Кровь течёт по румяным щекам

— Чонгук, почему так больно? — еле сдерживает всхлип, что норовится вылезти наружу. Тэхён горько пускает кровавые слёзы на чужое плечо, дрожит из-за боли и пытается не казаться в чужих глазах настолько жалким, хотя куда уж больше. Он был жалок с самого начала, а сейчас он ещё больше уязвим. Эпителий разрывается, будто бы кто-то от скуки играется ножом на нём, он слёзно скулит, когда чувствительная кожа левого соска режется. — Чонгук, больно, помоги! — голос его звучит настолько отчаянно и насколько убого. Он в руках сжимает чёрную ткань рубашки мужчины, отстраняется от широкого плеча и припадает к губам с металлическим колечком. Становится лучше, боль становится менее яркой и режущей, старший охотно отвечает, облизывая каждую губу, в порыве кусает и оттягивает. Этот поцелуй отличается от всех поцелуев, что когда-либо дарил ему Чонгук. Его первый поцелуй забрали ещё в детском саду, забрал тот же самый мужчина, у которого он на коленях сейчас сидит и целуется в попытке остановить боль. Все поцелуи, которые дарил Чонгук, были иными, когда ему было всего лишь пять, он впервые ощутил чужие, шершавые губы с колечком на своих, когда же было двенадцать, впервые ощутил то приятное чувство, когда чужие губы не просто соприкасаются, но и приятно сминают их. Вот уже ему восемнадцать, и он не по-детски целуется всё с тем же мужчиной. Чонгук, расстегнув все пуговки чужой рубашки, снимает её и насильно отстраняется от младшего, прижимая его голову к себе на плечо. У младшего вновь появляются разрезы на коже, Чонгук подносит к его спине ладони и шепчет. — Сангасса мермуни вухабля, отши сангасса ди, меръяби са, … — его голос становится страшнее, грубее, у младшего из-за этого заметные мурашки появляются на коже. Он вздрагивает, когда мужчина резко касается горячими ладонями его ран и водит по всей коже. Тэхён сильнее плачет кровью, пытаясь отстраниться, но не может даже пальцем шевельнуть, сила старшего не даёт ему это сделать. Чонгук встаёт со стула и идёт к своей кровати, одной рукой придерживает младшего, другой — не перестаёт вести по голой коже. Осторожно уложив на свою чёрную кровать, он усаживается на его бёдра, опять же ведёт горячими ладонями по коже. Раны больно вспыхивают, а после медленно успокаиваются. Старший особое внимание уделяет огромному порезу вдоль левого соска, тщательно гладит, проходясь по чувствительному месту, от которого младший крупно вздрагивает, что не уходит от зорких глаз. — Ярашимта, санга-сса! — делая финальные движения, Чонгук складывает руки в области сердца младшего, туда идёт энергия, распространяясь по всему телу приятным теплом. Тэхён блаженно закрывает глаза и мычит от удовольствия, пока Чонгук хищно рассматривает его. У Тэхёна волосы рассыпались по всей подушке, на которой кровавые разводы остались из-за слёз, его грудь красиво вздымается с затвердевшими розовыми бусинками, на которых мужчина останавливает взгляд и, не сдержавшись, целует. Бугорок совсем маленький, из-за чего он совсем тонет в губах, старший, улыбаясь, осторожно, чтобы не причинить боль, трётся своим носом о бусинку, а после ухом припадает к груди, радостно улыбаясь. — Тёмные остаются без сердца, — тихо выдаёт он, — без сердца люди меняются, а я не хочу, чтобы ты менялся. Мужчина поднимается на локтях, смотря в красивые глаза младшего, что сияют при свете луны, и нежно проводит большим пальцем по мягким щёкам. — Именно поэтому я и сделал этот ритуал. Люблю слушать, как твоё сердце бьётся, — мужчина тянется и оставляет невесомый поцелуй в уголке губ. У Тэхёна впервые глаза слезятся не из-за боли, а из-за счастья. Он ладонью тянется к груди Чонгука и чувствует ничего. — У меня его нет, — тихо шепчет старший, всматриваясь в изменение выражения лица. Он не хочет его пугать. Но вопреки его страху, Тэхён так же шепчет: — Моё будет биться за нас обоих. И его сердце действительно бьётся и за Чонгука.