Прости.Прощай.Привет.

Чоко искать долго не потребовалось: он сам уже спешил назад, услышав крик Лакрицы, который прокатился эхом по коридорам. В голове застучала кровь и перед глазами стала красная пелена, сквозь которую было видно ненавистный силуэт. Гранат вышла ему навстречу и издевательски улыбнулась: — Что такое, герой? Этими словами она задела одну из болевых точек Чоко из ранних времен, когда он перед портретами родителей давал свою клятву. Другая же болевая точка лежала без сознания позади. — Что ты, чёрт побери, творишь? — Преподаю урок. Чоко схватил свой меч, вытаскивая из полуножен. По всему телу от кончиков пальцев прокатилась волна жара и какая-то животная злоба подобралась к самому его сердцу, злобными шепотками звуча в ушах: "убей". Убей. Чоко скривился и, не принимая боевой стойки, рванул вперёд. Принц ещё мог кое-как, со скрипом, смириться со своей болью, но сейчас Гранат перешла одну из граней. Она же не стала ждать смертельного удара, и поймав момент, когда Чоко поднял меч, взмахнула зеркальцем снова. — Почти достал, — сказала она, заклинанием сдерживая клинок и замораживая принца на месте. Только сейчас её заклинание не было идеальным и чётко выверенным из-за спешки. Гранат тоже почувствовала злость, черными искрами сыплющаяся из рубина на рукояти меча, отражающимися в такой же кроваво-красной радужке глаза Чоко, тянущая его вперёд, чтобы рубить, резать, рвать, разбивать. Чоко весь дрожал от напряжения, стремясь преодолеть обездвиживание, вдавливаясь мечом в невидимый барьер, что отделял их. В голове стучало все громче. "Убей её" — вторил голос, — "Убей её!". Гранат скривилась, чувствуя, как трескается барьер и отскочила в сторону, когда тяжёлый меч по инерции пронесся в сантиметре от её волос. Чоко, уже вспотевший, с диким оскалом, случайно ударил мечом так сильно, что вогнал его в каменный пол так, что от места удара пошли широкие трещины аж до стен, искрящиеся черными молниями, которые секунду спустя с треском исчезли, наэлектризовав воздух. Прежде, чем одной рукой вытащить клинок из камня, Чоко снова услышал знакомый звон и упал на колени, схватившись за левую сторону лица, где был шрам, издавая странные сипящие звуки. Эта задержка стоила ему шанса на победу. Гранат, потрёпанная и дрожащая, стояла, слегка шокированная, сжимая обеими руками свое драгоценное магическое зеркало, повернув отражающую его сторону к Чоко. Красная пелена сменилась черным забвением — под действием заклинания могучее тело принца обмякло и с грохотом упало на пол, подёргивая пальцами в паре сантиметров от проклятого меча. _____________ Сколько времени Чоко был без сознания, он не знал. Первым, что он увидел по пробуждении, была каменная стена с сидящей подле тёмной и тощей фигурой. Лакрица? Чоко дёрнул руками и обнаружил, что не может свободно двигаться из-за цепей. Лязг металла по камню сильно резванул уши Чоко, но Лакрица не шевелился, сидя на ковре, кажется, ещё без сознания. Сколько времени прошло? Почему они здесь? Чоко зажмурился, пытаясь припомнить подробности предшествующих событий. Шрам жгло, а пальцы немного дрожали. Меча рядом не было, но даже если был, выбраться это бы не помогло. Собственными силами сломать цепи ему не удалось бы в любом случае, но Чоко для верности дёрнул руками со всей дури, лишь заработав лишнюю боль в запястье. Зашипев от досады, Чоко опустился на пол, осматривая помещение. Гранат сидела в углу, с неподдельным любопытством наблюдая за ним из темноты. Когда Чоко обратил на неё внимание, она подала голос: —А ты сильнее своего товарища. Даже продержался достаточно долго, чтобы наделать шороху. — Что ты сделала с ним? — Чоко понимал, что находится в невыгодном положении для агрессии, поэтому хотел потянуть время, — и почему мы тут? — Мне интересно, — Гранат проигнорировала вопрос и продолжила, поигрывая зеркальцем, — почему Лакрица так долго играл в верного подданного для своего принца? Прими он верность Хозяйке, всем нам стало бы куда лучше, а то такие способности пропадают на ублажение "вашего высочества", аж воротит. Чоко едва улавливал смысл того, что произнесла Гранат, возможно из-за того, что эффект вырубающего заклятья ещё не прошёл. Он уставился в пол тупым взглядом, говоря чуть тише, чем стоило бы: — Я не просил его идти за мной сюда. — А он не только за тобой сюда приполз, дорогуша, — Гранат чуть наклонила голову, не выпуская из виду Чоко, хотя это и было бесполезно, — хотя это Ваше Высочество изволило бросить свой дом и своих подданных, включая Лакрицу, который ценил тебя сильнее, чем себя. — Откуда тебе вообще знать, кто кого ценил, и что произошло, ведьма. Чоко не мог представить, откуда бы Гранат знала что-либо о его прошлой жизни кроме общих деталей. Пусть она и могла насылать галлюцинации на других, самой ей они были недоступны, иначе бы она знала о некоторых других деталях истории. Она лишь видела отголоски той заботы, что Лакрица оказывал Чоко и предполагала об их связях из прошлого. И даже лишь предполагая, она видела слабость, которая росла из этой связи, и хотела надломить её. Чоко всё ещё смотрел в пол, закусивши губу и чувствуя, что спокойство сохранять он долго не может, хотя и должен. — Он сам мне рассказал, — Гранат взмахнула рукавом в сторону Лакрицы, который едва подавал признаки жизни, слегка колыхаясь от собственного дыхания, — глядя на то, как он себя ведёт, нетрудно понять всю картину. Чоко не нашёл, что сказать в сей раз. Чоко помнит испуганное выражение Лакрицы, который, как оказалось, видел все происходящее и в страхе убежал от Чоко, покрытого багровой кровью. Он действительно сбежал, поджавши хвост, не думая ни о чем, когда раненный мечом сына отец резко изменился в лице и каменным голосом отчеканил: "Ты изгоняешься отсюда". Помнит, как, не разбирая дороги в глубокой ночи пробирался между тёмных деревьев, прочь от замка, почти полгода бредя туда, куда глаза глядят. Тогда он уже понял, что дело было в мече, который вначале сладострастно шептал ему на ухо, а потом впился в руки, ведя за Чоко творить страшные вещи. По пути ему довелось изрезать кучку грабителей, что хотели ограбить его, будто бы у изгнанного принца было бы с собой что-то, кроме собственного носа. Помнит из изуродованные тела и отлетевшие конечности, и как потом сам блевал от отвращения и запаха крови. Когда он, уже измождённый и израненный, приполз в Проклятую долину, был принят высокой женщиной в черно-красном одеянии. Она сказала, что поможет обуздать силу Проклятия и Чоко согласился. Он никак не знал, что через какое-то время увидит и Лакрицу. Чоко спрашивал о том, как Лакрица нашёл его и как добрался, но Лакрица уходил от ответа, успокаивая общими фразами, будто боялся сказать лишнего. Но Чоко не знал, что именно. Гранат встала и подошла к Лакрице, поднимая светящееся тусклым красным светом зеркальце к его лбу, касаясь холодным металлом. Тот едва заметно пошевелил бровью и вздохнул. — Лакрица не искал силы, он уже достаточно способен и силен, — Гранат обернулась к Чоко, — он искал лишь признания, но вместо этого получил ...предательство от своего принца. "Это неправда" — хотел было сказать Чоко. Он не пытался подняться или как-то освободиться, зная, что это тщетно так же, как и пытаться оправдать себя сейчас. Бросая королевство, он бросил и Лакрицу тоже, поддавшись своему страху и желанию унести проклятие подальше от своего дома. Что-то холодное на мгновение сжало ему сердце, кольнув болючей мыслью: "а может я действительно предал его?". Не говоря ни слова, он обессиленно упёрся в стену спиной, чувствуя неприятную шороховатость камня даже через свой плащ. Глаз отказывался фокусироваться на Гранат и Лакрице, что были рядом, а голова потяжелела. — Не злишься? — Гранат медленно отошла от Лакрицы и с любопытством заглянула в лицо Чоко, рассматривая каждую морщинку и колебание мышц, — наверное мне будет лучше оставить вас. Она щёлкнула замком на кандалах, что держали Чоко и цепи с лязгом упали вниз. — Обещай, что в будущем не будешь пытаться убить меня, принц. — Этого обещать не могу, — тихо сказал Чоко, чувствуя, как обмякает и сползая вниз по стенке. Гранат вновь покинула их, убрав своё ненаглядное зеркальце в рукав и оставляя дверь открытой. Принц и маг, слабые и уставшие, остались внутри, наедине со своими мыслями в глухой темноте. Чоко подполз к Лакрице, молча уселся рядом и положил его голову к себе на колени. Тот постепенно и медленно приходил в себя, шевеля сначала пальцами рук, а затем уже открывая глаза и вздыхая, жадно и шумно. Его брови слегка приподнялись, огорьшая взгляд так, что самому принцу хотелось заплакать, но он просто держал ослабевшего Лакрицу в своих руках, грубых от сотен битв, но нежных с тем, кому это было необходимо. Лакрица моргнул и его глаза заблестели: — Ваше...Выс...Чоко? Лакрица колебался между тем, стоило ли ему обращаться к принцу по правилу, или же по имени. Когда-то Чоко говорил, что титулы отдаляют людей друг от друга, а сейчас, на чужбине, им особенно нужно было быть ближе. — Привет. — хрипло ответил Чоко, наклонившись к Лакрице и щекочя его кончиками своих волос. Лакрица немного помедлил, а потом сказал: — Вы ведь не бросили меня? — Я никогда не хотел бросать тебя. Я хотел защитить...и совершил непозволительную ошибку. — Мне было так одиноко и плохо тогда, — Лакрица коснулся ладонью скулы Чоко, — я думал, что случайно свёл вас с ума своей магией- Чоко горько усмехнулся: — Ну, в какой-то мере, свёл. Только то была не твоя вина. Он знал, на ком лежала вина: на нем самом. Не будь он тогда упрямым дураком, не полез бы на Драконовый вал в поисках подсказок, оставленных в ветхом фолианта из библиотеки, не вытащил бы тот проклятый меч из горящей скалы, и не принес бы эту чуму на себе. Может, тогда бы все сложилось по-другому, и его с Лакрицей бы ждало хоть какое, но будущее. Лакрица действительно вскружил ему голову, хотя сначала всё казалось игрой, смешной и незатейливой. Какое удовольствие Чоко испытывал, когда в очередной раз становился слишком близко, или же хитро подмигивал или же совсем бесцеремонно заключал ученого доходягу в своих крепких объятиях. Игра зашла не в ту сторону, когда Чоко понял, что Лакрица иногда посматривает на него украдкой и краснеет, старается помочь тогда, когда сам принц страдал над какой-то задачей до самого поздна. Чувство оказалось взаимным и нежным, пусть и немного спешным, как и подобало юношеской влюбленности. Оно цвело в окружении королевских садов и пыльных книг, плакало от болючих ударов недоброй судьбы. — Всё это — моя вина. Я подвёл тебя, отца, всё королевство...и сбежал, поджав хвост, как последний трус. Лакрица почувствовал, как на его щеку упала слеза. Чоко чуть сильнее сжал ткань его одеяния и смотрел сверху вниз, грустно и почти отчаянно. Гранат была права, он поступил слишком эгоистично. То ли остаточные шепотки после её заклятий, то ли его собственные мысли посвистывали между ушей: "Их боль на твоей совести". Чоко уже не отгонял их, потому как сколько бы не пытался, от этого не убежать и не уползти. И поделом ему. Лишь бы только Лакрице не было плохо. — Тебе тоже снился кошмар? — Да, — ответил Лакрица, слабо кашлянув, — в какой-то мере. — Мне жаль. — Знаю. Где-то за дверью слышались приглушённые эхом шаги, отдаляясь все сильнее. Принц и маг уже лежали на полу, повернушись и смотря друг на друга. Маг с каплей надежды в голосе спросил: — Чоко, почему бы нам просто не уйти отсюда? Принц, уже безнадёжно, ответил: — Я не могу. Только здешняя магия сдерживает моё проклятие. Это тебе стоило бы уйти. Он был прав, Лакрицу тут не держали против воли, как впрочем и самого Чоко. Но он оставался, чтобы быть рядом с принцем, которого любит. — Значит, отсюда нет выхода? — Пока я не найду способ запечатать этот мрак, нет. — И вы уверены, что способ есть? — Не уверен. Чоко поджал губы и закрыл глаза. Он не знал, есть ли на самом деле способ противостоять проклятию, кроме как отдаться ему и спрятаться, чтобы оно не нашло себе новую жертву. Он искал в книгах, которые были в читальных залах этого замка, расспрашивал Гранат, когда только-только пришел сюда, выводил собственные формулы, но ничего не помогало. Он даже пытался обратиться к Хозяйке, которая обещала ему заветные силы со знаниями. Она лишь отвечала: "когда прийдёт время, дражайший принц". Тогда этот скрипучий и жуткий голос показался Чоко странным и жутким, словно какафония из знакомых звуков, что-то родное, но искажённое до невозможности. Почти как и он сам, вроде и тот же, но окровавленный, со страшной раной там, где должен был быть глаз, в разваливающихся доспехах и с проклятым мечём в руках. Хозяйка говорила с ним заботливо и участливо, как мать, к которой пришёл потерянный сын, но в то же время и отстранённо, словно сын пока не заслужил знать правды. — Я тоже искал способ снять это проклятие с вас, но нашёл только способ усыпить...и то ненадолго. Лакрица действительно пытался и хотел помочь Чоко. Он тоже бесконечно обращался к жителям замка, кто хоть сколько был знаком с магией, к своим запамятованным знаниям, которые вытаскивал заклятиями с подкорки, крича от боли. Тоже обращался к Хозяйке, которая ничего ему не сказала. Посылал своих исскуственно созданных слуг в другие места, в поисках слухов и сказок, где можно было бы найти хоть крошку информации. Сказки и слухи говорили о волшебном мече в страшном месте, что дышит огнем, и который убивал тех, кто посмеет прикоснуться. Но ничего о том, как спастись, будто и спасения от этого совсем не было. Чоко неожиданно и сдавленно вскрикнул от боли, которая пронзила всё его тело электрическим разрядом. Проклятье. — Где. Чёртов. Меч. Он приподнялся и паническим взглядом стал осматривать комнату. Боль снова отозвалась по всем конечностям так, что из глаз чуть не посыпались искры и Чоко пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать опять. В голове послышался шепот: "возьми меня, возьми меня, возьми меня". Сам меч лежал рядом с тем местом, где ранее был прикован принц. Рубин в рукояти сверкнул красным и притянул к себе взор Чоко. Тот подполз ближе и схватился за рукоять меча, облегчённо вздохнув, когда по всему телу пробежалась знакомая и странная, но приятная дрожь от прикосновения к проклятому артефакту. Такое же чувство он испытал тогда, когда взял меч в свои руки впервые, на Драконовом Вале, где тот был сокрыт от людских глаз. Тогда это было приятное чувство жара в груди и покалывания в пальцах, ощущения того, как руки и ноги становились крепче и сильнее, а в мыслях было только то, как он с этой находкой пойдет совершать невообразимые подвиги. Лакрица, обеспокоенный и напуганный, вскочил и подбежал к Чоко: — Ты как? Это то самое проклятие? — маг осторожно пальцами ощупывал лоб принца, — Сильно болит? Чоко помотал головой, мол, не болит. Тогда Лакрица прижался губами к его лбу. — Святые угодники, вы же горячий! И нет, не надо на меня так смотреть! — добавил он, увидев привычную кривую ухмылку на лице принца, — это из-за температуры. — А я думал, дело в моём особом шарме, — смешливо прохрипел Чоко, наблюдая за тем, как заботливо Лакрица суетится вокруг него, — не беспокойся за меня, тебе тоже надо отдохнуть. — Ага, а вас оставить страдать приступами боли и кошмаров. — Лакрица. — Да? Чоко поднялся, отпустив меч, и крепко обнял Лакрицу, прижимая того к груди так, что тот слышал глухой и бешеный стук сердца. Лакрица пискнул от неожиданности, но тоже обхватил руками торс принца, потому как был куда ниже ростом. Да, Чоко действительно был горячим, не метафорически, как если бы в груди у него была печка. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Лакрица уткнулся лицом в грудь Чоко и промычал что-то наподобии "правда?". Принц кивнул и утвердительно гмыкнул, коснулся носом волос мага, но, несмотря на смешливый тон своего голоса, снова стиснул зубы от покалывающей боли по всему телу и закрыл единственный видящий глаз.