На удачу

Снейп заметил его сразу же — нескладного вихрастого паренька в дурацкой шапке, то и дело наползающей на лоб и будто бы норовящей смахнуть с его переносицы громоздкие нелепые очки. Самого улыбчивого на этой рождественской ярмарке. Заметил — и прошёл мимо, фыркнув себе под нос презрительно: мальчишка. Возмутительно праздничный, обмотай ему вокруг шею гирлянду — и сделается рождественской елью. Мальчишка с улыбкой поворачивался то к одному, то к другому прохожему, спешащему урвать необычный подарок или оригинальный сувенир, и повторял своё: — Не проходите мимо, сэр! Не желаете ли подбросить монетку на удачу? Прекрасно выглядите, мэм! Хотите испытать судьбу? Кто-то раздражённо отмахивался, кто-то торопливо семенил мимо; а иные останавливались, будто очарованные этой его чудовищной улыбкой, и тогда мальчишка протягивал им руку в идиотской полосатой перчатке, ладонью вверх, с блестящей монетой ровно по центру, и заговорщически спрашивал: — Вы готовы? И ещё: — Загадайте желание! Если выпадет реверс, оно непременно сбудется, вот увидите! Ну, я бросаю! Выпадал реверс. Три раза кряду — не то чтобы Северус считал или вообще следил за этим дурацким мальчишкой, просто так уж вышло, что интересующий его прилавок был в двух шагах от юного гадальщика. Реверс, реверс, реверс. Сбудется, сбудется, сбудется. Улыбка, улыбка, улыбка. И — неуверенные, дрожащие, обнадёженные — улыбки в ответ. Три реверса подряд: довольно сомнительное совпадение, если верить теории вероятности. Почти чудо. Или… — Поздравляю! — радостно сообщил мальчишка остановившейся подле него немолодой леди и даже подмигнул ей, возмутительный и ослепительный в своей юношеской дерзости. — Реверс — это значит, что то, что вы загадали, непременно сбудется! Счастливого Рождества! Или, мысленно добавил Снейп про себя, для виду наклонившись к одному из круглых пряников с цветной праздничной глазурью, но не замечая ни узоров, ни надписей на нём, виртуозное мошенничество. Значит, ты играешь на людской доверчивости, маленький лжец. А, полно. В самом деле, ну какая ему была разница? Незнакомый ему парень — совсем ещё юный, наверняка едва-едва перешагнувший рубеж восемнадцатилетия, — развлекающий зевак и прохожих на ярмарочной площади, уж точно не был ни необычным, ни значимым явлением в жизни их крохотного городка. Очередной бездельник, вздумавший, что он воплощает собой дух Рождества — из того невыносимого сорта людей, которые развешивают гирлянды на ели и пекут имбирное печенье в Сочельник. Отвратительно. Северусу следовало поторопиться. Дома его ждали холодная, выстуженная ранней в этом году зимой гостиная, нерастопленный камин, соскучившаяся толстая кошка и письмо — незаконченное, мучительно выдавливаемое им из себя который день письмо матери. Вроде как поздравление. — Ну вы будете что-нибудь брать? — грубовато спросил у него торговец пряниками, недружелюбно нахмурив брови. — Если нет, так отойдите и не мешайте другим покупателям. Поблизости от Снейпа не наблюдалось ни одной живой души, кроме этого хмурого торговца и глупого мальчишки в полосатых перчатках. Но Снейп всё равно поджал губы и отступил на шаг: в конце концов, он даже не знал, любила ли его мать пряники. Да и стоило ли она того, эта вымученная демонстрация сыновней любви и заботы? Пустое. Пустое. Пора уходить. — Постойте, сэр! — донеслось вдруг ему в спину, когда он уже развернулся и направился было прочь, и Северус невольно замер: этот звонкий голос мог принадлежать только проклятущему мальчишке. И точно — стоило ему обернуться, и мальчишка засиял, как тысяча свеч. Улыбка озарила всё его юное лицо, раскрасневшееся от мороза, заиграла ямочками на щеках и бликами на толстых стёклах нелепых очков. Северус вдруг заметил, что на дужке на переносице был толстый слой скотча, будто кто-то когда-то её сломал, а потом неумело, как мог, заклеил. — Постойте, сэр, — повторил мальчишка, и были в его голосе азарт, радость и ещё почему-то запах имбирного печенья. — Не хотите подбросить монетку? На удачу. Глаза за стёклами очков были возмутительно зелёными, и, когда Северус случайно пересёкся с ними взглядом, они обожгли его, как обжигает язык восторженного ребёнка первая снежинка, не похожая ни на одну другую. Вот ещё, хотел сказать он. Тоже мне, какие глупости. Будто я не знаю, маленький идиот, что у этой фальшивой монеты нет аверса. Мне тридцать девять, а не восемь, в самом деле, кого ты хочешь обмануть дешёвыми фокусами вроде этого? Но язык его будто примёрз к нёбу. — Загадайте желание, — мягко сказал мальчишка, расценив его молчание за согласие. — И я подброшу монетку. Если выпадет реверс, ваше желание обязательно сбудется, сэр. Ну, готовы? Готов убраться отсюда к чёртовой матери, подальше от тебя, того типа с пряниками и глупого блефа, выдаваемого за судьбу, почти рявкнул он. А потом позволил молнией промелькнуть в своей голове страшной мысли — непростительной слабости для тридцатидевятилетнего профессора. (Я хочу встретить это Рождество с кем-то вроде тебя — глупым и наивным, умеющим ещё верить в самые нелепые и самые прекрасные вещи на свете.) Монета взмыла в воздух, блеснула золотым боком в белом пространстве неба. А потом упала, мальчишка поймал её рукой в идиотской полосатой перчатке, спрятал в кулаке и в следующую секунду протянул Северусу руку ладонью вверх. Улыбнулся. — Реверс, — протянули они в унисон. Мальчишка — восторженно, Снейп — кисло. И замолчали. — Дух Рождества непременно исполнит ваше желание, сэр, — сказал наконец мальчишка. Одна из тысяч хлопьями бросившихся с небес на землю снежинок упала на самый кончик его носа, и он смешно поморщился, а потом звонко чихнул. И Северус зачем-то сказал, разглядывая этот его покрасневший нос, и розовые щёки, и улыбающиеся губы: — Ты совсем замёрз. И потом ещё добавил — не он, нет, кто-то за него, какая-то страшная сила, которой нельзя было сопротивляться, уверенно произнесла его губами и его голосом: — Думаю, чашка горячего шоколада способна согреть даже уличного волшебника. Мальчишка смотрел на него молча, и глаза у него — зелёные-зелёные, Дьявол — горели, как будто были еловыми ветвями, украшенными свечами и пряниками. — Гарри, — сказал он вместо ответа — и снова улыбнулся, показывая ямочки. — Меня зовут Гарри. И я люблю горячий шоколад. Пока они шли к дому Северуса, молча и неторопливо, будто всё так и должно было быть, будто в этом не было ничего необыкновенного, мальчишка –Гарри, искрящее на языке имя — поигрывал монеткой, подбрасывая её в воздух и снова ловя, будто загадывал одно желание за другим, и каждый раз, когда она приземлялась на его ладонь, выпадал реверс. Впрочем, подумал Северус, отпирая дверь и пропуская в тёмную гостиную, под надзор заинтересованной кошки, продрогшего юного мага, быть может, теория вероятности не работала в Сочельник. Или дело было в полосатых перчатках. Или — вполне возможно — в этой улыбке, робкой и ослепительной, как первый снег и юная любовь.