Сборник миниатюр. Пейринги на любой вкус

— Хэй, детка, давай!! — жадная пятерня, необычайно огромная, заслоняющая путь, трясла перед ним пачкой купюр. Минхо устал. Очень. Но им нужны деньги, поэтому он работает на износ — без интима! За его задницу есть награда, кажется, спасибо, что владелец — его давний друг, и пока посетители не готовы отдать за один раз столько денег, сколько Минхо приносит за неделю, не говоря уж про месяц. Минхо танцор. Хороший танцор, не просто повторятель какой-то хоряги, нет. Он живёт музыкой — если ловит вайб, то это неописуемо. Неповторимо, потому что не поставлено, а просто существует. Вот есть "wanna be your slave" — а вот Минхо в этой песне, сам задыхается от собственного жара, выгибается, как пантера на поводке. Вот есть "I'm too sexy for myself" — а вот уверенный Минхо, каждое движение — плевок общественному мнению, пошлый, горячий, на грани порно Минхо. Сегодня смена завершена, и он хотел бы домой, но Рождество скоро, а подарка он так и не купил. Он знает, чего хочет его Чани-чаги, точно знает, и сколько стоит — тоже. Поэтому Минхо берёт деньги и танцует. Хорошенько танцует. Красиво. От души. Потом идёт за кулисы, сопровождаемый "Када-нить я ты завалю, бейба!", "Сладкий, ну один разок! Только потрогаешь меня и всё!" и, конечно же, "Шлюшка, отсосешь??" Коронное. Конечно, чувство превосходства — напихать кому-нибудь членом в туда, куда членом вообще природой не задано. Блять. Минхо закуривает на пороге, и устало падает в тачку. Охранник Хве провожает его, убеждаясь, что Минхо в машине один, добровольно и спокойно уезжает, после чего возвращается на пост. Дома тепло. Дома ждёт Чани-чаги, его волчонок, тёплый и угловатый — опять схуднул. Наверное, ногти другого цвета, он собирался покрасить. И без макияжа. Банчану нужно доучиться, как бы он не пытался сейчас искать подработки там, все такое — нет. Банчан маркетолог, пусть будущий и учиться уже не слишком долго, но это важно. Он хочет работать в большой компании и обеспечивать "себя и Минхо-кояни", и он учится, учится, учится .. и на практику ходит. Совместная жизнь у них сейчас хоть куда, горько думает Минхо. Один днями отсыпается и ночами работает, второй с утра до ночи учится. Видятся на выходных и в тот странный промежуток в сутках, когда сумерки уже сгущаются, и вот-вот наступит ночь, но ещё пока чуть светлее небо, чуть меньше слипаются глаза. Минхо целует в щеку, в шею, куда попадет, и уходит. — У нас сегодня новенький! — Тэнхо пудрит нос и улыбается во все зубы. — Он такооооой секси! Неудивительно, что господин Бин сразу его нанял. Минхо устало фыркает, и прикуривает, на что Тэн сразу морщится, и открывает окно. — Блядский холод же! — Минхо ежится. — Лучше холодно, чем это! — Ой да ладно тебе!.. Пока парни препираются, на сцене слышно оживление — публика свистит, а ведущий что-то бубнит в микрофон, за кулисами не слышно. Бубуббу наш новый бубу танцор бубабебы встречайте: Крррррррристофер! У Минхо по загривку холодок, но мало Кристоферов на свете? — Не кореец? — спрашивает он у Тэ. — экзотики захотелось? — Ой, там смешно! Кореец, ещё какой! Только рос не здесь, по-английски шпарит будь здоров, а ещё он танцует так, что просто вау.. я на прослушивании был нечаянно, короче, этот Кристофер такое умеет, просто охренеть, а ещё у него пресс просто железный, на нём стирать можно, как на доске, а ещё!.. Но Минхо уже не слышит. Он смотрит на экран мобильного — два часа ночи, смена до четырёх, Чани уже спит. Точнее, мог бы, нноооо... Судя по геолокация его телефона, кажется, он пришёл сюда. Как он узнал?! Почему решил так тупо это все провернуть, тоже устроиться? Кто будет работать и учиться за него? А?! Щщщщщибаль... Пока номер идёт, Минхо придумывает сотню казней египетских, тысячу наказаний, выслушивает кучу признаний, оправданий ("меня отчислили", "я провалил экзамен", "я ушёл из универа, к черту это, буду песни петь на улицах!", "я смертельно болен", "я улетаю в Австралию"), и ждёт за кулисами, кусая ноготь большого пальца и сам палец тоже. Как долго!.. и, главное, откуда вся эта хрень? Почему Чани танцует под кантри?.. Парень на сцене в белых драных джинсах, белой шубе на голое тело, тяжёлых белых ботинках, и Минхо пытается рассмотреть его профиль, линию любимого носа. Длинного, вредного носа. Лишь бы это все просто шутка... Нихуевая, так-то, шутка — где он учился двигаться так? А вот это движение бедрами заставило бы сгореть от зависти всех девочек с района! Уффф... Номер закончен, и вот-вот разойдутся колеблющиеся кулисы-занавес и он прямо на Минхо выйдет, ну вот, уже, ой, надо бы Чани кормить получше, дрищ совсем, ох... — Чаги, мог бы менее пафосно сообщить, что тебя отчислили! — Минхо тянет руку и... — Мы знакомы? — у парня курносый веснушчатый вздёрнутый слегка носик, длинные светлые волосы и совершенно очаровательная улыбка. — Я новенький, ещё не привык к вашим отношениям тут. Феликс. Ой, ну на сцене я Кристофер, но вообще я Феликс. У чувака низкий грудной голос, это завораживает настолько, что Минхо на пару мгновений сбивается. — Ооо...ээээ... Приятно познакомится. Я Минхо. А почему на сцене ты под другим именем?.. — Ой, смешная история! У меня был друг с таким именем, росли вместе, а потом как-то разошлись дороги, но мне так нравится это имя, что я его взял. Кэристоферы! Класс. Ладно, мне отдохнуть нужно. Заходи, если что! С этими словами Феликс исчез, лёгкий, воздушный, не похожий на свой сценический образ... Вот же он, Минхо, дурак, напридумал уже себе. Вот же, блин. Четыре. Смене конец. Минхо падает в машину, смыв макияж и ощущение чужих грязных взглядов, напялив свитер и джинсы; надо немного поспать и потом отвезти Чаги-Чани в универ. С заднего сидения какое-то движение, и Минхо с криком "Стоять, блять!!!" — суется в бардачок за перцовым баллончиком, но... — Чаги!.. — любимый длинный нос со смущенными морщинками, белая майка, сверху тёплая куртка, ого. — Чани?! — обалдевший Минхо хмурится. — Дождался! Кристофер перебирается на переднее сидение и обнимает Минхо. — Хорошо, что машина не заведена, хоспаде... — Минхо ворчит, но ему нравится. Безусловно — нравится. Он нежится в объятиях несколько минут, и потом осторожно раскутывается, чтоб завести движок и тронуться в сторону дома: — Давай скорее поедем домой. Тебе же утром рано вставать, как ты тут оказался? — Ну... Я взял отпуск. Погоди, не тормози! — он схватил Минхо за руку, осторожно успокаивая. — Академический. Мне положено. Я так... Я устал без тебя, Хо. Мы не видимся, ты постоянно работаешь, платишь за мою учебу, и... Это ужасно. — Ну нет же. Чани... Тебе нужно доучиться, и тогда я смогу бросить эту сраную работу! И смогу тоже учиться, и уже ты будешь меня обеспечивать, хех. Ну то есть, я смогу поискать какую-то другую работу, понимаешь... — Сам-то веришь? — Чан молчит, а потом спрашивает: — Я привел сюда друга. Можно забрать тебя взамен? Мне не нравится этот притон. Я все время переживаю, что тебя кто-то... Обидит. Банчан пыхтит, пытаясь подобрать слова, а у Минхо внутри нежности буря, его захлёстывает эмоцией, божечки-кошечки, это его, его, его Банчан готов на всё, чтобы его отсюда вытащить?!.. — Чаги... — Слушай. Я так себе маркетолог, ну, честное слово, поэтому перевёлся, хочу стать хореографом, у меня получается, я могу. Тебе тоже надо! Ты круче меня! Ты... Я... Минхо взял его за руку и завел двигатель. — Поехали. В четыре часа утра ничего хорошего уже не произойдёт, поэтому Минхо уверенно направлялся к их дому. Постепенно районы вокруг становились попроще, дома подешевле, тротуары поуже, транспорта меньше... Их квартира под самой крышей — обычно там живёт хозяин дома, но этот дом построен так, что верхний этаж самый маленький, с низким потолком, вечно слабым напором воды и стуком дождя по крыше. Одна комната, кухня и ванна с видом на город — не так уж и плохо на двоих?.. Дома Минхо не разрешил ни себе ни Банчану рефлексировать — спать. Всё утром, утром. Ничего хорошего не идёт в голову в ночи, поэтому — спать. Рассветное солнце очень старательно подсвечивало неприглядность маленькой квартиры; Минхо задумчиво и сонно скользил по ней глазами, когда Банчан закинул на него ногу и руку, едва не заехав в глаз, и тут же умильно принялся устраиваться, подбираясь ближе и уютнее, прямо под бок. — Чаги... — начал было Минхо, но Банчан забрался под одеяло с головой, показывая, что слушать он не собирается. И чем активнее Минхо пытался поговорить с ним, тем ниже сползал Банчан, в конце концов нахально и гениально заставив Минхо молчать: как ни парадоксально, ртом. Минхо никогда не мог устоять перед улыбкой Чани, и уж тем более, перед его горячим языком. Шутил, что попробовав раз, берёт и сейчас. Итогом сон продолжился до самого ленивого обеда, полный неги и тепла. Блинчики с беконом, горячий кофе и неторопливый разговор по душам — на сей раз о мечтах, реальности, возможностях и поступках. — Ты ведь понимаешь, что это утопия, да, малыш? — Конечно, чаги-я, это реально. Почему ты не хочешь даже попробовать? — Потому что только в кино дают большой грант талантливым мальчикам. В реальности мальчиков шлёпают сальные пальцы, они же отправляют денег... — Есть у меня ещё одна идея, хён.. — Мне уже не нравится, но продолжай. — Онлифанс. — ?!? Чан вытянул ногу и дотронулся носком до колена Минхо, отправляя ногу выше, тёплой стопой по внутренней стороне бедра, заставляя напрячься: — Раньше я бы осудил себя и тебя, а сейчас мне кажется... Что это отличный отпуск тебе и мне. Просто представь: секс тогда, когда захочется, а не тогда, когда удалось увидеться на достаточно долгое время. Мы сможем проводить вдвоём много времени! Смотреть, что захотим и когда, ходить в кино, кафе и по магазинам! — Господи, что ты несёшь?.. ты сам себя слышишь?.. — Слышу. — голая ступня нагло устроилась на паху, ловко стягивая вниз домашние боксеры и накрывая привставший член. — Мы устали. Почему бы тебе не принять это как попытку отпускного развлечения? Наденем маски. И я разрешу тебе такое!.. Минхо невольно улыбается, попадая под гипноз: — Блять, чагииии... Он не вспомнил потом, почему вообще согласился, и как это у Банчана уже оказывается зарегистрирован аккаунт "Look at us", как они выбирали маски, с хохотом заказывая самые нелепые, и как вечером он оказался в отпуске, в маске, в постели и перед камерой... Почему-то он был уверен, что Банчан не включал трансляцию. Почему-то он был уверен, что вообще это сон в отпуске, и можно просто наконец, выспавшись, заниматься любовью с чаги, трогать его лицо, грудь, живот — без оглядки, словно наедине. Маска, как элемент игры, и когда он привязал Банчана запястьями к кровати, неумело, совершенно некрепко, так, что тот вцепился в петли сам, Минхо ощутил жажду выступления. Как на сцене — смотришь поверх зала, чтобы не видеть людей и их лиц, и кайфуешь. Как на работе, но не один, и реакция на твои действия однозначная, сразу — стон, вдох, хнык... — Кояни... — Банчан жалобно выдыхает, но Минхо продолжает покусывать очень-очень чувствительный сосок, языком его наглаживает, второй пальцами щекочет, наблюдает. Банчан нетерпеливо сучит ногами, облизывается, закусывает губу и дышит часто, пресс напрягается то и дело, когда он пытается двигаться, а под простыней твёрдо подрагивает стоящий член. Минхо не спешит. Минхо с наслаждением играет в этот секс, стараясь, чтобы выиграли оба. Камера, выставленная справа, глотает кадры, как Минхо стоны. Он шепчет: — Давай представим, что это твой первый раз... И соскальзывает ниже; Минхо не боится камеры. За время работы на сцене он интуитивно понимает, как будет смотреться, и что самое главное... Ему все равно. Он уверен, что идея с Онлифанс не взлетит. А потому спокойно продолжает: он соскучился ужасно, и, учитывая, как давно вообще у них что-то было, идея про первый раз вполне подходит. Они в масках, и это придаёт новые оттенки их игре, словно снимать ни за что нельзя, иначе волшебство закончится. Минхо устраивается между разведенных коленок Чана, чтобы гладить его живот, исследовать кончиками пальцев пах, бедра и расслабить. У него в руках откуда ни возьмись — тюбик смазки, но сперва он тянет член Чана в рот. Играет — то едва касается, то втягивает в горячий рот полностью, лижет, прикусывает и не даёт кончить, хотя Чан уже готов просить об этом. Яички такие тугие, что немного больно даже, а пальцы Минхо скользкие и они везде-везде, гладят и трогают, и щиплют, щекочут, забираются. Скользко от смазки, неловко от положения, но Минхо придерживает за бедро, и одновременно с тем, как пальцем толкается, втягивает член в рот, чтобы ощущения перемешать, запутать. Он очень нежен, но очень уверен, назад не сдает, хоть Банчан поддаётся игре, жалобно стонет, пытается ёрзать. Минхо ловит его за бедро и активнее ласкает языком, всем ртом насаживаясь, ждёт, пока чаги обмякнет. — Вот так... Расслабься. — Хорошо... — Мне можно войти? — Не знаю.. попробуй. — Хорошо, я буду осторожен. Но тебе лучше расслабиться, ладно? Думай только о том, как тебе приятно. — Л.. ладно... Минхо на коленях у раскрытого доверчиво Банчана, от души смазывает себя, и сперва тянется поцеловать Банчана в губы — глубоко, сладко, чтобы тот отвлёкся. Снова гладит сверху вниз, и одной рукой с сосками играет, пальцами щекочет, заставляя чаги стонать и чего-то просить. Улыбается, и придвигается плотнее, приставляет головку, медленно-медленно толкается, останавливаясь, одновременно обхватывая его член: — Хороший мой, хороший, не напрягайся, все в порядке, я не двигаюсь. Расслабься ещё, о, вот так... Я наполовину внутри. Ой, нет, не надо боятся, красивый, такой горячий для меня.. Он продолжает что-то ворковать и ласкать Чана, начиная медленные возвратно-поступательные движения, сперва почти незаметные, но чувствительные. Замечая, что Банчан напрягся, он гладит его член пальцами, большим касается чувствительного места на головке и двигает рукой в такт. — Давай, малыш, поймай мой ритм... Такой горячий и узкий, чагииии... Банчан отпускает руки из слабых верёвочных петель и сам тянется приласкать себя, тогда слегка Минхо ускоряется. Их стоны заполняют эфир, про который оба бы забыли, если бы не маски. Минхо ужасно хочется стянуть с себя это, чтобы целовать Чани-чаги, лицом об него тереться, ощущая влагу и запахи, к черту этот Онлифанс. Как это выключить?.. Оба тяжело дышат, успокаиваясь, и Банчан тянет руку к телефону; смущенный, он отключает эфир и смотрит на их профиль: — Ну... Минхо откидывает телефон в сторону и тащит чаги в душ: знает, что тот бере терпеть не может ощущение не чистой кожи, а нечистое оно из-за любой ерунды. — Чагииии... Спасибо, что попробовал со мной. Минхо со слабой надеждой спрашивает: — М..кхм.. как там?.. И Банчан качает головой, мол, никак. Первый эфир почти никогда не собирает ничего. — Ну, почти без рекламы, откуда бы... Минхо чувствует одновременно облегчение, разочарование и злость, "я же говорил!", и стыд. Хреновее всего было именно за этот стыд: ему стыдно заниматься любовью с его собственным парнем? Когда это случилось, как?.. Фу ты. Танцевать перед толпой ему почти не было стыдно, но робкая надежда, что можно будет больше этого не делать, прокралась в душу и теперь было обидно, горячо и больно. Пока Минхо поливал себя очень-очень горячей водой, Банчан поцеловал его и молча выскользнул. Ему, кажется, тоже нехорошо. Стыдно. Злобно?.. — Кояниииии!! Смотри!.. Банчан сует под нос телефон, а там — личный кабинет и счёт. +5 000 000 won Скоро рождество. И Минхо, кажется, готов попробовать устроить им отпуск. М?..