Школьный ансамбль

На площади собралось столько людей, что даже Паша с высоты своего роста был не в силах высмотреть отдельного человека в огромной толпе. Бросив еще один взгляд на часы, он недовольно щелкнул языком – до Нового года оставалось чуть меньше десяти минут, а Юра на горизонте так и не появился. Еще неделю назад они договорились, что до половины двенадцатого он пробудет с родственниками, а потом встретится с Пашей на площади, и, посмотрев салют, они отправятся отмечать праздник в интимной обстановке Личадеевской квартиры, где уже несколько дней пустовала половина полок в ожидании скорого Юриного переезда. Их первый совместный Новый год. В глубине души Паша надеялся, что первый из очень и очень многих, но в будущее старался так далеко не загадывать. Родители растили из него реалиста, а получился романтик со склонностью к анализу и бурным самокопаниям. Вот и сейчас в голову опять полезли ненужные и гаденькие мысли, от которых обычно хотелось сбежать подальше. Краем глаза он заметил прорывающегося сквозь толпу мужика с гармошкой наперевес и фыркнул, вспоминая свои собственные попытки не опоздать сначала в музыкальную школу, а годы спустя, на очередную репетицию. Порой приходилось серьезно побегать, чтобы успеть из своего кабинета или учительской добежать до крошечной каморки за актовым залом, пока ребята не натворили чего-нибудь со скуки. Жаль, что эти счастливые часы остались в прошлом. Если бы Дима не уехал в родной Ярославль, все было бы по-другому. Юрка был подавлен, да что там говорить, все они были разбиты внезапной новостью, хоть и продолжали гореть энтузиазмом и музыкой. Вот только учеба в университетах/колледжах/академиях не давала столько свободного времени, сколько требовалось для полноценного развития группы. И о репетициях каждую среду и субботу пришлось забыть. Собирались, хорошо, если раз в месяц, чаще всего неполным составом. Пришлось сделать небольшую паузу, когда время подошло к первой сессии. Юрка, вон, ходил весь бледный, исхудавший, впервые за семестр с учебниками в руках и трясся перед первым зачетом, как хрупкая осинка на ветру. Зато потом почти порхал от счастья, получив все зачеты, и едва не порвал все струны на гитаре, поймав волну вдохновения. – Пашка! Это же Пашка там! П-а-а-аш-а-а, – громкий знакомый голос вырвал его из калейдоскопа воспоминаний. А налетевший на него рыжий вихрь, при ближайшем рассмотрении, оказавшейся веселой и немного пьяненькой Анечкой. За ее спиной маячил силуэт уже законного мужа, с так и не прошедшим за эти месяцы недоверием глядящего на Пашу. – Привет, Анют, целых два дня не виделись, – улыбнулся Личадеев. – Вредина. Мы тут проходом только, собирались куранты послушать, а потом на Островского. Пойдешь с нами? Паша почти физически мог почувствовать, как вокруг Максима материализуется мрачная туча. Мужик одним суровым взглядом наводил жути, хоть и был полторы головы ниже Паши. – Нет, Ань, я кое-кого жду. Уже пообещал. – Жаль, нас тоже друзья во-о-он там ждут, – она махнула рукой куда-то в сторону. – Тогда с Новым годом тебя. Желаю тебе всего-всего и еще больше, – она крепко обняла его и громко чмокнула в щеку, оставляя на щеке яркий след помады. – И тебя поздравляю. Вас обоих поздравляю, – Паша обнял подругу и пожал ладонь грозно молчащему Максиму. – Ладно, нас уже заждались, – она помахала рукой. Паша махнул в ответ, с улыбкой наблюдая, как миниатюрная Анечка уверенно разрезая толпу, тащит за собой шкафообразного зеркалящего каждое ее движение мужа. – Ты бы хоть помаду вытер, Казанова, – раздалось справа. Паша открыл было рот, но Юра явно не злился, и только покачал головой, подойдя ближе, с силой стер помаду с его щеки. А Паша мог только стоять и глупо улыбаться, разглядывая его лицо с раскрасневшимися от холода щеками. Он не сразу заметил, как разномастный гул толпы, вдруг перерос в слаженный отсчет секунд, оставшихся до конца года. Паша отчетливо видел, как у Юрки загорелись глаза, и в следующую секунду ощутил его губы на своих губах, с удовольствием отвечая на поцелуй. Горячий, жадный, крышесностный, как все поцелуи с Юрой. Его глубокий капюшон надежно скрывал их от любопытных глаз, что даже вечно параноющая часть Пашиного сознания сейчас молчала. Да и все вокруг были так увлечены наступившим праздником, что вряд ли бы обратили внимание на двух целующихся парней. Где-то совсем рядом раздались первые залпы салюта, когда они, наконец, оторвались друг от друга. У Юры блестели глаза и улыбка расползлась на пол лица, а темные волосы разметались по лбу в творческом беспорядке. Паша смотрел на него, такого открытого и счастливого, и все не мог наглядеться, хотя, казалось бы, за полтора года должен был выучить каждую черточку его лица наизусть. Но нет, все равно бессовестно залипал время от времени, пропуская мимо глаз, ушей и мозга все, что творилось вокруг. Вот и сейчас как-то упустил, что начался снегопад, на площади стало гораздо больше поющего вразлад народа, а Юрочка успел зажечь непонятно откуда взявшиеся бенгальские огни и настойчиво протягивал один ему, прожигая своими невероятными глазами. – С Новым годом. – С Новым годом, Юр, – он забрал весело искрящуюся палочку, окидывая взглядом веселящийся на площади народ. Настроение за последние пять минут скакнуло от «хочу сбежать от толпы» до «лучше и быть не может» и уверенно ползло выше. Снег кружился, намереваясь к концу ночи засыпать толстым слоем весь город, палочка в руке давно догорела, а на площади стало гораздо меньше народа. Паша продолжал смотреть в темное небо, которое еще минуту назад было расписано яркой россыпью фейерверков, одной рукой прижимая к себе тараторящего о чем-то Юру, мечтая скорее оказаться дома, чтобы продолжить праздновать вдвоем. *** Ключ дрожал в руках, отказываясь вставляться в замочную скважину. Паша покачнулся, прищурил один глаз, снова попробовал открыть замок и снова промазал. – Ладно, давай их сюда, горе ты мое набуханное, – раздалось совсем рядом, вынуждая прекратить неудачные попытки открыть дверь. Паша смазано улыбнулся, отстраняясь, и провел пальцами по ладони, что забрала ключи из рук. Упираясь лбом в железную дверь, он заворожено наблюдал, как Юра с легкостью расправляется с замком. В голове несвязным калейдоскопом пронеслись мысли о красивых руках, и он снова завис как в первый раз, когда увидел как бережно эти руки держат скрипку. Именно в тот момент он впервые выделил паренька по имени Юра Музыченко из всей массы учеников, у которых проводил уроки. – Паш, хватит тупить, пошли уже, – Юра недовольно поморщился, словно у него болела голова, и потянул за край пальто. Слегка покачиваясь, Личадеев вплыл в прихожую, только чудом не врезавшись в дверной косяк. Разбросал ботинки по коридору, кинул пальто в сторону вешалки, принимаясь расстегивать брюки, одновременно с попытками стянуть теплый желтый свитер. Потерпел сокрушительное поражение и решил завалиться на диван, устраивая голову на неудобном жестком подлокотнике. Они прошли почти половину пути до Пашиной квартиры, когда наткнулись на разномастную компанию ребят, что носились по проспекту с хлопушками, предлагая выпить каждому встречному. Слово за слово, быстро перезнакомились и присоединись к гуляниям. Выпили, кстати, не так уж и много, Паша даже ненароком подумал, что ему могли что-то подмешать, если бы Юра не пил с ним из одного стаканчика и выглядел (а также чувствовал себя) куда бодрее, чем Личадеев. Вероятно, это один из признаков начинающей ускользать молодости, потому что Юрка был вполне в сознании и, судя по доносившимся с кухни звукам, сейчас уплетал что-то с импровизированного новогоднего стола под бормотание телевизора. Паша зевнул и неуклюже повернулся к спинке дивана, пряча глаза от светящей в полную мощь лампы. Он так и не разделся до конца, что мешало лежать нормально, но сил вставать, снимать одежду и тащится в спальню, не было, и это значило, что на утро его ждет не только больная голова, сухость во рту и перекошенные мозги, но и боль в мышцах от неудобной позы. Пускай. Может, этот Новый год и не получился таким, каким он изначально задумывался, но хуже от этого не стал. Они познакомились с классными людьми, смеялись, танцевали, пили и, самое главное, в соседней комнате звенел тарелками Юра. Что еще нужно для счастья? Незаметно для себя он задремал, а когда открыл глаза, то верхний свет был погашен, а гостиную освещали только огоньки елочной гирлянды. Матерясь себе под нос, Юрка пытался стянуть с него штаны, и Паше ничего не оставалось, как приподняться на локтях, облегчая ему задачу. – Горе ты мое луковое, – беззлобно проворчал он, откладывая успешно снятые брюки в сторону. Паша лишь рассеянно улыбнулся, поднимая руки вверх, чтобы получилось снять свитер и футболку. По коже тут же пробежал табун мурашек, но Юра тут же накрыл его стянутым из спальни одеялом. Откинувшись на предусмотрительно подложенную под голову подушку, Личадеев сквозь полусомкнутые веки наблюдал, как Юра раздевается, складывает вещи на кресло, чтобы через несколько секунд нырнуть к Паше под одеяло и крепко его обнять. Устроив голову у Юрочки на плече, он слушал его размеренное глубокое дыхание, краем засыпающего сознания ощущая ласкающую руку в волосах, и чувствовал себя самым счастливым человеком, если не на этой планете, то точно в этом городе. Этот год обязательно подарит новые прекрасные истории. В это Паша верил всем сердцем.