Моё сердце принадлежит тебе

9 ноября 850 год

      Диане было искренне жаль Армина. Его лицо, искажённое напряжением, не выходило у неё из головы. Она не могла представить, что почувствовала бы, окажись на его месте. Страх? Отвращение? Вина? Наверное, всё сразу. И, скорее всего, она бы возненавидела себя.       «Я бы сломалась… Наверное. Или, может, наоборот, в самый последний момент — выстрелила. Чтобы потом до конца жизни задаваться вопросом, можно ли было иначе.»       Убийство. Даже думать об этом было мерзко. Это слово, будто покрытое кровью, оседало в её сознании тяжёлым грузом. Но это была их реальность — жёсткая, безжалостная, искалеченная. Если в этом мире и есть существа страшнее титанов, то это, без сомнения, сами люди. Те, кто смеются, говорят о мире — и отдают приказы стрелять. Иронично, ведь по последним сведениям, титаны и есть люди. Чудовища — мы сами.       «Забавно… я ведь думала, что мир за стенами — худшее, что могло быть. А оказалось, ад — это не пламя и вилы, это повседневность, в которой ты должен убивать, чтобы не убили тебя.»       — Микаса, с тобой тоже такое было? — спросил Армин. Диана не знала всех подробностей прошлого Аккерман, но нутром чувствовала: Микаса — из тех, кто уже перешёл черту. Та, кто давно перестала рассматривать убийство как трагедию. У неё в глазах не было сомнений — только решимость. Может, она просто раньше всех поняла, в каком аду мы живём?       Жан же не справился. Его руки дрожали, взгляд метался, разум был охвачен паникой. Ещё секунда — и он стал бы очередной жертвой. Армин, наверное, действовал на грани — чистый инстинкт, всплеск адреналина. Он хотел спасти друга. И спас. Но какой ценой?       Интересно, а как бы поступила сама Диана, окажись в такой ситуации? Выстрелила бы? Застыла бы в нерешительности?       Ответа у неё не было. Никто не знает, что будет делать, пока не окажется лицом к лицу со смертью. Она всегда говорила себе: «Я не стану такой. Не опущусь до убийства». Но с каждым днём эти слова звучали всё менее убедительно. Уверенность ускользала. В этом аду было очень сложно сохранять принципы.       Чёрт возьми, почему всё именно так? Почему люди сражаются друг с другом, даже когда у них есть общий враг? В её мире войны тоже были, да. Там тоже стреляли, погибали, ненавидели. Но не было титанов. Здесь же — монстры и среди людей, и за их пределами. Мы сражаемся с титанами, как будто они — главная угроза. А сами при этом продолжаем убивать друг друга. Кто мы после этого?       Что скрывает король? Что может быть настолько важным, что он готов жертвовать человеческими жизнями? Ради чего всё это? Ради власти? Тайны? Диана часто ловила себя на этой мысли. Половина её души отчаянно надеялась: разгадка приведёт её домой. Но вторая... вторая не хотела возвращения.       Если она уйдёт… что будет с ними? Будет ли она тогда предателем? Или, наоборот, если останется — предаст свою прежнюю жизнь? А как же капитан? Что он о ней подумает?       Выбор — вернуться или остаться — стал не легче, чем выбор убить. Не легче и не чище. Она начала бояться, что не сможет решить. Или, хуже того — что решит остаться.       Диана ведь просто хотела жить. Не выживать, не убивать, не выбирать между ужасным и невыносимым. Просто жить. Она боялась признаться себе, но надеялась, что путь домой найдётся не скоро. Потому что путь домой — это выбор. А выбор сделать не всегда легко .       А ещё потому, что с каждым днём всё больше ощущала: часть её уже навсегда будет принадлежать этому миру.

***

      Держать себя в руках было… почти невозможно. Особенно сейчас — когда капитан Леви сидел, обнажённый по пояс, с окровавленной повязкой на боку. Впервые за всё время Диане выпал случай разглядеть его так внимательно. За два года службы — бесчисленные миссии, сборы, тренировки — и всё равно не было такого, чтобы он оголялся перед своими подчиненными. Отстранённый, закрытый, почти неприступный. И вот теперь он прямо перед ней.       Саша аккуратно зашивала ему рану, сосредоточенно склонясь над кожей, а Диана стояла чуть в стороне — и изо всех сил старалась не пялиться. Искренне. Изо всех, каких только возможно, сил.       Получалось… ну, мягко говоря, плохо.       «Чёрт… да что с тобой такое?» — злилась она на себя. — «Ты же не в первый раз в жизни видишь мужчину с голым торсом. Да ты этих торсов на пляже навидалась больше, чем титанов за пределами стен!»       И всё же что-то было не так. Что-то в нём цепляло. Притягивало. То ли уверенная посадка плеч, то ли рельеф под лопатками, то ли лёгкий блеск кожи под керосиновой лампой, то ли спокойствие, с которым он переносил боль… Словно тело было просто инструментом, как клинок, — не более.       Он и правда хорош. Даже слишком. Пропорциональный. Чистый. Сухой. Ни грамма лишнего. Всё — по делу. Как будто он и свою плоть дисциплинировал. Её взгляд медленно скользнул по линии ключиц, по шее, по груди. Оттуда — чуть ниже… Она спохватилась.       - Да твою же ж… - тихо выругалась она себе под нос, надеясь, что никто не услышал.       Мысленно разведчица уже протянула руку — вот, просто чтобы коснуться. Пальцы с замиранием повторяли бы этот изгиб ключицы, чуть нажали бы на рёбра, скользнули вдоль пресса…       — Эй, ты головой не ударилась? — голос Леви прозвучал резко, но без насмешки. Диана вздрогнула, как будто её окатили холодной водой. Она так увлеклась мыслями, что даже не поняла, сколько времени просто... смотрела. А он, разумеется, заметил. Ну конечно. Конечно заметил.       Щёки запылали. В горле пересохло. Хотелось исчезнуть, испариться, превратиться в стул, стену, пыль под ботинком капитана. Что угодно, лишь бы не стоять здесь, под его внимательным взглядом.       — Я… эм… очень устала, — попыталась выкрутиться она, невнятно прочистив горло. — День был тяжёлый. Не помню, чтобы падала, но может быть. Вроде бы — не сильно?       Он смотрел на неё без явных эмоций. Ни иронии, ни осуждения, ни удивления. Просто взгляд. Чистый. Проникающий. И от этого становилось только хуже.       — Ясно, — коротко отозвался капитан.       И всё. Ни одной лишней фразы. Ни намёка на то, что он догадался, что именно происходило у неё в голове. Но в этом и была главная пытка: когда мужчина молчал, неясность становилась невыносимой. Что он думает? Считает её идиоткой? Озабоченной? Или вообще не придал значения? Хотя... возможно, последнее было бы даже хуже.       Прекрасно, Диана. Просто восхитительно. Ты самая настоящая дура. Как можно было так засмотреться на своего капитана? Позор.       Она заставила себя отвернуться, сделать вид, что смотрит совершенно в другую сторону. Там ничего не происходило, но ей нужно было хоть куда-то деть взгляд. Внутри неё бушевал ураган: стыд, смущение, и — как ни странно — всё ещё тепло.       Хуже некуда… хотя, кто знает? Может, когда он наденет рубашку — станет хоть немного легче дышать.       И всё же где-то в глубине себя она знала: легко уже не будет.

***

      — Капитан… знаете, я… — голос Жана дрожал, но он всё равно продолжал, глядя Леви прямо в глаза: — Я думал, что ваши методы — неправильные. Нет… я хотел так думать. Просто мне было страшно. Страшно причинить вред… людям. Мне казалось, что вы — жестоки. Но это не вы ошибались, а я. Обещаю… в следующий раз я выстрелю.       Слова повисли в воздухе, простые, но весомые, как присяга.       Диана незаметно поёжилась. Вот так — Жан. Тот, кто возмущался больше всех, сейчас признал свою неправоту. Признал — и был готов запятнать руки кровью, если того потребует защита товарищей. Он выбрал сторону. А она? Она всё ещё стояла между. Всё ещё колебалась.       Что будут думать о ней, если из-за её нерешительности кто-то пострадает? Если один промах, одна отсрочка обернётся гибелью? Сумеет ли она простить себе это? Вряд ли. Точно так же, как тогда — за стенами — когда её глупость стоила жизни десятку разведчиков.       «Жертв было бы гораздо меньше» — вспомнились слова капитана. — «Из-за твоей глупости.»       Он сказал это жёстко, без обиняков. Тогда она приняла это за личную неприязнь. Считала, что он просто презирает её. Но со временем поняла: Командир говорил так со всеми. Не потому что был жесток — потому что был прям. Его слова, как удары — резкие, но отрезвляющие. Он не утешал, не жалел, но в этих словах всегда была суть. И даже сейчас, выслушав признание Жана, капитан не дал ему однозначной оценки.       — В этой ситуации я не могу сказать, кто был прав, а кто нет, — тихо ответил мужчина. — Я и сам этого не знаю. Возможно, ты вовсе не ошибался.       Диана удивилась. Признаться в сомнении — для командира, для Леви — значило больше, чем любой приказ. Он не притворялся всезнающим. Он просто действовал, несмотря на страх, несмотря на неуверенность. Потому что кто-то должен был это делать. Он шёл вперёд — не потому что не боялся, а потому что не мог иначе.       Он делал это ради них… ради людей. Даже когда сам не знал, правильный ли путь выбрал.       Диана вспомнила свою первую вылазку. Тогда, в лесу. Её окружили титаны, газ закончился, всё — конец. А он… он пришёл. С двумя лезвиями — один. Мог бросить её. Мог уйти. Но пошёл за ней. Без сомнений. Как будто другого варианта просто не существовало. Потом — тот умирающий разведчик на пятьдесят шестой экспедиции. С какой яростью Леви сражался тогда, с какой злостью вонзал клинки в того титана, словно мстил за каждого погибшего. Или тот момент, когда он подставился под удар ради Микасы. Перелом ноги — плата за чужую жизнь. Но, зная его, она была уверена: он бы повторил это снова. И снова. И снова. Для него ценность чужой жизни всегда выше своей собственной.       Таким был капитан Леви. Человеком действия. Стены могли рушиться, небо — падать, но он стоял. И шёл вперёд. Он не кричал лозунгов, не бросал пафосных речей. Но именно его молчаливое присутствие придавало уверенность даже самым испуганным.       Диане понадобилось много времени, чтобы это осознать. Но теперь, глядя на него, она чувствовала не просто уважение — нечто глубже, крепче. Это была вера.       Неудивительно, что его так любил прошлый отряд. Не из-за силы, не из-за званий. А потому что с ним чувствуешь: ты не один.       И Диана знала — когда придёт время, эти ребята тоже поймут, кто стоит перед ними. Их командир. Тот, кто пойдёт в самое пекло, чтобы вытащить любого из них. Даже если придётся самому не вернуться.

***

10 ноября 850 год

      И снова — это чувство. Сложное, горькое, тёплое и колючее одновременно. Оно прочно сидело в груди, будто заноза, и чем больше Диана пыталась его игнорировать, тем сильнее оно напоминало о себе. Ревность. Да. Именно она.       Диана злилась. На себя — за то, что начинает это осознавать. За то, что не может совладать с эмоциями. Она… ревнует. Капитана Леви. К Микасе Аккерман.       Сначала всё казалось пустяком. Когда всплыло имя мясника Кенни, Леви сдержанно рассказал, что в детстве жил с ним. Ничего лишнего — только факты. Но вот что-то изменилось, когда он заговорил с Микасой. Его голос стал… мягче. Без привычного сарказма, без колючих слов.       И всё. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри Дианы зашевелилось раздражение, беспокойство — неосознанное, но болезненное. Пока они ехали в часовню лорда Райса, она накручивала себя всё сильнее. Мысли кружились по кругу, как назойливые мухи, и каждая следующая жалила больнее предыдущей.       Она вспоминала всё с самого начала — с момента создания нового отряда. Леви, несмотря на свою холодность, относился к бойцам с уважением. Пусть и выражал это в своей особой, жёсткой манере — он их поддерживал, направлял, прикрывал. Всех. С ней, когда она перешла под его руководство, было по другому. Было иначе. Сдержаннее. Отстранённее. Как будто между ними стояла тонкая, но прочная стена.       Почему? — спрашивала себя Диана. — Чем я отличаюсь от остальных? Мне тоже было пятнадцать. Я тоже старалась. Выполняла приказы, может не всегда хорошо, но и ребята вели себя также. Таже Саша ничего не получила за украденную картошку. Дело тут точно было не в возрасте. А в чём тогда?       Она не находила ответа. А хуже всего было то, что внутри неё начинал зарождаться ещё один, куда более пугающий вопрос: почему ей вообще это не всё равно?       Он — всего лишь командир. Человек, под чьим началом она сражается, чей приказ обязана выполнять. Их отношения наконец-то начали налаживаться — ровные, спокойные. Так зачем тогда сердце реагирует на каждое его слово, каждый взгляд, особенно если он направлен не на неё?       Это же глупо. По-детски. Вовсе не к месту. Они сейчас на пороге боя с элитным отрядом полиции, а она ревнует командира, как героиня дешёвого романа. Просто невероятно.       — Диана, с тобой всё в порядке? — мягкий голос Армина выдернул её из вязкого потока мыслей. — Ты уже второй день сама на себя не похожа. Точно не ударилась?       Она моргнула, вернувшись в реальность. Вот он — Армин. С его проницательностью и тактичностью. Конечно, он заметил.       — Да, всё хорошо, — поспешно ответила она, пытаясь улыбнуться. Ну вот. Отлично. Теперь ещё и окружающие замечают, как она себя ведёт. Прекрасно. Просто чудесно.       — Просто всё это… сильно давит, — выдохнула она уже тише, — и если честно… мне немного страшно.       Армин кивнул, не задавая лишних вопросов. Его глаза оставались внимательными и тёплыми — в них не было осуждения, только понимание.       — Это нормально, — сказал он. — Мы все на пределе. Но всё равно, когда всё закончится — сходи в медпункт. Просто проверься, на всякий случай.       — Да, конечно, — кивнула Диана и выдала короткий нервный смешок. — Если, конечно… мы выживем.       — Выживем, — твёрдо сказал Армин. — У нас просто нет другого выбора.       Он ушёл к Жану — нужно было уточнить детали плана. А Диана осталась на месте, с ощущением, что её сердце всё ещё сжимает чья-то рука. Она посмотрела на ладони — стиснутые в перчатках. Надо было собраться. Сейчас нельзя думать о том, что гложет изнутри. Нужно выстоять. Сражаться. А всё остальное — потом.       Если это «потом» вообще наступит.

***

      Пыль под ногами взвивалась серым вихрем. Сверкающие коридоры подземного убежища гудели эхом шагов и команд. Миссия началась — никакой обратной дороги. Элитный отряд полиции был уже здесь. Всё должно было пройти быстро и чётко. Но страх не спрашивает, готов ли ты.       Диана сжимала рукоятки клинков до побелевших костяшек. Армин дал знак — пора. — Жан, справа! Диана, прикрой! Микаса — за мной! — голос капитана прозвучал, как всегда, уверенно и чётко.       Они рванули вперёд. Всё — как в сотнях тренировок. Только на этот раз — по-настоящему. И вместо титанов - люди.       Выстрел. Крюки впились в камень. Пыль от дымовых пистолетов ударила в лицо. Диана взмыла вверх, стараясь не отставать от остальных. Всё происходило стремительно, как в заторможенном сне. Где-то впереди мелькнул силуэт врага — и всё смешалось: крики, звон стали, вспышки. Она кого-то задела. Полицейский не удержался и полетел вниз. Погиб. Она убила. Так. Не сейчас. Потом подумает об этом.       Один из противников оказался быстрее, чем ожидалось. Секунда — и Микаса, отвлёкшаяся, попала под удар. Диана даже не успела крикнуть — но кто-то другой среагировал раньше.       Капитан Леви.       Он рванулся вперёд, с такой скоростью, что казалось — воздух разорвался. Одним движением он выбил пистолет из рук врага, в следующую долю секунды — подмял противника под себя. А потом, коротко бросил:       — Вставай.       Микаса, едва уловимо вздрогнув, поднялась. Их взгляды пересеклись. Она кивнула, коротко, молча — как равный равному. И в этот момент что-то болезненно дёрнулось в груди Дианы.       Она видела это. Видела всё: как он метнулся защищать Микасу, как смотрел на неё после. Как будто… как будто для него это было важно. По-настоящему.       "Он прикрыл её. Без колебаний. А меня?..»       Эта мысль всплыла неожиданно, как ржавый нож из мутной воды. Глупая. Ранящая. Она не хотела так думать — особенно сейчас, когда ставки выше, чем чьи-то чувства. Но внутри что-то поддалось, как потрескавшаяся стена.       «А если бы на её месте была я? Подставился бы он так же? Или Микаса — всё-таки особенная? Нет, конечно же капитан защитил меня. Он же постоянно делал и делает это..»       Диана тряхнула головой, прогоняя мысли. Глупо. Опасно. Нельзя думать о таком в бою. Но чувства — они не спрашивают, когда им вылезти. Они просто появляются. Горькой обидой. Лёгким уколом ревности. В момент, когда ты висишь над пропастью с оружием в руках — всё, что тебе нужно, это ясная голова.       Секунда промедления — и враг уже рядом. Диана едва успела среагировать, развернувшись в воздухе, чтобы парировать удар. Тот зацепил её по боку, боль резанула остро, но не глубоко. Она отбилась, зарычав сквозь зубы, и с размаху вонзила клинок в противника.       Всё затихло.       Она тяжело дышала, кровь капала из прорванной ткани на бедре. Где-то в стороне снова мелькнул Леви. Он сражался с мясником Кенни.       Конечно. Всё по делу. Всё по задаче. Всё — как должно быть.       Диана сжала зубы.       Она ведь не хочет, чтобы он к ней относился по-особенному. Она просто… хочет знать, что тоже важна. Не как боец. Как человек. Или, может быть… как женщина.       Ревность не мешала ей действовать — но теперь она знала, что она есть. Тихая. Упрямая. Глупая. И очень живая.

***

15 ноября 850 год

      Они справились.       Эрена и Хисторию спасли. Лорда Райса остановили — несмотря на то, что он по собственной глупости превратился в титана. Революция свершилась. Эрен научился делать укрепление. На трон взошла новая королева. Их накормили — по-настоящему, до сытости. Дали выспаться. Диана впервые за долгое время встала не по тревоге, а когда сама того захотела. И, пожалуй, самое приятное — она наконец-то вымылась под горячим душем. Целый душ. Целая жизнь.       На какое-то время мысли о капитане отступили. Почти. Хотя… если быть честной — нет. Они просто затаились. Потому что каждый раз, вспоминая улыбку Леви, ту редкую, искреннюю, которую он позволил себе после шалости Хистории, сердце Дианы наполнялось чем-то тёплым и спокойным. Почти домашним. Почти невозможным.       Сейчас у неё был наряд. Очередной. На кухне — вернее, в столовой. После ужина она убрала со столов, вымыла полы и теперь стояла, прислонившись к стене, дожидаясь, пока всё высохнет. Нельзя было, чтобы кто-то прошёл — останутся следы, придётся начинать заново. Эти тонкости она уже знала наизусть.       Но сегодня было особенно тяжело.       Почему-то именно сейчас, когда всё внешне спокойно, в голову лезли мысли об убийствах. Она вспоминала бой — дым, суматоху, как после настоящих убийств и ранения стала стрелять вместе с Армином из дымовых пистолетов. Своими руками кроме тех двух солдат она вроде никого больше не убила. Вроде. Но… ведь каждый из павших — следствие и её действий тоже. Значит, косвенно она всё равно участвовала. Значит… тоже виновата.       Тошнота подступала к горлу. Тогда, на адреналине, она не думала об этом. Просто действовала. А теперь, когда всё закончилось, включилось то, что отключилось в бою — совесть. Она называла это честностью, но, по сути, это было самобичевание.       Неожиданно дверь в столовую скрипнула. Диана уже хотела резко оборвать нарушителя — мол, пол ещё не высох — как в проёме появился капитан Леви.       Как назло. Или наоборот — как в самый раз.       Все эти дни она почти избегала его. Не специально. Просто… не шла туда, где он мог быть. И всё же, где-то глубоко в груди она надеялась, что они всё-таки пересекутся. Что он сам её найдёт. И вот — он здесь.       — Неплохо, — произнёс Леви, окинув взглядом столовую. Оценил, как всегда, быстро, сухо. Убедившись, что пол уже почти сухой, он вошёл. — У тебя, похоже, вошло в привычку бродить после отбоя.       — Ну… это не так уж часто, — ответила она, стараясь звучать ровно. — Без нарядов — всего пару раз.       — Как тогда, когда ты упала с лестницы? — невозмутимо уточнил он, проходя на кухню и ставя греться чайник.       Диана моргнула. Он помнит? Это же было… два года назад. Ещё при Дирке. Дирк. Старая рана. Старый страх. До сих пор, при случайной встрече, где-то глубоко внутри всё сжималось.       — Кто тогда это сделал? — неожиданно спросил Леви, не глядя на неё. — Не хочешь, чтобы этот человек получил по заслугам?       — Думаю, он может пригодиться… как приманка для титана. — Голос Дианы стал сухим. — Он офицер. Хороший солдат. И отвратительный человек. Но он всё ещё нужен разведкорпусу.       — Надо же, — Леви бросил в заварник щепотку трав. — И ты всё ещё говоришь, что не хотела марать руки?       — Это другое! — срываясь, выкрикнула она. Громче, чем надо.       — Нет. Никакой разницы. — Он обернулся. — Энни Леонхарт или столичная полиция — все они в какой-то степени угрожают человечеству. Легко рассуждать о морали, пока пистолет не у виска. А вот когда окажешься в переулке, в одиночку, и тебе приставят ствол к голове — будешь называть убийство самозащитой?       — Потому что это и есть самозащита!       — Всё, что мы делали — тоже самозащита, Диана. И знаешь, ты можешь продолжать сидеть здесь, топтаться на месте и мучиться в поисках “справедливости”. Или можешь принять реальность. Мир, в котором мы живём, не оставляет нам выбора. Если хочешь выжить — убивай. Или станешь очередным трупом на дороге.       Слова резали. Говорил он спокойно, но в них была правда. Слишком горькая. Диана вздрогнула. В груди что-то защемило. Руки задрожали. За ними — плечи. Всё тело словно поддалось неведомой слабости. Глаза заслезились. Она так долго держалась, так старательно прятала всё внутри… но сейчас — не могла.       И тогда… его рука легла ей на плечо. Твёрдая. Тёплая. Настоящая.       — Плачь, — сказал он. Низко. Без давления. Почти ласково. — Будешь держать в себе — станет хуже.       Её губы дрогнули. Первая слезинка скользнула по щеке.       — Я… я знаю, что это было правильно, — прошептала она. — Но мне… так плохо от этого.       — Паршивое это дело — марать руки. — Голос капитана оставался ровным. — Я не уверен, что мы поступали правильно. Но вернись назад — я бы сделал всё так же. И ты, думаю, тоже. Поэтому… когда закончишь рыдать, выпей чай и иди спать.       Вот так. Просто. Без драмы. Без сентиментов. Но… это и было его сочувствие. И вдруг — ей стало легче. Даже смешно. «Выпей чай и иди спать»… Великая формула выживания от капитана Леви.       Чай был крепким, травяным, горячим — согревал изнутри. Особенно в этот вечер, когда зима уже дышала в окна. Они сидели вдвоём, в пустой столовой, освещённой единственной лампой. Тишина была тёплой. И даже немного волшебной. Ей не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.       Глаза закрывались сами собой. Мысли путались. Казалось, она заснёт прямо здесь, не дойдя до своей койки.       — А ну вставай, — раздался рядом голос. — Я не собираюсь тащить тебя на руках.       — Да, да… иду, — пробормотала она, улыбаясь.       Позже, уже лёжа в кровати, Диана поняла — точнее, позволила себе признать то, что знала давно. Просто прятала глубоко, не желая смотреть в лицо правде.       Она влюбилась.       Влюбилась в своего капитана.