Прости.Прощай.Привет.

Лакрице показалось на секунду, что Чоко будто подменили, настолько неестественно на нём выглядела гримаса злости. Он даже чуть не подпрыгнул, когда Чоко стукнул остриём меча о пол и тут же пошатнулся из-за слабости в ногах. Оседая на кровать, Чоко сделал глубокий вдох и выдох. Мышцы его лица были по-странному напряжены, и ему довелось потратить несколько секунд на то, чтобы убрать злобное выражение и заменить его привычным хмурым. Лакрица покосился на меч, который Чоко всё ещё сжимал в своих руках, словно держался за последнее имущество. От клинка же исходила какая-то странная аура, которую Лакрица, будучи опытным колдуном, легко почувствовал. — Я убью...её, — повторил Чоко, все ещё по-злому, но уже чуть менее уверенно, — может не сейчас, но... — Ваше Высочество, — Лакрица окликнул его положа руку на рукоять меча и мягко перехватывая ее, чтобы убрать меч подальше, — вы ещё недостаточно восстановились. — Я всегда хотел стать сильнее, — Чоко дрожащими руками вцепился в рукоять меча сильнее, — а теперь, когда я получил силу и заплатил за нее цену, не могу ее использовать? — Но вы не можете запятнать свои руки в чьей-то крови, Ваше Высочество! — Лакрица, ты же знаешь, что я.. — Не убийца. Лакрица после секундной борьбы таки отобрал меч, отбросил подальше от кровати и схватился ладонями за щеки принца, смотря ему в глаз: — Я знаю вас лучше, чем кто-либо. И вы — добрейший человек из тех, кого я знал. То, что произошло тогда... Лакрица зажмурился, вспоминая страшную сцену, которая когда-то обвалила их жизни в темную пропасть. ________________ Лакрица тогда как раз возвращался из своей лаборатории, чтобы сообщить о результатах некоего исследования королю лично. Он ещё даже не успел подойти к тронной зале, где обычно можно было найти короля, когда услышал приглушённый спор его и принца. Прерывать их показалось тогда придворному магу весьма плохой идеей, поэтому он присел перед дверью, приблизив ухо к замочной скважине из чистого любопытства. — Но отец, мы не можем встретиться время прятаться за стенами, как бы крепки они не были! Чоко ходил из одного угла в другой, активно жестикулируя руками. За спиной у него висел тяжёлый на вид двуручный меч, с резной рукоятью и камнем у основания клинка, длинна которого едва не превышала рост самого Чоко, который был весьма высок. Лакрица не помнил, видел ли такой меч в королевской коллекции. Его охватило дурное предчувствие. — Уходи сейчас же и оставь меня в покое. Ты не понимаешь, с чем связываешься! Король стоял спиной к окну, из-за тени выражения его лица рассмотреть было нельзя, но голос выдавал в нем сильное раздражение, пусть сама фигура Какао оставалась неподвижной. Он лишь поднял руку, отмахиваясь от принца и тем самым давая понять, что разговор окончен. Но тревога Лакрицы лишь выросла, когда камень на мече Чоко сверкнул алым блеском, и тот схватился за рукоять, вытаскивая клинок из полуножен: — У меня хватит сил, чтобы защитить нас в случае чего! Я искал силу, и нашел её! Лучи закатного солнца осветили профиль Чоко и Лакрица отшатнулся: принц скалил зубы на манер дикого зверя, выпучив глаза и стоял, весь напряжённый, колыхаясь от своего дыхания. Чоко поднял в воздух исполинский меч, и Лакрица услышал скрежет металла и крик боли. Кричал король, чей доспех не спас его от разрушительной силы меча. Лакрица испугался не на шутку, и сердце его ухнуло, когда, приоткрыв дверь, он увидел Чоко с окровавленным мечом и руками, склонившийся над хрипящим королем. Рана не была фатальной, но достаточно серьёзной, чтобы король не смог устоять на ногах. Чоко обернулся на испуганный вздох Лакрицы и хотел было вскочить и побежать вслед, когда тот бросился прочь, теряя свои бумаги по пути и не пытаясь успокоить стучащее от ужаса сердце, но не побежал, оставшись подле отца. ________ Лакрица продолжил: — Я знаю, что вы не желали этого на самом деле. Поэтому я и здесь, — чтобы не дать этой скверне, — Лакрица кивнул в сторону меча, — убить вашу человечность. Чоко шумно дышал, удивлённо глядя на Лакрицу. Он действительно не мог понять, почему, когда Чоко с позором был изгнан из королевства, Лакрица последовал за ним и не отвернулся. Он сначала боялся признаться сам себе в том, что где-то в глубине души был благодарен другу за это, но, возможно, теперь был самый подходящий момент, чтобы признаться и себе, и Лакрице: — Спасибо тебе, что веришь в меня. Чоко тоже закрыл глаза и даже вяло улыбнулся. Эти несколько слов будто свалили одну из каменных глыб с плеч, и ему стало чуть легче дышать. — Всегда пожалуйста, — Лакрица тоже улыбнулся, разряжая обстановку и слегка заминаясь, прежде чем сказать, — позвольте помочь вам снять доспех. Кажется, он весьма тяжёлый. — И то верно, — тихо ответил Чоко, осторожно убирая ладони Лакрицы со своего лица и робко улыбаясь, — я совсем забыл об этом. Лакрица стукнул пальцами по плечу принца и шепнул короткое заклинание себе под нос, а после щелчков застёжек не без труда помог снять панцирь из темного металла. Вся эта груда, которую Чоко носил на себе, весила неприлично много, из-за чего движения его и были скованнее. Сейчас же он мог выпрямиться, расправив спину, из-за чего по ощущениям стал гораздо выше. — Легче? — Немного. Чоко снова хотел было встать, но слабость в ногах ещё давала о себе знать, поэтому он упал спиной на твердый матрас и бросил уставший взгляд на доспех, что другим заклинанием Лакрицы был брошен в угол комнаты. Лакрица лег рядом, уставший за день беготни и работы, ещё тревожащийся после разговора с Гранат, но в то же время...Когда Чоко глянул на Лакрицу, тот увидел знакомое тепло. Почти как тогда, когда они зажимались в уголке библиотеки, оставаясь совсем одни со своими неловкими подростковыми чувствами, когда Чоко нависал сверху и озорливо щурился, наблюдая за реакцией Лакрицы, чтобы потом оставить лёгкий поцелуй на носу и задорно засмеяться. Пусть на лицах обоих уже собрались морщины, а в волосах появилась преждевременная седина, эта неловкость не пропала вовсе, скорее была припрятана и припорошена пылью с болью, причем довольно основательно. Но оба они хотели вернуться туда, где все было проще и милее. Чоко ещё какое-то время рассматривал лицо Лакрицы, будто изучая его, прежде чем понизить голос до шёпота и спросить: — Помнишь, как ты впервые поцеловал меня тогда...в библиотеке? Лакрица немного не ожидал такого вопроса и удивлённо распахнул глаза, глядя на Чоко. — Помню...А почему вы спрашиваете? Чоко улыбнулся и мечтательно закрыл глаз: — Да так, просто... я тогда ещё сетовал, что не сделал этого первым, и... Чоко вдруг прервался, а Лакрица заметил, что лицо принца вдруг потемнело от смущенного румянца: — Позволишь мне тоже поцеловать тебя? У Лакрицы от удивления и волнения что-то ухнуло в груди и перевернулось. Он всё так же тихо ответил: — Да, позволю. Целуйте. В комнате сначала воцарилась тишина: Чоко, слегка ошарашенный своим романтическим порывом и Лакрица, лишь спустя секунду осознавший, что только что сам сказал, какие-то секунды просто дышали, глядя друг на друга. Затем Чоко медленно прильнул к Лакрице и стал оставлять короткие поцелуи на губах Лакрицы, не спеша, словно распробывая вкусный десерт. Сквозь поцелуи Лакрица услышал тихое и прерывистое хихиканье, озорное и почти ребячье, когда Чоко, поддавшись моменту, навис сверху. Лакрица едва пискнул, побоявшись, что Чоко придавит его своей тушкой, но тот опперся на руки и прищурился, так по-любовно глядя на Лакрицу под собой и продолжая нежно целовать его. Честно говоря, Лакрица соскучился по такому принцу, который когда-то забавы ради влюбил в себя своего лучшего друга, но не заметил, как влюбился сам, почти без памяти, но с теплыми бабочками у сердца, что заставляли эти два одиноких сердца трепыхаться одновременно. Как будто ничего дурного не случалось и они на самом деле всё ещё во дворце, со своей влюбленностью, что жаждала вырасти и разростись, обнимая и согревая обоих своими путами. Лакрица обхватил шею Чоко своими бледными руками и отвечал на поцелуи чуть более жадно, покусывая губы Чоко и жмурясь. Чоко тоже соскучился по Лакрице, тому нервному подмастерье чародея, которого было легко развести на смущённый лепет, но который со временем окреп и стал твёрже, чем и зацепил Чоко ещё сильнее. Лакрица повалил Чоко на спину и сам улёгся сверху на его груди, разорвав поцелуй и ловил воздух ртом, чувствуя, как громко и быстро стучит у них обоих под рёбрами. — Ваше Высочество? Чоко прищурился, улыбаясь и глядя снизу на Лакрицу, подобно большому коту: — Я же говорил, что можно без Высочеств, Лакрица. — Чоко... — Лакрица вдруг понял, что у его глаз собирается влага и он положил голову на грудь принцу, чтобы тот не увидел его слез, — я скучал. — Я тоже скучал. Чоко обнял мага одной рукой, а второй стал гладить по волосам, когда услышал шмыганье носом. — Я что-то сказал не так? — Чоко вдруг перестал улыбаться. — Н-нет, про-сто.... —Лакрица не отрывался от груди Чоко, сжимая пальцами ткань одежды под собой, — обидно, что всё...вот так... Под "так" он имел ввиду тот факт, что целовались они не дома или где-нибудь в самом обычном и "банальном" романтическом месте, а в ободранной спальне странной и жуткой башни, в которой они оба были вольными пленниками. Чоко понял, что имел ввиду Лакрица, но он подумал, что сейчас хороший момент для того, чтобы немного выговориться, поэтому спросил: — Как это, "так"? Маг поднял своё заплаканное лицо, чтобы посмотреть на принца и ответил, без особого энтузиазма, но и без колебаний: — То, что мы в таком отвратительном месте и даже не можем вернуться на родину, — Лакрица шмыгнул носом, — почему нам вообще сейчас так хорошо, когда все вокруг такое мерзотное? Мы даже не знаем, что происходит дома,... — Ага. — Я всё ещё не нашел способа снять с вас проклятие, а вам становится все хуже! — Ага... От слез одежда Чоко слегка промокла, а Лакрица все продолжал причитать, с каждой фразой теряя общую логическую нить. Так они и пролежали ещё какое-то время, потом же Лакрица вытер лицо рукавом и сполз на кровать рядом с Чоко, который все слушал и изредка поглаживал мага по плечу, давая понять, что в данную минуту все хорошо. Часы пробили полночь, скрипя старым механизмом, а Лакрица все не хотел уходить из покоев принца, хотя оставаться дольше могло показаться моветоном. Он уже и встал, поправляя мантию да протягивая руку к своему посоху, но Чоко окликнул его: — Уже уходишь? — Угу. — Если хочешь, можешь остаться. Тут места хватит обоим. Чоко подвинулся, освобождая место на своей кровати и отодвигая одеяло. Он очень не хотел, чтобы Лакрица уходил, и весьма эгоистической причиной тому был страх того, что кошмары без него вернутся к Чоко и опять придушат во сне, не давая продохнуть. Лакрица не стал спорить: — Прелестно, — и, ложась на другую половину кровати, Лакрица добавил, — только я могу случайно двинуть вас во сне. — Это вряд-ли, — Чоко положил руку сверху, крепко обнимая Лакрицу, — доброй ночи. — И вам добрых снов. Ночью не произошло особо никаких происшествий, разве только за окном то и дело раздавался вой псов, которых Вельвет даже не трудился нигде закрывать. Лакрица долго не мог заснуть, в отличие от принца, который довольно быстро провалился в сон, и лишь тяжело сипел, прижимая к себе Лакрицу, словно плюшевую игрушку. Иногда, правда он что-то говорил бессвязное, но, кажется, ничего, что могло бы насторожить. Лакрица уснул лишь под утро, уткнувшись носом в ключицу Чоко и мирно улыбаясь. _______ На следующее же утро Чоко таки присоединился к общей трапезе, которую суетливо подготовили мелкие и странные на вид, похожие на сахарных гномов, приспешники, коих наколдовал Лакрица. Он тихо и безмолвно радовался тому, что удалось выскользнуть из принцевой опочивальни незаметно для остальных жителей замка, поскольку лишние вопросы сейчас были абсолютно ни к чему. Однако ему не нравился взгляд Гранат, которым она сопровождала каждое движение Чоко. Тот вел себя достаточно спокойно, по обычной привычке соблюдая все формальности общения с каждым, даже с самой Гранат. — Доброе утро, Гранат. — Доброе, — коротко и холодно ответила Гранат, помешивая ложкой в чашке с чем-то красным. Вельвет и Грибочек тоже чувствовали это напряжение в воздухе и завтракали молча, хотя Вельвет все поглядывал на всех сидящих по очереди, с интересом в глазах и ожиданием того, что что-то может произойти. Чоко резко опустил свою чашу, стукнув о столешницу, и, демонстративно взмахнув плащем, ушёл прочь. Гранат фыркнула и продолжила пить, громко сипя и хмурясь, смотря ему вслед, словно хотела рассмотреть на его спине жучка. Она не чувствовала на нем остатков своей магии, которая так сильно впивалась ему в глотку ещё накануне, будто бы что-то развеяло, без спроса владелицы заклятия. Или же, кто-то. Лакрица нервно сглотнул, когда Гранат зазвенела подвесками на своем одеянии, и спокойным тоном сказала: — Ты всё-таки вмешался, я права? — И что с то....аааа! — Лакрица хотел было ответить, но слова застряли комком в горле и все его мышцы ошпарило кипятком изнутри, когда в ушах отозвался колокольчиком жуткий звон. Он упал на пол, корчась от боли, в то время как Гранат все сидела на своем месте, лишь помахивая маленьким ромбовидным зеркальцем, что служило проводником её магии. Лакрица не мог встать, и не мог схватить посоха, что отлетел в сторону, чтобы противостоять колдунье. В глазах Гранат заплясал недобрый огонь отблесками от факелов, хотя она сама держалась холодно и непоколебимо. — Ты. Вмешался. — отчеканила Гранат, осторожно наклоняясь к Лакрице и переходя на змеиное шипение, — ты, кажется, забыл, что у меня свои методы? Она схватила Лакрицу за шиворот и дернула на себя, поднимая его тощее и лёгкое тело в воздух так, что ноги едва касались каменного пола. Затем она разжала руку и Лакрица едва не упал на камень, быстро дыша и выпучив глаза. Гранат опустил зеркальце в карман и обжигающая боль ушла, отзываясь лишь уходящим теплым эхом. — Дать передышку — не значит снимать мои заклятия вовсе, Лакрица, — Гранат села на своё место и достала ложку из чашки, — ещё раз сделаешь это, и так легко уже не отделаешься. Лакрица не отвечал. У Вельвета от разыгравшейся сцены волосы на загривке стали дыбом, а сам он заметно напрягся, сжимая свою механическую руку, а Грибочек залез под стол и трясся от страха, ухватившись за ножку. — Гранат, не перегибай, — Вельвет тоже поднялся, поигрывая пальцами, — тебе надо успокоиться. — Да, ты прав, — Гранат повернулась к Лакрице и Вельвету спиной, направляясь к выходу, — мне нужно выпустить пар. Лакрица, не выдерживая собственного веса, осел на пол, протянул руку к Гранат. Его пробрало мурашками от колебания её магической ауры и он словно что-то понял. Несчастный маг пытался что-то сказать, остановить Гранат, пока она не ушла на поиски новой добычи, но силы покинули его и он потерял сознание.