Моя причина вернуться домой – это ты

      Маленький волчонок выпрыгивал то тут, то там, показываясь на глаза и тут же исчезая под толщей снега. Вся поляна была укрыта белоснежным одеялом так сильно, что ноги вязли по колено и даже в волчьей форме двигаться было проблематично. Несколько детишек, перекинувшись в волчат, играли в прятки и задорно фырчали, чувствуя, как множество снежинок таяло на носах. Мелкие осадки всё ещё кружились в воздухе, опускаясь на землю.       Безмятежный Чимин расположился поодаль от беснующихся оборотней, наблюдая за малышами. Глаза блуждали по макушкам леса, белым шапкам деревьев, просторам природы. Солнце ярко светило, заставляя всё вокруг красиво блестеть. Прошлой ночью бушевала метель, заметая поселение снегом, выл ветер, и только в натопленных домах можно было найти убежище. Эта картина напомнила Чимину события почти десятилетней давности. Воспоминания, когда-то казавшиеся страшным испытанием судьбы, больше не жгли душу.       Теперь омега был благодарен за всё, что случилось когда-то в далёких отсюда краях.       Он откинулся на снег и прикрыл глаза, возвращаясь в прошлое.       Дом, где в предсвадебную ночь находился жених, должен был навеивать тёплые мысли. Омеги деревни проделали тщательную работу: убрали комнаты, украсили засохшими цветами все поверхности, зашторили окна, чтобы по традиции злые духи ночи не внушили дурные мысли молодому человеку. Но Чимин не разделял никакой радости, не испытывал предвкушения. Внутри него таился лишь клубок из непонимания, презрения, ненависти к отцу и всем членам стаи, но в первую очередь – к жениху.       На рассвете Чимин должен был принести свадебную клятву человеку, которого родители выбрали ему в качестве пары. Причина, почему семнадцатилетнего юношу выдавали так рано, крылась лишь в одном — состоятельный Ши У из почитаемой семьи был готов закрыть глаза на то, что единственный сын Паков – нифас. Жених омеги был так очарован приданым, которое согласились отдать родители, что не внемлил ни молитвам Чимина, ни просьбам расторгнуть помолвку.       Чимин же всем сердцем не хотел связывать свою жизнь с Ши У, ведь уже давно и глубоко любил совсем другого члена стаи.       Того, кто в эту самую минуту отсутствовал в деревне и наверняка даже не ведал о происходящем. К тому моменту, когда отряд альф вернётся с затянувшейся охоты, венчание уже случится. Это было спланировано родителями, Пак с каждым мгновением всё сильнее укреплялся в этой мысли. Язык обжигал жалящий вкус предательства.       Омега ощутил, как к горлу подкатывает комок. Что ему делать? Снаружи за домом наблюдали несколько оборотней, по традиции охраняя жениха от окружающих. Отец не стал даже слушать Чимина, наказав, что данный брак — единственный способ отплатить за их любовь. Всё было решено.       И всё равно сердце не могло смириться, бешенно стучало и болело.       Чимин ходил по комнате, будучи не в силах усидеть на месте. Голова шла кругом, слёзы душили горло, но он пока что держался, не позволяя себе пролить и слезинки. Лишь судорожно размышлял о самых нелепых способах избежать неминуемого и всё больше тонул в безысходности. За окном выла погода, содрогая землю сильными ветрами и снегопадом. Будто природа чувствовала душевную боль своего сына и кричала за него, не понимая, как можно так поступать с собственным ребёнком.       Вероятно, отчаяние юноши достигло бы своего апогея, если бы около десяти часов дверь не заскрипела, заставив омегу остановиться и обернуться к вошедшему, что принёс с собой февральский мороз на красных щеках.       — Юнги...       Чимин практически ударился о грудь своей настоящей пары – так стремительно и сильно он ринулся к нему навстречу, хватаясь за шею и прижимаясь.       — Тш-ш, Чимин-а, я теперь здесь, — и только Луна ведала, каких усилий стоило альфе сохранять спокойствие.       Они вместе выросли. Когда Юнги было семь, а Чимину четыре, играли в одной песочнице и вместе пускали кораблики по воде. Старший ни на миг не оставлял своего розовощёкого друга, зная и наблюдая, насколько жестокими порой оказывались сверстники, следуя глупым предрассудкам взрослых. Мин таскал сладкое для Чимина, защищал от глупых мальчишек. Сначала он научил шестилетнего Пака читать и писать, а затем показал шестнадцатилетнему, как нужно целоваться.       Их дуэт был неразлучен. Неразрывен. Как жизнь не может существовать без смерти, так и Чимин не помнил себя без Юнги.       Поначалу родители принимали их связь, не брали в расчёт, списывая всё на детскую влюблённость. А затем в стае появилась семья Сон, и их младшему сыну Ши У пришлась по душе внешность Чимина и возможность приумножить состояние своего рода. Когда поступило предложение, отец Чимина не задумался о чувствах сына, желая смыть с себя позор дурных генов нифасов. Отдать пятно на своей репутации, к тому же получить хорошие взаимоотношения с почтенными оборотнями – это сыграло главную роль.       Ши У покорился красотой и богатством, Юнги полюбил всего омегу. В этом и была разница.       За окном всё сильнее портилась погода. Пара, перебравшись на диван под пуховое одеяло, молча грела друг друга в объятиях. В гнетущей тишине два сжавшихся сердца бились в такт.       — Я не хочу с ним, Юн-и, — Чимин, наконец утратив терпение, был готов взвыть, уткнувшись носом в шею любимого человека и вдыхая запах, что всегда успокаивал. — Отец сказал, что этот брак спасёт меня от позора, ведь никто другой не захочет нифаса.       Юнги жгло глаза и грудную клетку. Он крепче сжимал омегу в своих руках, положив подбородок на его голову и слегка покачиваясь. В памяти всплывали лица маленькой сестры, которая едва доросла до своей пятой весны, хмурого отца, беспокойной матери, братьев-близнецов, что были младше Мина на два года. На душу лёг груз принятия нелёгкого решения, требующего возвести на чашу весов две, казалось бы, одинаково важные вещи.       — Не плачь, Чимин, прошу тебя, — попросил альфа, ощутив горячие капли на своей шее. — Это разбивает мне сердце.       Пак не стал портить их драгоценное уединение стонами боли и рыданиями. Уже завтра они должны будут отдалиться до конца своих дней и стать незнакомцами, ведь Чимину, как занятому супругу, не будет дозволено оставаться с Юнги наедине. Любить издалека без возможности коснуться ознаменуется воистину самым жестоким наказанием. Нельзя было тратить время, и потому младший позволил себе пролить лишь две слезы, на мгновение дав волю чувствам.       — Я хочу с тобой, — глухо прошептал в родную шею омега. — Только с тобой.       Почему остальные этого не понимают?       Юнги осыпал его лицо касаниями: прижимался губами к вискам, щекам, уголкам губ, носу. Ни на мгновение не отпускал, боясь, что стоит ослабить хватку – и самое драгоценное заберут прямо так, из самых рук. Когда время неважно и хочется поскорее конца, то минуты тянутся патокой и превращаются в бесконечную пытку; когда дорого – оно летит подобно свободной птице, безжалостно сокращая мгновения людей.       Когда настенные часы пробили одиннадцать, Юнги пришлось нарушить безмолвие. Около двенадцати должны были прийти старейшины для проведения первого обряда, и было недопустимо, чтобы здесь обнаружили постороннего. Чимин схватился за подолы куртки любимого и прижался к его губам своими, ощущая солёный привкус. Юнги, конечно же, ответил, с неменьшим желанием пробираясь пальцами в светлые волосы пары и приоткрывая рот, углубляя поцелуй.       Оба вложили в это касание всю любовь, что испытывали, теплоту, жажду остаться, что горела внутри пламенным пожаром и была способна сразить морозы за окном. Они ещё были тут, но уже тосковали друг по другу. Страшно и неистово. Не представляя, как завтра, жестокое и беспощадное, вообще может наступить.       Чимин не помнил ни лиц навестивших его, ни слов, что шептал со свечами в руках. Они для него не значили ровным счётом ничего. Пустые слова, которые должны были быть произнесены совсем для другого человека, срывались с губ наглой ложью. Глаза блестели, и в них отражался огонь. Старейшины думали, будто жених так радуется, а тот нарек наступивший новый день датой своих похорон.       Когда старшие ушли, омега забился в угол дивана, не чувствуя всего тела. Раньше была тошнота, была зудящая боль, а теперь всё ушло, и это ощущалось в тысячу крат хуже.       В два часа ночи на ступеньках раздался глухой стук, и дверь со скрипом отворилась. Омега неверящими воспалёнными глазами уставился на прихожую, и в нём зародилась надежда. Крохотная, но сильная, что сразу же дала ростки.       На сей раз Юнги не стал задерживаться на пороге, а вместе с сумкой и прямо в мокрой обуви двинулся к дивану, чтобы упасть на колени и, взяв до боли изученные руки в свои, на одном дыхании спросить:       — Чимин, ты пойдёшь со мной?       Омега кивнул. Затем ещё раз, правильно поняв вопрос. Юнги здесь, потому что они бегут. Бегут отсюда, доказывая, что не мирятся с чужими идеями. Затем встал, утирая мокрые щёки, и безо всяких вопросов принялся собираться, складывая в сумку альфы необходимые вещи. Чимин всё также молча укутался в шарф и куртку и подошёл к ожидавшему у порога Мину. Нервозность отступила, будто её и не было вовсе. На смену тревоге пришла твёрдая решимость.       Юнги взял любимого за руку и, любовно огладив большим пальцем тыльную сторону чужой ладони, задал определяющий их дальнейшую судьбу вопрос:       — Даже не спросишь, куда мы пойдём?       — Мне всё равно, — глядя глаза в глаза, честно признался на выдохе Чимин. — Я за тобой куда угодно отправлюсь.       Теперь назад дороги не было.       — На улице метель. Если убежим сейчас, то ни по запаху, ни по следам нас уже не найдут: снег всё заметёт. Но и обратного пути нет.       Омега согласно кивнул, ничего не говоря до тех пор, пока они вдвоём, пригнувшись и сохраняя гробовую тишину, шли вдоль задних дворов в кромешной темноте. Нежелание попасться на глазах кипело в венах, стучало кровью в ушах. Куда подевались все жители, почему всё поселение накрыло мраком и почему у дома, где оставался Чимин, никого не оказалось, – эти мысли отступили до момента, пока двое юношей, крепко держась за руки, не вышли на заметённую метелью дорогу, что пролегала у поселения.       Дорога в будущее, где никто не властен диктовать любящим свою волю.       Омега обернулся всего на секунду, чтобы в последний раз взглянуть на место, где вырос и которое навсегда покидал. И ему почудилось, будто там, между вновь загоревшихся светом окон домов, стоял оборотень и провожал их удаляющиеся фигуры глазами. Тот волк будто старался впитать, запечатлеть уходящих молодых в своей памяти, и это вызвало мурашки по телу. Наблюдавший вроде как не собирался преследовать, но даже так картина пугала.       — Как ты узнал, что меня собираются женить? — спросил Пак, стремясь отвлечься от горького осадка на языке.       Юнги вёл его за собой, не оглядываясь и не выказывая ни малейшего сожаления за то, что оставлял родных и семью. Как и в детстве, проявив упорство и оказав сопротивление всем, кто говорил, что нифасы не заслуживают дружбы и любви, так и сейчас он руководствовался лишь сердцем, зная, что оно всегда подсказывает верный путь.       — Твой папа сообщил мне.       Сердце пропустило удар. Узел в груди ослаб, давая вдохнуть. Омега стиснул пальцы любимого и ускорил шаг, на ходу шепча: "Спасибо, пап". Его слова тут же подхватил бьющий в лицо ветер и понёс к деревне, обещая донести до адресата.       Пурга нарастала. Пара любящих людей знала: останавливаться нельзя. И потому продолжала идти, увязая в снегу и вставая. Если они выживут сегодня, то больше никогда не расстанутся.       Во время поцелуя Юнги знал, что Чимин благодарил за всё и прощался.       Но Чимин не ведал, что Юнги давал слово, приняв решение.       Омега открыл глаза, почувствовав на себе чужой взгляд, такой привычный спустя годы супружеской жизни бок о бок. Уголки губ дёрнулись в улыбке, ведь тело уже ощутило родного человека по близости ещё до того, как веки распахнулись. Дым воспоминаний растаял, исчез, как исчезают ночные кошмары утром, стоило только Юнги сесть рядом.       — О чём задумался? — спросил старший, притягивая мужа к себе на колени и ласково касаясь растрёпанных волос руками, чтобы пригладить.       — О чём-то хорошем, — ответил Чимин, потираясь носом о нос супруга. — О тебе.       Юнги улыбнулся. Так ощущался покой: знанием, что теперь всё наконец-то было в порядке и впереди их ждали долгие годы вместе. Будут они беззаботными или полными трудностями, испытают на прочность или принесут перемены, они встретят их так же, как и начали свой путь на заснеженной дороге. Вдвоём. Рука об руку.       Оба взглянули в сторону, откуда начали доноситься весёлые крики и шум.       Недавно освободившиеся от дел Чонгук и Тэхён, обернувшись оборотнями, играли с детьми. Повзрослевший Хёну пригибался к снегу, заигрывая с улыбающейся девочкой в пурпурной куртке и приглашая её порезвиться. Его неуклюжая сестра, Дасом, ещё не умеющая превращаться в оборотня по своей воле, весело хохотала, пока друзья-мальчишки делали с ней снежных ангелов. Сокджин и Намджун в человеческих ипостасях наперегонки лепили снеговиков, устроив совсем не шуточное соревнование на потеху остальным.       Из леса выходило всё больше жителей стаи, которые, оставив дела и заботы, решили в этот светлый снежный день вновь стать детьми.       Чимин прижался губами ко лбу мужа, прикрывая глаза. Юнги с удовольствием подставил лицо. Ни один из них не сожалел о сделанном выборе, зная, что нынешняя жизнь стоила всех пройденных испытаний. Прошлое может влиять на нас, но никогда – определять.