиграть Разумовскому в словесной перепалке.       — Предупреди друзей, чтобы пришли соскребать тебя с пола, — ухмыляется, примерзко цокнув языком, как будто прицеливается – куда лучше бить, чтобы задеть посильнее.       Он принижал её, давил при всех, будто она сор, который смахнули со стола и забыли подмести. Ей так и хочется сказать «ты отмылся от того, что было на поле?», но ответ очевиден. Он выскреб всё, до чего дотянулся. Но преимущество грязи в том, что она забивается в самые труднодоступные места.       Она всегда была той, кто вспыхивает идеей по щелчку, даже не подумав – а стоит ли гореть.       Не стоит, Саша, но разве тебя это остановит?