Моя причина вернуться домой – это ты

            Тэхён – тот, кого должны презирать и ненавидеть.       Но Чонгук любит его больше жизни.       В какой-то момент, много веков назад, мать-природа сыграла с оборотнями в очень злую шутку. Среди них раз в несколько поколений начали рождаться «неправильные» волки. Сбой в генах новорождённого мог случиться только у омег и никогда – у альф. Их называли прокаженными ублюдками, рождёнными в результате нечистой силы, поначалу даже гнали из стаи, обрекая молодого волка на мучительную смерть в одиночестве.       Родившие омеги с содроганием следили за первыми месяцами жизни своего дитя, если тому не посчастливилось появиться альфой.       Если же волчонок рождался нифасом, как прозвали их предки за «неправильность», его судьбе можно было лишь посочувствовать. Как только на его шерсти появлялись чёрные пятна, а тело прекращало стремительное развитие, что было характерно для стандартного оборотня в раннем возрасте, малыша нарекали другим, не похожим на остальных. Горе той семье, в которой родился нифас.       Вот почему омеги были вынуждены весь период родов молиться ради здоровья дитя в их утробе. Некоторые из них, запуганные своими близкими и измученные, всю оставшуюся жизнь выли по ночам, будучи не в силах вынести спокойно то, насколько жестока оказалась судьба к их ребёнку, не имея веса, чтобы хоть как-то предотвратить травлю от других.       Едва отец Тэхёна услышал от лекаря стаи, что его сын – нифас, младший Ким перестал быть для него родным. Папа взвыл, прижимая к своей груди испуганного волчонка после того, как отец в гневе швырнул его на пол и вылетел из дома. Маленький Тэхён не понимал, почему папа плачет и называет его несчастным, покачивая в объятиях. Омега не осознавал, почему к его братьям-альфам отец относился лучше и в чём причина такого презрения в глазах тех, кто должен был стать его защитой.       Тэхён не мог разобраться на протяжении долгих лет. Всё дело в окрасе шкуры и размерах его тела? До десяти лет он был вполне обычным ребёнком: бегал, играл в одиночестве из-за отторжения сверстников и по этой же причине редко оборачивался в волка. В четырнадцать закрылся от всего мира. В пятнадцать – по ночам рыдал в подушку из-за такой несправедливости от матери-природы, днём старательно игнорируя летящее в спину «ублюдок».       Когда Чон Чонгук нашёл истекающего кровью волка, перешедшего границу территории его стаи, то не стал убивать чужака. Глядя на едва вздымающееся брюхо и смирение со своей участью в грустных карих глазах, альфа не смог прокусить зубами чужую шею.       Он забрал Тэхёна к себе, выходил заботой, лично готовил еду и давал лекарства.       — Почему ты не убил меня? — первое, что спросил Ким хриплым голосом после пробуждения в чужом доме на мягкой постели, изо всех сил стараясь не зажмуриться от боли в боку: когда он от бессилия сбежал из родной стаи, то напоролся на медведя в схватке за мёртвого оленя.       Чонгук, наблюдая за этим, подумал, что волчонок перед ним уж слишком силится казаться непоколебимым. Смотрит смело, прямо в глаза, хотя при первой встрече лежал ничком, приняв свою скорую погибель.       Волк внутри вожака почему-то неспокойно крутился на месте, по непонятной причине нифас перед ним вызывал у сущности эмоции, желание зарычать на всех и спрятать чересчур храбрящегося младшего за своей спиной.       — Ты волен уйти, когда захочешь, — ответил тогда Чонгук, стоя напротив кровати, — если есть куда идти. Если нет, то оставайся. Моя стая тебя не тронет.       И Тэхён остался. У него отныне не было дома, не было семьи, даже гармонии с собственным волком, которого он ненавидел за свою непохожесть на остальных. Но теперь появилось место.       Южная стая Чона отличалась от северной, в которой Ким выживал до этого всю свою жизнь в холодных ветрах у подножия гор. Большинство оборотней не сразу, но приняли его, подпустили к себе спустя время, дали кров над головой и пищу. Ким Сокджин помог освоиться, дал опереться на свое плечо как омега омеге, действительно захотел дружить с чужаком.       — Меня зовут Сокджин, — уверенно произнёс красивый оборотень, поставив небольшую мисочку перед северным, что, наконец, вылез из дома вожака и тайком пришёл на кухню. — Ешь, ты худой как лист.       В посудине сладкий плов с яблоками, на глазах нифаса – слёзы благодарности.       Чонгук стал ему главной опорой. Этот большой и грозный волк с устрашающими клыками и запахом костра из зажженого камина сворачивался вокруг миниатюрного за счёт гена нифаса, в своём коконе пряча от всякого зла. В обличии человека Чон брал маленького оборотня на руки, целуя в чёрный носик-кнопку и качая в своих объятиях. Он грел по ночам своим горячим, точно печка, телом и берег словно личное сокровище. Гук смотрел без отвращения, без презрения. Каждый раз с осторожностью и пониманием относился к тому, кто лаской был всю жизнь обделён. Тернистым путём завоевывал разорванное в клочья сердце, залечивал раны, нанесенные собственной семьёй омеги, и обещал защитить.       Тэхён всегда был волен уйти. Но правда была в том, что он никогда не хотел этого по-настоящему. Он впервые чувствовал себя дома.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Северные и южные волки никогда не ладили. Их многолетняя вражда началась ещё при дедушке Чонгука и продолжалась холодной войной. Вряд ли доминирующие сущности внутри них могли спокойно отдать часть земель или дичь своим непосредственным противникам.       Когда на территорию южных стали проникать чужаки и, что более волнующе, незаметно уходить, воруя при этом их еду и разрушая маленькие ловушки, в умы стаи Чонгука начали проникать разные мысли.       Кто-то каждый раз предупреждал северных о том, когда Чон с другими альфами не охотился и находился в поселении, чтобы избежать столкновения. На осознание этого ушла не одна неделя. Медленно, но верно в головах южных оборотней крепла мысль.       В стае затесался предатель.       — Нам нужно что-то делать, — мрачно проговорил Намджун на закрытом собрании, где встретились только самые верные Чонгуку волки, те, кого он знал почти всю свою жизнь.       — Верно, Чонгук, — согласился Хосок, поджав губы. — Ты даже закрыл стайную связь, чтобы этот диалог не просочился остальным. Рано или поздно подобное недоверие приведёт к расколу.       Южные оборотни отличались своей сплоченностью. Они верили друг другу, верили своему вожаку. Но тяжёлые времена требовали жёстких решений, и Чонгук знал, что ему ещё многое предстоит предпринять. Оставалось надеяться, что остальные члены его большой семьи отнесутся с пониманием и вытерпят.       Мерзкий червь сомнений, что среди тех, кого он считал родными и за кого без сомнений перегрыз бы глотку, есть лжец, не давал ему покоя по ночам. Тэхён в такие моменты чувствовал тревогу своего альфы и просыпался, чтобы прижаться носом к чужой шее и притянуть в свои успокаивающие объятия.       — Наша связь останется закрытой до тех пор, пока я не найду предателя, — вынес вердикт Чонгук. — Я хочу, чтобы отныне присутствующие здесь патрулировали границы тайно. Никто из стаи не должен об этом узнать. Мы будем незаметно выходить на осмотр и часто меняться. Всем всё ясно? — альфы согласились, осознавая, что на данный момент это единственно верное решение. — Сынхо?       Оборотень, что до этой минуты задумчиво уставился в стену, стряхнул с себя наваждение и тоже кивнул:       — Я все понял, Чонгук.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Через несколько недель два серых волка из северной стаи напали на пару омег-нянечек, что выгуливали волчат у реки. Они появились со спины, клацая истекающими слюнями пастями с явным намерением прокусить хрупкие шейки. Былой покой, воцарившийся вместе с нежным ветерком и ласковыми лучами солнца, был заляпан кровью.       Сонмин и Канмин перевоплотились во время прыжка в воздухе и бросились грудью на защиту малышей, рыча на чужаков и прикрывая испуганных детей своими большими телами.       Канмин и двое волчат не вернулись живыми. Сонмин, пострадавший от чужих когтей, глубоко цапнувших его за брюхо, из последних сил отступил, рыча на противников. Он был вынужден бросить убитых позади, силясь не разрыдаться от вида истерзанных трупов.       В ту ночь стая впервые видела своего вожака таким разбитым. Он стоял на коленях перед свежей перекопанной землёй, потухшим взглядом глядя перед собой.       «Это твоя вина. Это ты отключил стайную связь, и омеги не сумели вызвать подмогу», — нашептывала совесть.       Благо, Намджун и Хосок поняли чувства Чона и потихоньку начали просить стаю вернуться в поселение, дать Чонгуку возможность пережить свою утрату возле свежих захоронений у дуба. Как вожак, он имел особую связь с каждым оборотнем и оттого острее воспринимал потерю. Ощущение, как три золотые связывающие нити оторвались, пронзило его тело насквозь невыносимой болью.       Тэхён, оставшийся единственным на всей поляне, медленно и немного неуверенно подошёл к нему, опускаясь рядом. Он протянул руки и едва не выдохнул от облегчения, когда Чонгук ответил на объятия, сжимая хрупкое тело. Так, словно альфа боялся, что Ким тоже исчезнет.       — Мне жаль, Чонгук-и. Мне очень-очень жаль, родной, — прошептал Тэхён, не менее крепко прижимаясь в ответ.       Альфа не ответил, но от него это и не требовалось. Омежье сердце чувствовало нестерпимую утрату и разделяло её с любимым. Их молчание затянулось на какое-то время.       — Гук-и, мы можем вернуться. Или ты хотел бы побыть один? — Тэхён ощущал болезненный укол в сердце от одной мысли, что ему придётся оставить свою пару, но он уважал желания Чонгука.       — Возвращайся первым, Тэ. Я скоро приду, — ответил вожак и разорвал объятия, целуя Кима в макушку и напоследок сжимая его ладошку в благодарном жесте.       Чон ещё не догадывался, что это был последний раз, когда он видел своего омегу. Их следующая встреча случится только через три года, в шумном и грязном городе.       Тэхён возвращался из дома Сонмина, куда направился сразу же после захоронения и оставался там на пару часов до полной темноты, чтобы поддержать пострадавшую нянечку и позаботиться о нём. Завтра он планировал навестить скорбящих родителей, чьих волчат постигла страшная участь, чтобы оказать поддержку им тоже. Ким делал это не только потому, что являлся парой вожака, но и из искренней любви к своей стае.       — Поздно гуляешь, Тэхён, — раздалось из-за спины, когда омега шёл по выложенной камнями дорожке в сторону их с Гуком дома.       Он вздрогнул и обернулся, с необъяснимой внутренней тревогой наблюдая, как привалившийся к стене Сынхо встал прямо и начал идти в его сторону. И что-то в настроении альфы пугало, то ли странный холод в глазах, то ли напряжённость в лицевых мышцах. Ким постарался успокоить себя, ведь это всё тот же добрый Сынхо, друг Чонгука, в принципе славный оборотень, да только сверкающий взгляд пробирал до мурашек.       — Ты в порядке? — пытаясь сохранять спокойствие, Тэхён разговаривал негромко и без агрессии. — Ты сам не свой в последнее время.       Сынхо с момента введения патруля действительно потерялся в себе, всё чаще задумывался о чём-то, меньше шутил и мало говорил, что было совсем не в его духе.       — Со мной? — оскалился альфа, стремительно надвигаясь подобно шторму.       И Тэхён почувствовал: бури не миновать.       — Это с тобой, Тэ, что-то не так. Раньше северные волки не были столь храбрыми. Как думаешь, чего это они, а? — массивная фигура оборотня встала к нифасу вплотную, и тот решил отступать вслепую, не отрывая глаз от разъяренного лица напротив и не провоцируя ни одним лишним движением.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Вот уже два года я не видел их, не слышал ничего. И никогда не стремился к этому, — чистая правда.       Вопреки всем стараниям для альфы его слова ничего не значили. Он будто был в трансе: не слышал чужой дрожи и не видел границ дозволенности в отношении пары вожака. Когда Тэхён с негромким писком наткнулся спиной на стену амбара, Сынхо зарычал.       Ещё одна разница между нифасом и обычным оборотнем: второй в несколько раз сильнее и крупнее.       — А я думаю, что ты прикидываешься. Держишь моего друга за идиота, кажешься святым, а на деле помогаешь своей стае.       Ким силился не зарычать в ответ, хотел словами образумить товарища, вернуть его обратно из невменяемого состояния, в котором тот находился. Сынхо – близкий друг Чонгука, они с детства были знакомы, печаль и радость всегда пополам делили. Вожаку сейчас приближенного терять никак нельзя, и если всё обойдётся, то омега ему ничего не расскажет, беспокоить не станет.       — Я ведь сбежал от них, помнишь? — вкрадчиво, словно ребёнку, объяснял Тэхён в отчаянном желании быть услышанным. — Сынхо, пожалуйста, ты пугаешь меня, отойди. Я бы никогда не навредил Гуку...       Но его слова ничуть не успокоили. Альфа лишь озверел, схватил плечи нифаса и грубо впечатал в стену, специально причиняя боль. У него глаза налились тёмным, кроваво-красным цветом, как у многих волков в приступе неконтролируемой агрессии.       — Кто сказал, что ты не можешь предать и нас? Сбежал от одних, бросишь точно так же и других, в чём разница?       Тэхён уже не выдерживал, чужие слова похлеще действий рвали его на мелкие кусочки. Слышать такое в очередной раз – выше его сил. Он надеялся, что больше никогда подобного не почувствует и все мерзкие слова остались в прошлом. Однако стая сменилась, Тэхён вроде как тоже, отчего тогда внутри всё колотит?       Чонгук, ты нужен мне. Сейчас, пожалуйста, ты мне необходим. Ты же обещал защитить, уберечь от всего...       — Молчишь?! — зашипел Сынхо, словно не замечая чужой паники, встряхнул хрупкое для его ручищ тело и, продолжая удерживать, резко развернулся, швырнув нифаса на землю. Не прям уж больно за счёт крепких костей оборотня, но достаточно ощутимо.       У Тэхёна перед глазами – сцена, как отец отталкивает своего сына на пол, отрекаясь.       В ушах звенит самым родным на свете для волчонка голосом: «Ты мне не сын. Ты чужак».       — Ты чужак, — повторил Сынхо слова родителя, сказанные прямо перед побегом омеги из родных земель. — И ты навсегда им останешься.       Альфа в последний раз окатил оборотня напротив презрительным взглядом и в следующий миг обернулся в животную ипостась, тут же начав наступать на обездвиженного Кима, что сидел на грязной земле ни живой ни мертвый, застыв в одной точке.       Внезапно маленький волк внутри Тэхёна поднял свою мордочку и оскалился. Зарычал своему обладателю, приказал убираться, бежать отсюда так далеко, как хватит лап и сил, заставляя перекинуться в животное, забирая власть над телом у человека, чтобы затем отпрыгнуть от чужого удара когтистой лапой и отползти.       Чонгук не спасёт тебя. Беги! Беги! Беги!       И Тэхен бежит.       Он устремляется вперёд, оставляя где-то там, позади, частичку себя, Чонгука и их мечты о семье.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Посетителей сегодня немного: два человека у барной стойки пьют утренний кофе, читая газеты, что на такой случай всегда лежат на прилавке, несколько посетителей в зале заказали набор из двух блюд для завтрака. Хозяйка заведения вновь заперлась в своём кабинете после очередного открытия кафе ровно в девять.       Тэхёну совсем не в тягость относить туда-сюда большие подносы с едой, готовить напитки и даже рисовать немного кривые цветочки на кофейной пенке, приветливо улыбаться альфам и омегам и учтиво относиться к их пожеланиям.       Он благодарен госпоже Ним. Эта суровая с виду женщина, что самостоятельно держит в ежовых рукавицах небольшое заведение в центре города в уже почтенном возрасте, увидела нифаса, съежившегося у стены проулка. Взяла на руки, шикнула, чтобы не дергался, и принесла домой.       Как обычная омега разглядела в нём оборотня, которые обычно не задерживались в городе дольше пары дней из-за любви к природе, Ким не знал. Покуда остальные горожане воспринимали его как дворняжку из-за маленького размера нифаса, госпожа Ним видела своими цепкими и немного тусклыми глазами куда больше.       Ему вновь разрешили остаться. Тэхён почти привык, что он как неприкаянный бродяга ищет угол и всё натыкается на ножи, но старушка не выгнала его. Платила достаточно, на комнату и еду хватало, даже удавалось немного сэкономить.       После побега из стаи Чон омега две недели не мог вновь стать человеком, потому что волк, выбравшийся на свободу, отчаянно защищал что-то. Настолько сильно, что его вторая ипостась на время стала главной. Лишь вернув себе контроль и сделав тест на беременность, сунутый в руки хозяйкой кафе, Тэхён понял, что сущность защищала не что-то, а кого-то.       Волчонок. Его и Чонгука.       Госпожа Ним, посмотрев на рыдающего не то от счастья, не то от неожиданности Тэхёна, что сидел на краешке ванной своей съёмной дешёвой квартиры, поглядела на тест с двумя полосками и сказала:       — Чего распустился? Подбери сопли, прорвёмся.       Она позволила ему работать вплоть до почти восьмого месяца, ведь беременность в основном протекала спокойно и легко. Короткий период времени спустя Тэхён был вынужден вернуться на работу. Пусть отныне он и не спал урывками в автобусах и подвалах, свернувшись в клубок, ему нужно было подниматься на ноги. Мечта обеспечить всем необходимым и желанным комочек счастья стала главной мотивацией к тому, чтобы усердно трудиться и вдобавок к кафе иметь ещё две подработки. Хорошо, что госпожа Ним никогда не отказывала в просьбе посидеть с малышом.       Альфочка стал отрадой Тэхёна. Каштановые волосы он взял от папы, но всё остальное – копия Чонгука. Хёну был помесью генов нифаса и стандартного оборотня, хотя даже на начальном этапе развития можно было сказать, что от Кима он взял немногое. Волчонок рос крупным, с очаровательными щечками и серыми глазами, смотрящими прямо в душу.       Иногда Тэхёну казалось, что перед ним Чонгук. Тот, по кому тосковало сердце. И тот, к кому он так и не смог вернуться. Может, дело было в инстинктах или же в голове, чёрт разберёт. Вот только при одной мысли, что Хёну может подвергнуться насмешкам в стае из-за происхождения своего папы, Кима воротило. В городе не было подобного разделения, здесь многие оказались гораздо цивилизованнее и человечнее.       Если свобода и отсутствие ненависти к себе у Хёну означали больше никогда не вернуться в лес или к Чонгуку, Тэхён был готов на это. Ради своего ребёнка он сделал бы что угодно.       Сколько было таких, как Сынхо? Тех, кто улыбался в глаза, а за спиной тихо ненавидел и терпел лишь из-за вожака? Тэхён никогда не сомневался в Чонгуке. Это было бы слишком несправедливо по отношению к альфе после стольких его стараний и попыток стать близким. Он не позволил бы кому-то навредить их сыну, но кто бы уберёг Хёну от подобных Сынхо? Гук не всегда смог бы быть рядом.       Тэхён сомневался в себе. Смог бы он спокойно спать в поселении стаи, зная о хотя бы малейшей возможности причинения вреда сынишке?       Возможно, нифас трус. Но воспоминания о толчках, пинках, оскорблениях, ненависти всё ещё жили в его кошмарах. Они всё ещё там, в его голове, мучают, не дают спать. Тело давно зажило и не помнит, сердце – не забудет никогда.       Поэтому маленький альфа никогда не повторит судьбу своего папы.       — Хёну, милый, не бегай! — пожурил сына Ким, ставя поднос с чашкой кофе и омлетом на круглый стол.       — Малой опять веселится? — поинтересовался постоялец их кафе, кивком благодаря за заказ.       — Вы же знаете его, Дохван-ши, ни минуты покоя, — растянул губы в лёгкой улыбке Тэхён и, пожелав приятного аппетита, вернулся к барной стойке.       Нифас понимал: альфочке нужен социум. Ему недавно, в начале декабря, исполнилось два года, но за счёт быстрого развития, присущего оборотням, его тело больше напоминало четырехлетнего. В учреждениях не обучали контролировать свою сущность, и Тэхён знал, что до школы нужно будет научить малыша мириться и договариваться со своим внутренним волком. До тех пор они не могли позволить себе детский сад.       К концу рабочего дня Хёну утомился и лежал на диванчике в зале, свернувшись в калачик и засопев, чем вызвал у своего папы нежную улыбку. В кафе было пусто, за исключением ребёнка и Кима, что домывал последние чашки и протирал поверхность стойки. Близилось закрытие. Совсем скоро они вернутся в свою квартирку и проведут весь завтрашний воскресный день вместе.       Раздался звон колокольчика на двери, оповещающий о прибытии посетителя.       — Добро пожаловать! — устало произнёс Тэхён, не оборачиваясь и вытирая мокрые руки об вафельное полотенце. — Мы скоро закрываемся, но думаю, что...       Он обернулся, и слова застряли в горле.       На пороге стоял Чонгук. Менее удивлённый, ведь ощутил запах своего омеги с улицы и направился по зову ноток рождественского печенья и корицы, когда-то согревавших его по ночам в равной степени, что и маленькое тельце под боком. Прошли годы, но запах Тэхёна остался в доме вожака и в нём самом вместе с угольком надежды.       Он ведь искал. Как сумасшедший исследовал территории и в ярости сразился с главой северных, думая, что те забрали Кима к себе. Метался как безумный, коря себя, что не уберёг.       — Тэ... — предательский голос подвёл, и Чонгук охрип.       Не думал, что простая вылазка в соседний, далёкий город за редкими и нужными медикаментами обернётся этим. Альфа никогда не рассчитывал найти свою сбежавшую пару в шумном мегаполисе, не подозревал, что нифас способен вынести машины и толпы.       Его глаза заскользили по темно-коричневому фартуку и светлому свитеру с высоким горлом. Ему казалось, что омега за годы стал ещё меньше. И взгляд, этот затравленный взгляд, словно в их первую встречу, был здесь, осматривал тело напротив. Будто Чонгук снова чужак и не было между ними ничего – ни любви, ни глубокой привязанности, ни одного дома на двоих.       — Мы закрываемся, — глухо повторил Тэхён.       Его сердце ныло, от вида любимого человека хотелось разрыдаться, но он силился не сделать это, вспомнив о крупицах собранной за три года силы воли.       Ты чужак.       Беги!       — Я так долго искал тебя, — сделал шаг вперёд Чонгук.       Взгляд нифаса на мгновение незаметно упал на сына, что сладко спал. «Защитить!», – билось в его голове набатом. Внутренний волк напрягся от того, сколько чувств в себе сдерживал его человек. Нет, нельзя дать сущности взять контроль прямо здесь, в заведении, нужно самому разобраться.       — Не подходи, — замотал головой Ким, зная, что ещё пару шагов – и вожак заметит ребёнка на диванчике, что повернут спинкой к альфе. — Не надо.       — Тэхён, пожалуйста...       И в этом «пожалуйста» столько всего.       Пожалуйста, не отталкивай, потому что без тебя я плохо сплю по ночам.       Пожалуйста, вернись, потому что мне без тебя нет покоя.       Пожалуйста, поговори со мной, дай приблизиться, потому что я без тебя схожу с ума.       — Нет, Чонгук. Прошу, уйди, иначе я вызову полицию.       В «прошу» Тэхёна тоже много всего, да только скрытого так, что ни понять, ни разобрать.       Раздались шаркающие шаги, и с лестницы, что вела на второй этаж, где жила госпожа Ним, показалась сама старушка. Она, уперев руки в боки и сощурив глаза, минуту понаблюдала за парой и начала спускаться по ступенькам.       — Тэхён, ты ещё не закрыл кафе? Молодой человек, на сегодняшний день мы закончили. Приходите завтра.       Но Чонгук не слышал. Он всё смотрел на нифаса, что отвёл взгляд в сторону, и не мог сдвинуться с места.       — Молодой человек! — повысила стальной тон хозяйка кафе.       Чон посмотрел ей в глаза. Те словно намекали ему о чём-то, чего он не мог понять.       — Приходите завтра, — повторила она.       Чонгук хотел остаться. Больше всего на свете ему хотелось подойти ближе, запустить руки в мягкие волосы Тэхёна и спросить, почему он ушёл, но альфа понимал: сейчас не время. В его машине продрогшая от хождений по магазинам омега и ещё бета, их следовало вернуть в стаю. Прежде чем вожак кивнул и развернулся, он бросил на Кима взгляд.       Я обязательно вернусь, Тэ. Больше не оставлю.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Когда Тэхён хлопнул входной дверью своей квартиры и вышел на лестничную площадку, то поежился. На дворе стоял холодный январь, сильные морозы били всю неделю. Омега на мгновение подумал о том, как сейчас, должно быть, невероятно красиво и снежно в лесу. Не то что в городе, где снег становится чёрным и грязным от машин. Мысли о доме и природе заставляли внутреннего волка жалобно скулить.       Он сбросил с себя наваждение и поспешил к лестнице. Нужно было догнать шаловливого Хёну, что выбежал во двор быстрее своего папы, ведь за ночь снегопад не прекращался ни на мгновение, и надеть на него шапочку. Даже сейчас снежинки падали на землю, давно засыпав скамейку и клумбы.       — Хёну! — крикнул Тэхён, пытаясь разглядеть сына.       Многоэтажки образовывали букву «П», в середине которой находилась детская площадка. В данный момент на ней никого не наблюдалось, большинство малышей проснутся ближе к одиннадцати, через час, и выползут на улицу. Ким с сыном к тому моменту уже вернутся из магазина и тоже смогут погулять на морозной свежести.       — Сынок! — снова позвал Тэхён, двигаясь в сторону качелей, где часто любила кататься их маленькая семья.       Шёл, разглядывая горку в надежде увидеть сына, и внезапно остановился. Там, у лавочки, засыпанной снегом, Чонгук. Каким образом он оказался здесь и узнал адрес, беспокоило омегу не так сильно, как то, насколько доверительно прижимался Хёну к своему отцу, держащему его на руках. Малыш при этом улыбался, что-то тараторил и рассказывал новому другу. Удивительно, учитывая, что обычно он очень осторожен с незнакомцами.       Тэхён почти что подбежал к ним. Альфочка, завидев родителя, огласил:       — Папочка!       Чонгук, наконец, заметил его. Когда Ким приблизился, то без вопросов отдал ребёнка, видя натуральный испуг на лице омеги.       — Папочка, это Чонгук-ши, — не умолкая продолжил Хёну, пока Тэхён быстро поцеловал сына в макушку и начал натягивать на него жёлтую шапочку.       — Сокровище, подожди меня у нашей клумбы, пожалуйста, — чуть дрогнувшим голосом попросил нифас, кивком указав в сторону их подъезда, где они в тёплое время года сажали ромашки.       Достаточно далеко, чтобы волчонок не услышал их разговора, которого, определённо, было не избежать.       — Но, пап... — попытался возразить Хёну, совсем не желая уходить от забавного Чонгука, что не дал ему упасть на скользкой дорожке и первые две минуты знакомства смотрел как на восьмое чудо света.       — Хёну. Сейчас же.       И добавил более мягко:       — Пожалуйста.       Чонгук безмолвно наблюдал за их взаимодействием. Удивительно, но на лице альфочки не было какой-то обиды или испуга от твёрдого тона. Он лишь кивнул, словно понимал состояние своего папы, и зашагал в указанном направлении.       Проследив, чтобы сын оказался вне зоны слышимости, Тэхён перевёл взгляд на вожака.       — Что ты здесь делаешь? И откуда узнал адрес?       Чонгук понимал: если хочет ответа на свои вопросы, придётся быть честным при чужих.       — Хозяйка твоего кафе дала. Я был утром там, надеялся застать тебя, но она сказала, что у тебя выходной.       Ким горестно вздохнул, потирая покрасневшими от холода пальцами виски. Ох, уж эта госпожа Ним...       — Скажи, Тэ, Хёну – мой сын?       Все карты вскрыты. Разумеется, Чон почувствовал связь со своим ребёнком, которую ощущал сам нифас. Тэхён закусил губу, понимая, что вопрос скорее риторический, ведь ответа-то и не требует.       — Это всё равно ничего не меняет, Чонгук. Ровным счётом ничего. Уезжай. Разве у тебя нет дел в твоей стае?       Слух больно резануло слово «твоей». Когда-то было «нашей».       — Я не понимаю, почему ты ушёл, Тэ. Я искал тебя. Нашёл твою одежду на улице, ничего из остальных вещей ты не забрал. Исчез, словно тебя никогда и не было. Я с ума сходил от страха за тебя.       Тэхён опустил взгляд. Скребущее чувство недостающей правды терзало его, и раз уж он не мог прямо сказать что-то о своём побеге, так пусть хоть успокоит душу. Поймёт сам наконец, почему назвали чужаком и прогнали.       — Что произошло после моего ухода?       Чонгук потерялся на мгновение, прежде чем вновь собрался с мыслями. Он чувствовал: с его омегой что-то случилось в ту ночь.       — Ымбель, омега Сынхо, оказался предателем. Он долгое время помогал северной стае. Их на то время вожак использовал его глупую влюблённость, чтобы проникнуть в нашу стаю. Когда мы рассорились бы из-за внутренних недопониманий, по его плану он бы забрал земли, Ымбеля сделал бы своей парой. Я поймал его совсем случайно, пришёл на патрулирование раньше и учуял запах чужаков, смешанный с его ароматом.       — А дальше? — Тэхён сглотнул, частички пазла медленно складывались для него в одну картинку.       Сынхо любил своего омегу. Может, Ымбель настраивал его против Тэхёна за счёт его происхождения.       — Мы напали первыми. На тот момент я проверил большинство территорий вокруг и решил, что тебя просто силой забрали обратно. Старый вожак северных мёртв, как и Ымбель. Сынхо долго был не в себе, — последнее сказано с болью за друга, и этого нифасу стало достаточно, чтобы понять: Чонгук так ни черта и не узнал.       — Вот оно как, — горько усмехнулся Ким, бросив взгляд на сына, что уже начал лепить снеговика.       — Тэ, прошу тебя. Почему ты ушёл? Что случилось в ту ночь? Скажи правду, — уже потребовал Чонгук.       И у него, вообще-то, имелось полное право на это. Но Тэхёну так все осточертело, что из него вырывается бурный поток всего того, что долгие три года хранилось под замком. Ким надеялся похоронить это и жить дальше с Хёну, но Чон вернулся, и весь прежний уклад жизни полетел в Тартарары. Нифас испуган, зол из-за случившейся несправедливости, не знает что делать.       Сердце тянется к Чонгуку, разум твердит сделать шаг назад и вновь бежать. Только вот Тэхён уже устал бежать.       — Хочешь правды? Спроси с Сынхо. Иди и поинтересуйся у него, что произошло тогда. Узнай, насколько сильно он был задурманен сладкими речами своего омеги-предателя и как далеко зашёл три года назад.       Ким решил слушать разум и отступил, на ходу разворачиваясь в сторону Хёну, чтобы наконец сходить в магазин и завалиться дома на старенький скрипящий диван. Альфа, ожидаемо, остановил его за локоть. Сколько воды утекло, а он всё также осторожен и внимателен, держит не больно, синяков не оставляет. Никогда не мог причинить страдания. Эту функцию в их паре всегда с лихвой выполнял Тэхён.       — Тэ, ты и мой сын...       Но Тэхён устал слушать. Ему хочется домой. Жаль, что это совсем не маленькая квартира в многоэтажке.       — Я не попрощался с тобой тогда, но я говорю тебе: «Прощай» сейчас. Уходи, Чонгук.       Знаешь, я уйду первым, потому что тем, кто остаётся, всегда тяжелее. Нет ничего хуже, чем однажды увидеть твою удаляющуюся спину, Гук-и, а знаешь почему? Глубоко в душе я всегда боялся именно этого: наблюдать, как ты покидаешь меня.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Он выжимал педаль газа, чувствуя всем телом, как рычит внедорожник и несётся по шоссе в сторону леса. Злость и желание выяснить, что, блять, произошло в его стае, перевешивали усталость и держали открытыми слипающиеся глаза. Вожак был в дороге долгие семь часов, два дня уже не спал нормально, но Чонгук лишь ускорился, чтобы вскоре увидеть первые макушки родных ёлок.       Альфа не задерживался, когда проходил по своему поселению, не приближался к волчатам, хотя те страстно жаждали поиграть с добрым и обычно тактильным вожаком. Вся стая, что по стандартному сценарию кипела движением и дышит жизнью, ощущала его сгустившийся запах и нервоз, но вопросов никто не задавал.       Чонгук направлялся в дом Намджуна и Сокджина, точно зная, что его друзья там. Чаще всего в это время года они планировали бюджет на следующий месяц, ведь январь подходил к концу. Вожак прошёл в кухню, где сидели супруги Ким, Сынхо и Хосок. Двухлетний омега, Джунки, бросился к вожаку, обнимая за ногу. Он любимец в этом доме, особенно у старших братьев-близнецов и отца.       Чонгук задумался о том, встречал бы сладкий малыш Хёну его так же? Но при взгляде на Сынхо мысль пока отодвинулась на задний план.       Сокджин ощущал напряжение своего друга, а потому взял сына на руки и отвлек Джунки разговорами о новой раскраске, под благодарный взгляд Чонгука прикрывая за собой двери и удаляясь.       — Гук, в чём дело? — спросил Хосок, беспокоясь за вожака.       Тот второй день ходил, молчал, ни о чём не рассказывал, а в глазах, что зеркала души, зияла атомная война.       — Сынхо, нам надо поговорить, — не обращая внимания на друга, озвучил альфа. И это не было вопросом.       Названый кивнул, глазами успокоил всполошившихся друзей и вместе с Чоном остался в кухне один на один.       — Вчера я встретил Тэхёна в городе, — огласил он. Впервые сказал об этом кому-то из стаи. — Я хотел узнать, почему он ушёл. Тэ направил к тебе.       — И ты хочешь ответов, — закончил Сынхо.       За это время ему выпало много возможностей подумать о том, как всё так получилось. Альфа вспомнил, как Ымбель нашептывал ему на ухо, ненавязчиво внушал, менял вкус привычной еды. Это потом уже, при медицинском осмотре, Хосок определил: частое употребление маленьких доз волчьего дурмана, что подавляло волю и делало более восприимчивым. Сынхо и не заметил, как стал раздражительным, беспокойным и рассеянным. Тогда это всё было легко спихнуть на обстановку три года назад и войну с северными, да только дело обстояло гораздо хуже.       Сынхо обвинил невинного. Омегу, которого должен был защищать, как и любого члена стаи. Но он поддался чарам оборотня, в прошлом любимой пары, и не подозревал об обмане, о том, кто именно нож в спину воткнет. После осознания, затянувшегося на недели после схватки Чонгука с северным вожаком и воцарившимся по итогу миром, Сынхо должен был прийти к главному альфе и покаяться.       Не смог. Побоялся увидеть разочарование в глазах друга детства. Вот уже три года Сынхо тошнило от самого себя. Но сегодня он понимал: пора получить по заслугам. Боль, причинённая невиновному, ему возвращается.       И Сынхо был готов к наказанию.       — Ты ведь знаешь, что Ымбель травил меня дурманом, — Чонгук кивнул, внимательно следя за мыслью, — и я тогда поддавался его влиянию. Он аккуратно настраивал меня против Тэхёна. Где-то что-то бросит подозрительное о нём, как-то упомянет о его происхождении.       Чон с каждым словом становился мрачнее тучи. Понимал, дальше – хуже.       — После убийства щенков и Канмина я был совсем не в себе. Послушай, только не подумай, я не снимаю с себя вины. Готов ко всему, наказание будет заслуженным.       Воцарилась тишина. На кухне, где раньше пахло сладким печеньем и собирались маленькой компанией старшие, отныне давящая атмосфера. Что-то важное лопнуло в душе вожака, вспомнившего разорванные в клочья на дорожке лоскуты одежды, в которой последний раз видел своего омегу.       — Что именно случилось в тот день? — напирал старший альфа.       — Я навредил Тэхёну.       Глаза Чонгука вспыхнули ярким золотом, означая чистый, ничем не прикрытый гнев.

🌜

      В доме Минов всегда тепло. Потому что Чимин очень тяжело переносил низкие температуры, а Юнги был очень заботлив к своему партнёру. Ничего необычного, оборотни по натуре своей внимательны к ближним, если бы только Чимин не был нифасом.       Эта парочка пришла в стаю два года назад. Чимин был в положении, вот-вот готовый разродиться. Чонгуку этот пухлощекий омега чем-то напоминал Тэхёна, когда его наконец удалось откормить. Это была первая причина, по которой он разрешил двум чужакам остаться. Со временем несколько нифасов родились у местных оборотней, ещё трое пришли в стаю год назад.       Они были продрогшие, замерзшие, ищущие пристанище, и вожак понял, что это пора прекратить.       Точно так же, как он остановил войну и заключил мирное соглашение с новым вожаком стаи северных, альфа решил раз и навсегда прекратить это унизительное разделение на настоящих и неправильных оборотней. Он огласил своей стае, что покуда Чон будет на посту, рост, размер и пол оборотня не будут иметь значение.       Тэхён редко рассказывал о жизни с родителями, но каждый обрывок и короткое упоминание травли заставляли сердце Чона сжиматься от боли за свою пару.       Он мог помочь своему Тэ преодолеть комплексы и страхи в голове, но для мира этого всё равно оказалось бы недостаточно. Вот причина, по которой нифасы стали неотъемлемой частью жизни южной стаи.       Чимин и Юнги научили их гораздо большему, чем могло показаться с первого взгляда. Именно к ним за советом решил обратиться Чонгук и теперь, поведав всю историю, собранную воедино, ждал вердикта от друзей, заняв их диван в гостиной. Юнги сидел в кресле вместе с посапывающим на руках сыном и внимательно слушал, пока его супруг обдумывал ответ.       — Это нормально, — в конце концов пожал плечами Чимин.       — В каком смысле? — вожак явно ожидал гораздо более развернутого ответа.       — Если всё обстоит так, как ты рассказываешь, и один из членов стаи действительно угрожал Тэхену, то его реакция вполне естественна.       Увидев недоуменное лицо друга, омега тихо вздохнул. Он понимал, что стандартным оборотням сложно понять систему мира нифасов, и ничуть не злился. Чимин отставил чашку с дымящимся горячим чаем с малиной, что заботливо сделал ему альфа, и наклонился вперёд, чтобы поделиться своим сокровенным опытом.       — Когда я понял, что понёс волчат, то первые два месяца не подпускал к себе никого, кроме Юнги. Наш вид нуждается в особом отношении в начальный период беременности. Почему? Потому что наши инстинкты обостряются таким образом, что при малейшей опасности мы бежим прочь сломя голову.       Чимин пододвинулся ближе к Чонгуку и взял его ладонь в свои руки. Юнги со спокойной улыбкой наблюдал за их взаимодействием, прекрасно осознавая, что между омегой и альфой нет ничего лишнего, кроме тёплой привязанности и дружбы.       — Я тут немного прикинул. Ты говоришь, что на вид Хёну по нашим меркам около двух лет. Так что вполне возможно, в момент стычки с Сынхо Тэхён уже был в положении. Только вот осознавала это на тот период времени лишь внутренняя ипостась, если срок был слишком маленьким. Это причина, по которой твоя пара подчинилась зову внутреннего волка и в момент опасности для волчонка обратилась в бегство.       Омега ненадолго умолк, давая вожаку время подумать. Он отпил немного из чашки, чтобы промочить горло, и бросил на Юнги полный нежности взгляд. Их альфочка, Минвон, приоткрыл один глазик и сладко улыбнулся папе, чем заслужил улыбку в ответ.       Чимин вернул всё внимание Чонгуку и дотронулся до его плеча.       — Почему тогда он не вернулся? — глухо спросил Чон. — Ведь я бы никогда не навредил ему...       — Я думаю, это из-за многовековых гонений таких, как мы. Нас не принимали собственные семьи, и таким образом выработался инстинкт защиты своего потомства. Панический страх быть отторгнутыми всё ещё там, внутри нас. Мне повезло, что я встретил Юнги раньше, чем злых оборотней. У вас с Тэхёном всё совсем наоборот.       Омега закончил говорить, понимая, что сказал всё, что мог. Чон ещё некоторое время сидел на их диване, уставившись перед собой и обдумывая, а затем встал.       — Спасибо тебе, Чимчим, — поблагодарил вместе с поцелуем в макушку и обернулся ко второму альфе, — и тебе, Юнги, что впустил.       — В любое время, — улыбнулся краешком рта Мин, но не двинулся, чтобы не потревожить вновь уснувшего волчонка.       Вожак выдохнул и направился к выходу. Ему нужно немного побыть в одиночестве.       — Чонгук, — окликнули его, уже стоящего на ступеньках. Чимин встал в дверном проёме и продолжил: — Тэхен любит тебя. Пусть мы незнакомы, я уже уверен в этом. Но будучи теми, кого отвергали всю жизнь, мы прежде всего стремимся уберечь своих волчат от самого страшного, что только может быть в жизни любого волка. От ненависти собственной стаи.       Чонгук кивнул. Он понимал. И Чимин, прежде чем закрыть дверь и скрыться внутри своего уютного дома, дал бесценный совет:       — Покажи ему, что стая изменилась и здесь он и ваш сын будут в безопасности. Тогда всё встанет на свои места.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Госпожа Ним – суровая старушка. Она всё ещё курила крепкие сигареты и ругалась матом, заставляя в такие минуты закрывать уши Хёну. Тэхён очень редко спорил с ней, но сейчас стоял с раздраженным видом и едва сдерживался, чтобы не начать отчитывать начальницу. В понедельник он вернулся на работу, как и должен был. Настроение застряло где-то в отметке ниже плинтуса, ведь нифас всю ночь не спал. Глядел на сына, сопящего рядом, и не мог перестать думать о его отце.       — Не нужно было давать Чонгуку мой адрес! — всё же вырвалось из него. — Сказали бы, что уволили меня и всё!       — Что я, дура что ли? Лгать такому красавчику? — подняла свою бровь госпожа Ним и вернулась к газете, расслабленно держась в кресле-качалке.       В кабинете пахло сигаретами, совсем недавно выкуренными в пепельницу. Хорошо, что Хёну играл внизу, пока кафе было закрыто на обеденный перерыв.       — Ему не следовало знать! — едва ли не топнул ногой Тэхён.       — Что ещё твоему альфе не нужно знать, маленький нифас? — внезапно серьёзно спросила старушка, выглядывая из-под очков-половинок, и отложила газету. — О вашем сыне? Или о своём омеге?       Тэхён приложил все усилия, чтобы не отшатнуться.       — Как... Как вы определили мой вид? Что я не стандартный... — слова вместе с шоком остались в глотке, пока шестерёнки мозга медленно вращались. — Или же вы тоже одна из нас, верно?       Госпожа Ним спокойно указала на стул с зелёной подушечкой и витаевыми подлокотниками, куда опустились обессиленные ноги Кима.       — Я тоже сбежала из леса когда-то. И полюбила не оборотня, а простого альфу. Он умер двадцать лет назад в достопочтенном возрасте, ведь люди живут гораздо меньше оборотней. А я осталась здесь, в его кафе. Живу, ведь покуда жива я, в этом мире хоть кто-то помнит и о нём.       Блуждающий взгляд тусклых глаз прошёлся по комнате. По старым картинам, тёмной мебели, книгам на полках. Старушка была совсем не здесь. Она вернулась туда, в воспоминания о человеке, которого любила и память о котором пронесла через всю свою жизнь.       — Газеты напоминают мне о нём. Запах сигарет ассоциируется с ним. Чёрт бы побрал рак лёгких, — проворчала хозяйка кафе и снова повысила тон. — Тебе стоит понять, к какому месту ты принадлежишь.       — Что если мне страшно? — едва волочил языком Тэхён, всё ещё разглядывая старушку.       — Это причина, по которой ты должен быть без любви? Один разговор способен привести к взаимопониманию, и самостоятельно отрекаться от него – высшая глупость.       Они замолчали, и госпожа Ним на какое-то время оставила его в покое. Разумеется, чтобы затем ухватиться когтистыми руками за острую коленку Тэхена и привычным командирским тоном приказать:       — Иди и поговори со своим Чонгуком. Он трется здесь с самого утра, осточертел, сил на него нет. Как щенок на двери смотрит. Глаза у твоего ненаглядного добрые. Преданные. Таких держать надо и не отпускать. Понял? За Хёну и заведением я присмотрю.       Омега судорожно качнул головой в непонятном жесте и на ватных ногах поднялся. На лестнице схватился за перила, ощущая твёрдый взгляд начальницы на своей спине. Не пойдёт сам – та силой вытолкнет, с неё станется. Ким набрал в лёгкие побольше воздуха, прежде чем подойти к сыну и опуститься перед ним на колени:       — Сокровище, мне нужно будет отлучиться. Посидишь немного с госпожой Ним, хорошо? Затем я вернусь за тобой, чтобы мы вместе пошли домой.       Малыш стал теребить пальчиком пуговку на своём синем комбинезончике. Хёну не любил, когда папа уходил на свою работу, он слишком привязан к родителю и готов за ним часами хвостиком ходить, лишь бы рядом. Опять же чем-то Гука напоминало, тот тоже всегда стремился приобнять, погладить, украдкой поцеловать, если пара находилась в его поле зрения.       — Обещаешь? — альфочка протянул мизинчик.       И так это доверчиво, так преданно, что омежье сердце готово за этот комочек последнее отдать.       — Обещаю, — ответил Тэхён, протягивая свой мизинец и скрепляя его с пальчиком.       Маленький подался вперёд, крепко обнимая Кима за шею, и шепнул:       — Возвращайся скорее, папочка.       Нифас поцеловал сына в макушку и поднялся. Там, у витрины со сладостями, на улице стоял альфа, к которому ноги сами бездумно несли, пока позади раздался скрипучий голос госпожи Ним:       — Хёну, приготовим твоё любимое печенье? А как только папа вернётся, угостим и его...       Тэхён молчал, пока шёл к знакомому черному внедорожнику. Молчал и в салоне, не задавал вопросов ни о том, куда Чон его вез, ни о том, что будет дальше. Так бывает: внутри раздирают эмоции, переполняют так, что захлебываешься от тоски, боли, любви, разлуки. А внешне не можешь выдавить ни слова, будто в момент немым стал.       Чонгук тем временем ехал к границе города, чтобы затем пересечь её. У него был свой план после разговора с умной старой омегой из кафе, что всё утро своими мутными глазами глядела прямо в душу. Внутренности спазмом сводило – так сильно хотелось прикоснуться к нифасу, но он себя сдерживал, не желал спугнуть. Они и так достаточно настрадались за эти годы, больше Гук своей паре сомневаться не позволит. Горой встанет за своих мальчиков, Чон сына лишь раз видел, а в груди такой сгусток тепла, что от счастья кричать хочется.       Тэхён не выдержал молчания первым. От знакомого до боли запаха костра из камина воспоминания оживали. Он ведь на этой же машине когда-то впервые в город выбрался, в этом же салоне Гук его сладкой выпечкой с рук кормил и в сладкие от пудры уголки губ целовал. Омега дышал, а надышаться самым родным не мог. Парень не дурак, понял, куда они едут. Глаза слезились, и рука непроизвольно дернулась к лицу, чтобы не дать слезам пролиться.       Чонгук в лес сразу не заехал, припарковался на обочине. Он тоже не глупый, видел состояние Тэхёна, что отвернулся к окну едва ли не всем корпусом и силой заставлял себя не дрожать.       — Тэ... — позвал альфа.       — Я знаю, что ты скажешь, Чонгук, — перебил нифас, сев ровно и уставившись в собственные руки, что лежали в замке на бёдрах. Голос дрожал, но упрямству этого оборотня всегда можно было позавидовать. — Где я был эти три года? Почему я не вернулся к тебе? Не рассказал о нашем сыне?       Но Чон почему-то ничего не спрашивал. И когда Тэхён наконец осмелился поднять свои глаза, то не увидел в других обиды или претензии. Карий взгляд был ласков и нежен, словно они на той первой прогулке в городе. И так это щемило сердце, что горькие слёзы сожаления всё же скатились по щекам.       Чонгук отстегнул свой ремень безопасности, проделал те же махинации с чужим и за плечи потянул омегу в свои объятия, позволив уткнуться носом в местечко между шеей и плечом. Ким не понимал, почему альфа не злился и так заботливо отнёсся к тому, кто, казалось, сбежал, не поверил, струсил. Но голова настолько болела от всех этих переживаний, что Тэхён не оттолкнул — на это уже сил нет. Да и желания тоже.       — Позволь мне показать тебе кое-что. Всего одну вещь, и затем мы поговорим. Обещаю, — Гук зарылся пальцами в мягкие волосы, перебирая их в успокаивающем жесте, совсем как тогда, во времена страшных кошмаров Тэ.       Отстраняться совсем не хотелось. В объятиях любимого человека возжелаешь сидеть вечно. Но иногда наши желания идут в разрез с обязанностями, и поэтому Чонгук вновь повернул ключ и завёл мотор.       Лес встретил их уютной и родной тишиной. Снег блестел на ярком солнце, на веточках ёлки сидели маленькие белки. Чёрный внедорожник плавно подъехал к поселению и остановился у ворот. Дальше – пешком.       Чон выбрался из автомобиля и обошёл его, направляясь прямо к омеге, что застыл на месте. Когда после долгого отсутствия попадаешь домой, нужна минутка паузы. Вожак это понимал, дал время привыкнуть, а затем мягко взял чужую ладонь в свою руку и повёл за собой. С Чонгуком – никогда не страшно.       Путь от ворот и до первых крыш занимает около десяти минут быстрым шагом. Оборотни не то чтобы прятались от обычных людей, но всё же предпочитали уединение. Впереди показались домики.       Тэхён с нескрываемым интересом осматривался. Стая и поселение значительно увеличились с того момента, как он видел их последний раз. Нифас крепко сжимал ладонь альфы, когда они прошли вглубь, ближе к центру, где находилась столовая. Ещё не вечер, на улице достаточно оборотней. Нянечки гуляли с волчатами, их родители сновали туда-сюда, некоторые даже в животной ипостаси. Как в муравейнике, здесь всегда кипела работа.       Но стоило только им разглядеть в человеке рядом с вожаком Тэхёна, лица озарились удивлением и шоком. И, что потрясло уже самого Кима, радостью. Он видел среди толпы знакомые лица, тех, с кем вместе вёл хозяйство и готовил ужины, охотился и праздновал события.       — Идём, — позвал его еле скрывающий улыбку Чонгук, ни на секунду не отпуская руку, и первым направился по вымощенной камнями улочке вниз.       Омега послушно следовал, не в силах вымолвить хоть слово от той теплоты, что увидел в чужих лицах. Альфа подвёл его ближе к поляне, где играли волчата, остановился и встал рядом. Плечом к плечу.       Тэхён сначала не понимал, что такого необычного в стандартной картине: множество карапузов играли в снежки и лепили снеговиков. Но вот младшие, ещё не наученные контролировать сущность, рычали в форме серых комочков, наваливаясь друг на друга и игриво кусаясь.       Лишь приглядевшись, Тэ осознал, почему глаза вдруг снова слезились.       Ведь там, среди малышей, также резвились и более непривычные волчьему роду. Другого, более миниатюрного размера, с отличной от остальных окраской шерсти. Они – другие. Они – нифасы. Но они всё ещё были там, среди остальных, счастливые и обласканные.       Его сын, его маленький Хёну, никогда не услышит от самых родных произнесенное в спину «ублюдок».       Тэхён вспомнил себя. Как стоял в стороне во время таких прогулок, потому что был позором всей северной деревни. Таким же, как он, родился ещё один омега, но Сухо умер от болезни в возрасте шести лет, и Ким остался последним пятном «нечистых сил».       Слёзы счастья катились по покрасневшим от мороза щекам из-за осознания, что эти дети больше не прокаженные. Они никогда не повторят судьбу своих предков. Омега, не видя, каким любящим и понимающим взглядом смотрел на него Чонгук, приковал своё внимание к более взрослой особи. Тоже нифас, что глядел в ответ на него добрыми глазами и махал хвостом.       — Чонгук... — всё, что таилось внутри груди вместе с бешено бьющимся сердцем, уместилось в одно имя.       — Мы изменились, Тэ. Слышишь? Всё это было в первую очередь для тебя. Для таких, как ты. Для нашего сына, — альфа сжал ладонь, мягко поглаживая большим пальцем в районе запястья, и поклялся самому себе больше не отпускать.       Тэхён кивнул, показывая, что слышит и верит. Действительно верит.       — Идём, ты уже замёрз, отпою тебя чаем.       Вожак с благодарной улыбкой отсалютовал тому волку, что недавно приветствовал им хвостом, и направился к незнакомому омеге дому. Здание точно новое, небольшое, но достаточно уютное с виду, имеет небольшой сад, сейчас припорошенный снегом. Чон нехотя расцепил руки, первым разделся и включил чайник на кухне. Он видел, что Ким убеждён, но отступать от плана не собирался. Если показывать, то до конца.       Тэхён вымыл руки в раковине в ванной и вернулся к альфе как раз в тот момент, когда чайник на плите засвистел. Помимо вожака в комнате были ещё двое.       — Это Мин Юнги и Мин Чимин, — познакомил Чонгук с оборотнями, сидя вместе с одним из них, кажется, с альфой, за столом.       Второй, тот, что по запаху и явной миниатюрности напоминал омегу, достал чашки и разлил по ним чай, послав гостю доброжелательную улыбку.       На маленькой кухне, как и во всём доме, пахло лавандой и шалфеем. Идеальное сочетание запахов четы Минов приятно щекотало нос и напоминало о том, что когда-то ароматы вожака и его пары тоже прекрасно перемешивались.       — Ты ведь тот нифас с поляны, верно? — озарило Тэхёна, когда он вгляделся в чужие искрящиеся медовые глаза.       — Верно, это я, — отозвался Чимин, радостный, что его узнали. — А ты Тэхён. Я многое о тебе слышал.       Вот тут из соседней комнаты раздался детский голосок:       — Отец!       — Это наш сын, — пояснил Юнги для гостя, усмехнулся и поднялся. — Очевидно, зовёт вновь собрать конструктор.       — Я с тобой, — неожиданно встал и Чон и послал многозначительный взгляд Чимину, прежде чем скрыться за дверью кухни.       Так омеги остались одни. Любопытство подбило Кима застенчиво спросить:       — Чонгук говорил обо мне?       Щёки окрасились в красный от странного смущения, взгляд прикован к кружке с ароматным напитком. Чимин снова искренне улыбнулся: омега напротив именно такой, каким его описывали.       — Впервые я услышал о тебе не от него. Когда мы с Юнги пришли в стаю, Чонгук дал нам кров и пищу, сказал оставаться. Я был в положении тогда, из дома практически не выходил. После родов мне удалось подружиться с некоторыми омегами из поселения. Вожак всегда звал нас на совместные ужины, чтобы другие оборотни не сторонились нашего дома из-за моего вида, и другие постепенно привыкли к нам.       Тэхён внимательно слушал, ни слова не упуская. А на душе расцветала гордость за альфу, за то, каким сильным и справедливым он стал.       — Тогда-то мне и рассказали, что у нашего вожака был нифас. С нежным взглядом и заботливой рукой омега, что бесследно исчез в ночи.       Чимин вгляделся в лицо напротив, заметил поджатые от неприятных воспоминаний губы и пододвинулся ближе, чтобы положить свою пухлую ладошку поверх чужой. Тэхён таким жестом был тронут до глубины души.       — Я, как никто другой, понимаю, что ты тогда испытал, — Чимин понизил голос до сокровенного шёпота, идущего от всего сердца в надежде помочь своему другу и этому очаровательному омеге. — Защитить дитя всегда превыше всего. Но Чонгук любит тебя. То, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь, говорит о многом. Здесь ты и ваш ребёнок будут в безопасности. Случившееся больше никогда не повторится.

🌜

      Когда нифас выбрался из дома Минов, его ноги сами побрели по снежной вечерней улице к столовой. Перед глазами – Чонгук, что вместе с Юнги играет с маленьким волчонком и собирает детский конструктор. Картина предстала до удивительного уютная и прекрасная. Наталкивала на размышления о том, как бы альфа обращался со своим сыном.       Ким едва ли не прокрался в помещение, где, как и три года назад, стены были обклеены зелёными обоями, стояли несколько холодильников, присутствовало кухонное оборудование и мятные занавески висят на окнах. Включил мягкий свет и сел за небольшой стол, вспоминая сына. Понимание того, как следует поступить после возвращения в город, медленно формировалось в голове. Ему нужно было немного уединения. Раньше он часто оставался вечером на этой кухне, чтобы привести мысли в порядок.       Позади в тёмном коридоре мелькнула тень, и Тэхён знал, кому она принадлежала.       Нифас часто оставался здесь, и Ким Сокджин также часто приходил к нему разделить бремя за чашкой успокаивающей ромашки.       Тэхён не повернулся, даже головой не дёрнул, пока слушал чужие шаги. Его старый друг тоже молчал. До тех пор, пока тонкая рука не поставила перед Кимом тарелку.       — Твоё любимое.       Там сладкая каша. Там – рис с яблоками. Как и много лет назад.       Тэхён не смог сдержаться. Солёные слезы снова начали скатываться по щекам, теряясь где-то под челюстью.       Он ощутил руки на своих плечах, его нежно обняли, словно сына утешал папа, которого по-настоящему у Тэ никогда не было. Измученный и запуганный жестоким мужем – да. Любящий и ласковый – нет. Сокджин тихо, едва слышно, шепнул ему: «С возвращением, волчок...».       И Тэхён вновь почувствовал себя дома.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Хёну с радостью вскочил со стульчика, забыв и про вкусное печенье, и про какао, и про всё на свете, потому что увидел родителя на пороге кафе и побежал к нему с объятиями.       — Папочка вернулся! — воскликнул малыш, улыбаясь во весь рот.       — Моё сокровище, — с усталой улыбкой произнёс нифас, опустившись на колени и с радостью приняв крепкие детские объятия.       Тэхён уткнулся носом в макушку сына, втягивая запах горького шоколада. Ну, точно самый прекрасный ребёнок на свете. Сердце в мгновение ока согрелось после того, как Ким тихо попрощался с Чонгуком, попросив дать ему время, и покинул автосалон. Чон глядел как собака побитая, но спорить не стал.       — Я буду ждать вас столько, сколько потребуется.       Тэхён на мгновение прикрыл веки, чтобы прогнать образ вожака из головы, и вместе с альфочкой на руках поднялся на ноги. Госпожа Ним, стоящая в розовом фартуке у барной стойки, отмахнулась в своей манере, позволяя работнику уйти под лепет сына о том, как он провёл день без папы.       Уже в квартире, переодев Хёну в пижаму с медвежатами и умывшись, омега сел с ним на кровати.       — Сокровище, нам нужно кое-что обсудить, — сказал Ким, усаживаясь по-турецки, и мальчик повторил его позу.       — У тебя всё в порядке? Ты какой-то гру-устный сегодня, вот такой, — произнёс малыш и потянулся ручками к своему лицу, пальчиками оттягивая уголки губ вниз, показывая, что именно подразумевалось под словами о грусти.       — Всё хорошо, просто я хочу поговорить о твоём отце. Раньше ты спрашивал о нём, помнишь? — дождавшись кивка от ребёнка, Тэхён продолжил: — Дело в том, что когда мы были моложе, случилось кое-что плохое. Один волк из стаи, в которой мы жили, повёл себя неправильно.       — Это был мой отец? — неверяще ахнул Хёну.       — Нет-нет, конечно, — поспешил заверить омега. — Твой папа всегда меня защищал, мы очень любили друг друга, но...       Нифас вздохнул, вспоминать всё это – неприятно. Когда ворошишь костёр воспоминаний, всегда есть риск, что угли всё ещё тлеют и могут обжечь.       — Мне сделали больно. Очень больно. И мой внутренний волк принял решение защитить тебя, спрятать от опасности. Я ещё не знал, что в моём животике уже растёт жизнь, а он уже чувствовал. И поэтому я ушёл.       Альфочка после рассказа ещё долго думал, кусал задумчиво губку, переводя взгляд то на папу, то куда-то в сторону. Трудно объяснить ребёнку, почему у его родителей всё так получилось, но пришёл момент, когда это необходимо. Нельзя просто таскать дитя туда-сюда без всяких слов. Решив что-то для себя, малыш подполз к папе, схватился ручками за шею и обнял.       — Чонгук-ши – мой отец, да? — спросил, не отрывая личика от родительской шеи. — Знаешь, когда он был рядом, я почувствовал такую теплоту внутри себя. У меня так было только с тобой. Теперь ещё и с ним, вот.       — Да, сокровище. Это твой отец.       — Пап, а ты его ещё любишь? — задал прямо в лоб недетский вопрос.       — Люблю, — признался и прикрыл глаза Тэхен.       — И он тебя?       — И он меня.       — Тогда давай вернёмся домой, пап.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

      Чонгук чувствовал: сегодня необычное утро. Его волк внутри метался из стороны в сторону, никак не сидел на месте, всё ждал чего-то. Вожак по своему обыкновению начал день с водных процедур и завтрака, чтобы прямо во время кофе услышать чьи-то радостные возгласы. Альфа нахмурился и, натянув тёплую куртку, вышел на улицу.       С неба падали крупные снежинки и, кружась в танце, оседали на землю. Волчата радостно открывали рты и ловили осадки на языки под недовольное бурчание родителей. Чон спустился по ступенькам и пошёл по главной улице, где столпился десяток оборотней. Выйдя вперёд, он замер, не обращая внимания на радостные лица членов своей стаи.       Там, на пути от ворот к поселению, две фигурки. Одна из них, та, что совсем маленькая, была укутана в шарф и держала за руку ту, что побольше.       Вожак глядел на них всего мгновение, а затем сорвался с места, едва ли не бегом, как радостная дворняга, пересёк расстояние между ним и его семьёй.       — Тэ... — альфа опустился на колени, всё ещё в шоке обнимая протянувшего к нему руки Хёну.       — Привет, Гук-и, — немного неуверенно поздоровался Тэхён, словно не знал, имел ли вообще право находиться здесь. — А мы к тебе. Насовсем. Примешь?       У Чонгука внутри все войны и метания прекращаются. Глупые люди говорят, что любовь живёт три года, но его сердце, где внезапно воцарился штиль после затяжного шторма, и внутренний волк, что впервые в жизни смиренно склоняет голову, доказывают обратное. Три года страданий обернулись безграничным счастьем.       — Я больше никогда вас не оставлю, — заверил Чонгук, целуя своего сына в макушку и поднимая его на руки.       Нифас улыбнулся, позволяя забрать у себя вещи, и первый взял альфу за ту руку, что сжимала лямку сумки. Хёну внимательно смотрел на своих родителей, поэтому Ким приблизился и поцеловал свою пару лишь в уголок губ. Впереди раздались улюлюкающие возгласы шебутных наблюдателей, что были безмерно счастливы за свою семью.       — Мы идём домой, верно, отец? — немного сонно после долгой дороги спросил Хёну, уткнувшись в шею Чонгука и не поднимая глаз.       Вожак застыл. Он как будто сорвал джекпот в казино, но тут приобретённое не оценить никакими суммами и бриллиантами.       — Да, сынок, — прошептал в ответ. — Теперь все дома.       Под любопытные взгляды трое оборотней отправились к жилищу главного альфы стаи. Чон открыл дверь и пропустил нифаса вперёд, следом зашёл сам вместе с альфочкой и вещами. Всё, что случилось раньше, было опытом, горьким и непростым, но уже случившимся. Главное, что сейчас они стояли в двухэтажном гнезде одной маленькой семьи, где проведут вместе долгие-долгие годы.       И дом ожил.

🌜

      Когда Хёну, успокоенный и разморенный запахами родителей, заснул под вечер на руках Чонгука, Тэхён с твёрдой решимостью вышел на улицу. Он видел чужое лицо, что часто вспоминал, среди толпы во время своего возвращения. Если нифас хотел двигаться дальше рядом со своей парой и вместе с ним растить сына, оттягивать такой момент больше нельзя.       Ким твёрдой поступью шагал вперёд, зная, что обнаружит Сынхо где-то в центре поселения. Звать не пришлось, альфа появился сам. Встал напротив, засунув руки в карманы и не двигаясь. На скуле красовался синяк от вожака, губа и бровь были разбиты после признания в страшном деле. Чонгук не оставил просто так, выплеснул ярость за свою пару, но окончательного решения об изгнании или помиловании ещё не принял.       — Здравствуй, Тэхён.       — Давно не виделись, Сынхо, — кивнул омега.       Он видел в глазах напротив боль, осознание неправильности своего поступка, готовность к любому наказанию за содеянное, и это немного смягчило. Нифас не знал, сумеет ли простить. Не за себя, за сына, что мог тогда пострадать. Но Ким был способен увидеть чужое раскаяние, что, несомненно, улучшало ситуацию.       — Знаю, мне нет прощения. Но всё же я хочу хотя бы попытаться. Прости меня, Тэхён. Мне жаль, что всё так случилось.       — Твои слова причинили мне боль. А действия могли навредить моему сыну.       Сынхо вздохнул. Его душила вина, понимание, что ранил того, кого должен был грудью защищать.       — Я был так ослеплен любовью, что не заметил ни внушения, ни как Ымбель подмешивал мне волчий дурман в еду. Я натворил такое, чего не прощают и не забывают. Ты справедлив в своей злости на меня. Я заслуживаю наказания.       Тэхён закусил нижнюю губу, сжав руки в кулаки. У него перед глазами всплыло в памяти, как они одной дружной компанией всегда вместе были, все невзгоды пополам делили. У нифаса до жизни в южной стае никогда не было настоящей семьи, поэтому он знал её ценность. Омега также знал, что члены семьи могут ошибаться и делать друг другу ненамеренно больно, но они должны быть способны на прощение.       Ради всего того, что вместе пережили.       Тэхён совершил ошибку из-за инстинкта. Чонгук простил его и принял обратно. Сынхо совершил ошибку из-за одурманенности любовью. Причины не оправдывали поступки, не снимали причинённую боль, но они могли позволить взглянуть на ситуацию с точки зрения другого человека.       — Я попрошу вожака не изгонять тебя, оставить и простить, — наконец, вынес своё нелегкое решение нифас, заставив Сынхо в неверии вскинуть опущенную голову. — Но если ты ещё хотя бы раз посмеешь поднять руку на члена стаи, я лично выгрызу твою шею. Клянусь Луной.       — Прости, Тэхён, — прохрипел альфа и отступил на два шага, чтобы затеряться среди темноты и осмыслить дарованное прощение.       Нифас же вернулся к тем, кто его отныне ждёт вдвоём. Разулся, бросив ботинки у порога, и выпрямился, заметив Чонгука, что привалился плечом к косяку двери и наблюдал за ним сонным взглядом.       Тэхён подошёл к нему. Ласково погладил щёку пальцами, заставляя свою пару ластиться и едва ли не мурчать.       — Тэ? Что такое? — немного обеспокоенно и хрипло.       В глазах Кима стояли слёзы. Из-за них картинка мира немного смазывалась, мутнела как запотевшая камера, но эти уста омега даже в самой мрачной и страшной темноте отыщет.       Остаток сна пропадал у вожака в мгновение ока. Он с готовностью ответил на немного солёный от слез поцелуй, лаская своим языком тёплый рот и сплетаясь с чужим, пока руки поглаживали немного дрожащие плечи и спину нифаса. У Тэхёна поцелуй с привкусом горечи, мольбы и одновременно радости, у Чонгука – с всепоглощающей любовью.       У обоих припухшие губы и счастье в груди.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌕

Два года спустя

      Здесь пахнет горьким шоколадом, рождественским печеньем, корицей, костром из зажженного камина и абсолютным счастьем. На дворе глубокая ночь, все оборотни сладко сопят в своих постелях с любимыми под рукой. Чета Чонов – не исключение.       По своему обыкновению спящий на спине Чонгук приоткрывает веки, чтобы растянуть уголки губ в сладчайшей улыбке. Его Хёну пробрался в родительскую спальню во время их сна и забрался прямо на отцовскую грудь. Приятная тяжесть маленького тельца его милого мальчика, надо сказать. Одна рука вожака поглаживает сына по спинке, а вторая покоится на плечах горячо любимого супруга. Тэхён лежит на боку, прижавшись всем туловищем к горячему мужу, что греет своих сокровищ.       Говорят, разлука учит нас любить людей сильнее, чем до неё.       Потери показывают нам, что и кого следует ценить.       Иногда нифас проверяет территорию своей стаи и забегает на полянку, где ненадолго остаётся душой с теми, кто ушёл. Ким прикасается пальцами к трём новым деревьям, что начали расти здесь несколько лет назад. Мать-природа приняла тела своих убитых северными детей и позаботилась о них. О прошлой стае или о своих комплексах и сомнениях в себе Тэхён больше не вспоминает. Ему и незачем.       Они снова собираются всем поселением у костра, празднуют вместе, прощают и любят. Иногда нифас наблюдает обеспокоенный и заботливый взгляд Сынхо, наблюдающего за Хёну во время особо опасных игр. Альфа жизнь готов отдать за этого волчонка, и Тэхён тактично делает вид, будто не замечает.       Чонгук не даёт своей паре сомневаться. Любовь лечит. Она исцеляет при условии, что любимый человек позволяет это сделать. Нифас отныне позволяет своему Гук-и абсолютно всё.       В то рождественское утро Чонгук ощутит, как к запаху Тэхёна примешался аромат сладких мандаринов.       И это будет означать новую, поначалу крошечную, но уже так горячо любимую главу их жизни.