Школьный ансамбль

Юре двадцать девять лет и никогда в жизни ему не было так страшно. Пусть это и не совсем правда - намного страшнее было слышать мамин голос, когда та сообщила, что папа в больнице. Когда Паша проорал в телефон, что попал в аварию, а потом повесил трубку, переставая отвечать на звонки, мир натурально покачнулся. Юра потом его чуть не убил, когда оказалось, что у Личадеева всего навсего легкое сотрясение вкупе с кучей синяков и шишек. Но перепугался он тогда знатно. Сейчас страх был, скорее, невротическим. За коротким коридором их выхода ждут семь тысяч человек. Семь тысяч человек купили билеты на их шоу. Семь тысяч человек могут их уничтожить, если что-то пойдет не так. Семь тысяч человек в этом зале, доказательство, что тринадцать лет назад Юра, с молчаливой поддержки своей банды в лице Ани и Саши, не прогадал, постучав в дверь кабинета, где обитал молодой учитель музыки, при одном взгляде на которого подгибались ноги, а сердце начинало биться чаще. Сейчас же ноги подгибались, руки тряслись, сердце грохотало в глотке от одной только мысли, что через пятнадцать минут семь тысяч человек увидят, как он не может сыграть на скрипке даже разминку для первоклашек. Или как забудет на середине слова собственной песни. Или подвернет ногу, сломает руку, недоперепрыгнув какую-нибудь ступеньку, окажется в больнице, сорвав концерт. Целых пятнадцать минут. Легче было разогретым напутствиями друзей и родных, а также пятьюдесятью граммами коньяка (чтобы просто чуть взбодриться) выскочить на сцену и начать отжигать по полной. А тут приходится сидеть прямо за дверью в коридор, что должен вывести к самому крупному концерту в их карьере. Сидеть, теребя пальцами вот-вот грозящую разойтись по швам от такого напора рубашку. Шлепнув самого себя по рукам, Юра откинул голову назад и закрыл глаза, позволяя воспоминаниям заполнить голову. Их маленький ансамбль распался спустя ровно год после первой репетиции. День был тяжелым, грустным, но все понимали, что другого выхода нет. Их покинул барабанщик, учеба, и новая, такая интересная, необычная, яркая студенческая жизнь занимала слишком много времени, остатки которого хотелось тратить на друзей и любимых, а не на музыку. Да и, что тут скрывать, большая часть перестала гореть идеей. Но только не Юра. Он дышал музыкой, фонтанировал идеями, каждую свободную минуту проводил с гитарой, отложив скрипку в долгий ящик, потому что скрипка не для крутых парней в татухах. Паша перемену в звучании не оценил и их посиделки с инструментами постепенно сошли на нет. Новую группу собрал довольно быстро из друзей по театральной академии и набранных по брошенному зову музыкантов. Ударились в околометаллическое звучание с не самыми хорошо написанными текстами. За несколько лет не добились ничего, кроме пары десятков постоянных слушателей. Но хотелось не этого. Хотелось обожания фанатов, хотелось выступать на стадионах, хотелось остаться в истории музыки на долгие и долгие годы. К сожалению, мало кто из парней разделял его амбиции, а если и разделял, то добиваться планировал не самыми здравыми путями. Как раз в тот момент раскрылась черная дыра из проблем с алкоголем, проблем с академией, откуда Юру всерьез собрались отчислить за пару месяцев до окончания последнего курса. А вот с подработки в театре уволили с позором. Именно тогда и случилась самая громкая и болезненная ссора с Пашей, которая чуть не разрушила все. Чтобы преодолеть черную полосу, требовалось задать себе всего вопрос: что самое важное в этой жизни и что нужно чинить в первую очередь? Ответ он знал еще до того момента, когда вопрос прозвучал в голове. Пошарив по всем углам и знакомым, собрал деньги на короткий отдых у моря – благо был не сезон – почти силком запихнул вяло сопротивляющегося Пашу в поезд и повез в Сочи. Вода большую часть их пребывания была холодная и искупаться так и не получилось, зато долгих и трудных разговоров хватило на годы вперед. А еще их, кажется, возненавидели все соседи. В Питер возвращались с конкретными планами: Юра уходит из группы, с которой у него нет будущего, бросает тянущих на дно «друзей», дружеских чувств к которым совсем не осталось и прилагает максимальные усилия, чтобы его оставили в академии, чтобы вернуться в театр, потому что это максимально близкое ему по духу ремесло, которое точно спасет из болота мыслей, о том, что не быть Юре Музыченко рок-звездой. Паша же вернулся из ставшего переворотным в их судьбе отпуска с твердым намерением уйти с работы. В школе Личадеев проработал ровно пять лет со дня Юриного выпуска. Ему до тошноты надоело учить людей, из которых только крошечная часть проявляет к музыке хоть какой-то интерес, когда остальной класс занимается своими делами на не требующем особого внимания уроке. Да и у коллег учителей и нескольких любящих совать нос в чужие дела родителей стали назревать вопросы определенного толка. Почему это молодой парень за несколько лет работы ни разу не упомянул о наличии девушки? А не слишком ли у него длинные для учителя волосы? И чему он хочет научить детишек, светя перед ними этой странной серьгой в ухе? Внезапно вся затея с «вокально-инструментальным ансамблем школы номер тридцать один» начала казаться некоторым довольно сомнительной. Поэтому пришлось играть на опережение и спасаться бегством, пока вопросы и сомнения не переросли в охоту на ведьм. В конце концов, безупречной репутацией Паша похвастаться не мог – Юре едва исполнилось семнадцать, когда они начали встречаться. Поэтому, стряхнув пыль с диплома, Паша устроился в музыкальную академию, где люди реально горели предметом и были способны отличать Баха от Бетховена, а коллеги слишком поглощены искусством, чтобы обращать внимание на чужую личную жизнь. Да и платили намного больше. Первые несколько месяцев все шло хорошо, а потом Паша затосковал. Да, ученики горели музыкой, но только лишь академической, ни на йоту не отходящей от проверенной десятилетиями программы. Большинство из них были нацелены на поступление в консерваторию и не спешили отвлекаться на импровизации или попытки разнообразить музыкальный вкус чем-то выходящим за рамки программы. Начальство, глядя на его попытки привнести хоть что-то новое в затхлые, лопающиеся от самодовольства классы, насуплено хмурило брови. Пока лишь хмурило брови и внезапно наведывалось в кабинет посреди занятия. Видя, как Пашка с каждым днем становится все смурнее, а приятные пустячки, вкусная еда, внезапные свидания и попытки разнообразить их интимную жизнь радуют лишь пока не проскользнет мысль о работе, Юра решился на крайние меры и поехал к Пашиным родителям. Чтобы вернуться домой поздно вечером, сгибаясь под тяжестью гостинцев и аккордеона, о котором Личадеев не вспоминал месяцами – в академии не требовалось умение играть на чем-то кроме фортепиано. Если сначала Паша покрутил пальцем у виска, и отставил аккордеон в самый дальний угол кладовки, то уже через пару дней Юра, вернувшись с репетиции чуть раньше обычного, застукал его растягивающим меха. К такому исходу он был готов – не зря же несколько дней назад отполировал и настроил скрипку. Потом еще долго водил по струнам смычком, вспоминая, почему вообще много лет назад попросил маму записать его в музыкальную школу. Это было правильно, к этому лежала душа, это нужно было развивать, не растрачивая себя на банальщину типа металла для девочек-подростков. Юра даже откопал их старые наброски времен школьного ансамбля. Сейчас они звучали, мягко говоря, слабенько, но стоило посидеть над нотами пару-тройку вечеров – все ненужное и громоздкое отсеялось само собой, оставив только суть, мелодию, послужившую началом чего-то по-настоящему стоящего, жизненно необходимого в эту минуту. Музыка помогла. Юра смирился с мыслью о неудавшейся карьере надежды всего русского рока, сосредоточился на новом звучании, Паша же совсем ожил и летел домой с ненавистной работы, чтобы поскорей засесть за аккордеон и наброски нот. Так продолжалось несколько недель, пока Санек вернулся в город. Саша банально сбежал. От несбывшихся планов и первых неудавшихся отношений. Когда в университете ему, как лучшему на курсе, предложили год пожить за границей, согласился почти не раздумывая. Год превратился в три, плюс стажировка, плюс несколько месяцев на не особо вдохновляющей работе. Когда его девушка, тоже учащаяся по обмену, окончательно решила вернуться на родину, поехал вместе с ней. Впервые за несколько лет оказавшись в родном городе, осознал насколько скучал по этому месту и людям, оставленным здесь. Юрка, конечно, сначала обижался, что лучший друг так надолго слился из его жизни, довольствуясь лишь редкими звонками и открытками, но больше для вида, и оттаял буквально через пару минут, крепко стискивая в объятьях. Слово за слово, коснулись темы их с Пашей попыток реанимировать старые наброски. Саше идея понравилась, и он напросился к ним подыграть. Репетировать начали на следующий день, сразу же замечая значительные улучшения в звучании. Еще сидя вдвоем, то и дело, переправляя друг за другом ноты, Паша с Юрой понимали, что если они когда-нибудь решатся снова выйти со своим творчеством к людям, то ритм-секция им будет жизненно необходима, что приведет к долгим и придирчивым поискам барабанщика и басиста, неизбежно замедлив творческий процесс. Анисимов оказался рядом как раз в то самое время, когда написанное нужно было не переправлять по сотне раз за вечер, а расширять и дополнять звучание. Аня присоединилась буквально неделю спустя. Ей требовалось хотя бы на несколько часов в неделю забыть о радостях материнства и ощутить радость самореализации. Втянулась с небывалой легкостью, и порой всем четверым казалось, что не было этих семи лет. Что они не взрослые люди с работой и кучей обязанностей, которые сидят в квартире Паши и Юры, репетируя как в последний раз пока соседи не вернулись домой, а группка подростков, которые после уроков забежали в каморку за актовым залом, чтобы поделиться музыкой, что прожигает душу. Пару раз, заигравшись, даже переглядывались, одними глазами спрашивая друг у друга, почему это не звенит звонок на урок, ведь время поджимает, а дома ждут родители. Все было хорошо: они играли нечто кардинально отличное от того, что сочиняли в далекой юности, но с тем же духом и посылом. Более профессиональное, взрослое и крутое. Но не хватало ударных. Потратили слишком много денег, сил и нервов, чтобы устроить прослушивание. Которое слилось в никуда. Девять претендентов и ни одного достойного. Восьми не хватило профессионализма, одного пришлось послать из-за расхождения во взглядах. Если парня так прорвало от вида Юриной руки, лежащей у Паши на коленке, страшно представить, что случилось, стань он свидетелем их поцелуя. Приезд скорой был бы гарантирован. Выгнали взашей, от греха подальше, чтобы покинуть арендованную студию злыми и разочарованными. А на выходе столкнуться с Вечерининым, спешащим попасть внутрь. Юра потом и сам признал, что переборщил. И даже извинился перед ребятами и самим Димкой. Да и сложно было не сорваться, когда вчерашний спектакль публика приняла довольно прохладно, поиски барабанщика не увенчались успехом, а единственный человек, из которого после долгих и упорных репетиций могло получиться что-то годное, назвал его «чертовым педиком». И как назло, первым, кого он увидел после провального отбора, был человек, из-за которого группа распалась семь лет назад. Если, конечно, игнорировать тот факт, что все и так шло к скорому развалу. Дима так и не рассказал почему вернулся в ненавистный ему город, зато без конца и большой любовью говорил о жене и ребенке. А шел он, кстати, он на отбор в никому не известный коллектив по брошенной случайным знакомым наводке. То ли сам знакомый не знал, как с ними связаться, то ли Вичеринин постеснялся звонить, но направлялся он именно к Шляпникам, каким бы смешным совпадением это не выглядело. Юрка все равно из чистой вредности уперся, настаивая на том, что барабанщика все равно нужно послушать и попытаться сыграть хоть что-нибудь вместе. Здесь его, неожиданно для всех, поддержал Паша, разумно и четко растолковав о смене стиля и манеры игры, что с годами случается у некоторых музыкантов. Но в глубине души они и так знали, что настолько случайных встреч не бывает. И вот, спустя четыре года после яркого старта и не менее яркого полета, долгих поисков своего места во внезапно открывшемся перед ними мире музыки и шоу-бизнеса. После того как некоторые друзья оказались злейшими врагами, а люди, которые считались за неприятелей, вдруг оказались самыми близкими друзьями. Экспериментов с составом, звучанием, инструментами и подачей, всех споров до хрипоты в репетиционной. После пьянок, изматывающих путешествий по стране, недоразумений и порою глупых ссор, критики, обидных комментариев, разгромных рецензий и обожания фанатов, Юра сидит в ожидании начала их самого крупного сольного концерта, и у него от страха бешено колотится сердце и немеют пальцы на руках. Сегодняшний концерт может стать воплощением всего, о чем он так долго мечтал, а может навсегда похоронить даже крошечный лучик надежды на успех. – Еле тебя нашел. У Паши тихий голос и тень беспокойства на лице. А еще на нем Юрин любимый зеленый костюм, который преступно хорошо на нем сидит. Личадеев сел на корточки и обеспокоенно заглянул ему в лицо. И ему определенно не понравилось, что он там увидел. Тепло его ладони на колене – самое правильное ощущение в мире. – Знаешь, перед нашим первым концертом, ты выглядел точно так же. Тогда я ничего толком не мог выдавить из себя, потому что меня корежило так же сильно и я совру, если скажу, что сейчас мне не страшно до чертиков, но... За этой дверью люди, которые нас любят и смогут простить, если мы слегка облажаемся и съедем с ритма, пусть я и уверен, что этого не произойдет. Мы со всем справимся. Я люблю тебя. Это глупо и нелогично, но мир встает на место, а стены перестают давить. В жизни есть вещи страшней, чем проваленный концерт или заранее неотрепетированная лажа на сцене. Его ладонь привычно теплая, чуть суховатая, знакомая до каждой впадинки, до мельчайшей царапины и мозоли. Юра целует маленькую родинку на ее тыльной стороне и прижимает к щеке. Нутро затапливает волнами нежности, а в скрытых желтыми линзами глазах можно утонуть. – Я тоже тебя люблю. Пойдем, нужно заглянуть в гримерку. Он помог Паше встать, на секунду прижавшись к его губам, потянул прочь из коридорчика. Их маленький предконцертный ритуал никто не отменял. Паша прав – они справятся. А если это выступление станет началом конца, то он сможет это пережить. Что бы сегодня не случилось, у него всегда будет Паша, маленькая, но верная банда, и странная, выбивающаяся из рамок музыка.