Марш Тореадора

– "Лиам? Слушаю." Удивительно, но иногда отправной точкой начала испытаний может стать обычный телефонный разговор, причём не самый продолжительный по времени. Как, например, утренний диалог одного талантливого молодого ординатора, Лиама Дэвиса, со своим начальником, врачом-консультантом, доктором Миллером. – "Босс, э-эм, здравствуйте. У нас пациентка. 23 года. Геморрагический шок и внутреннее кровотечение вследствие тупой травмы живота. Подозрение на разрыв внутренних органов..." – "Так чего ждёте?! Везите ее в операционное отделение!" Лиам бросил трубку и тут же скомандовал персоналу везти девушку в другой больничный блок. Каталка легко открывала широкие двери отделяющие коридоры стационара друг от друга. Общими усилиями медсестёр она довольно быстро оказалась у дверей операционной. Тишина тем утром была нарушена глухим гулом колес и серией вопросов, как позже оказалось, заданных в пустоту: – Реми? Реми, вы нас слышите? Вы можете сказать, где находитесь? Отсутствие реакции. Дурной знак для врача. Постановка правильного диагноза - штука сложная, даже у больных с ясным умом. А к тем, кто находится без сознания, обычно применяют крайние меры вроде хирургического вмешательства. Вот и Реми положили на операционный сразу после того, как привезли. Медсестры занялись подключением аппарата ИВЛ и кардиомонитора, а врачи тем временем выполняли стандартные медицинские процедуры: мыли руки с мылом и примеряли одноразовые халаты, предназначенные специально для длительных операций. – Лиам, она теряет кровь быстрее, чем мы вливаем! - послышалось от одной из медсестёр. – Я пытаюсь, черт возьми! Пытаюсь… Глаза доктора Дэвиса бегали из стороны в сторону в попытках сосредоточиться, в то время как синие перчатки покрывала алая кровь. – Зажим! – скомандовал хирург. Темнокожий медбрат сразу же взял инструмент с хирургического стола в руки и передал его доктору. Лиам взял зажим и провел несколько манипуляций, для того, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. К слову, успехом это не увенчалось. – Кровь не сворачивается! – на эмоциях произнес доктор Дэвис. Медсестры мельтешили вокруг больничной койки, пытаясь впитать кровь медицинской марлей. Ассистирующий врачу медбрат пользовался медицинским аспиратором - приспособлением для удаления лишней крови. Однако все принятые меры работали плохо, кровотечение не прекращалось. Через пару минут после нескольких хирургических процедур короткий звонкий писк кардиомонитора сменился на протяжный долгий звук. Кардиограмма показала отсутствие пульса. – Все показатели падают, Лиам! – воскликнула одна из медсестёр. Доктор Дэвис казалось и не слышал, что бы кто-то обращался к нему. Он продолжать корпеть над изувеченным телом Реми. "Я должен спасти, должен спасти." – как колокол звенела мысль у него в голове. – Разойдитесь! – скомандовала медсестра, что была по правую руку от ординатора. В руках она держала дефибриллятор. Команда ассистентов, увидев мед приспособление, послушно расступилась, не смея больше прикасаться к телу девушки, дабы не получить удар током. Лиам последовал их примеру. – Заряд - 200. Разряд. Секунду спустя, после нажатия кнопки подачи разряда, медсестра перевела взгляд на кардиомонитор. Он стабильно выдавал отсутствие пульса. – Реакции нет. Лиам переглянулся с напротив стоящим медбратом, Томом, будто невербально задавая вопрос: "Выживет ли?". В ответ медбрат только покачал головой в знак отрицания. И врач, и ассистент понимали, что шансы Реми выкарабкаться из такого состояния крайне малы. – Заряд - 360. Разряд! – вновь эхом отразилось от кафеля операционной. Медсестра повторила все тот же алгоритм: после подачи разряда отвлеклась от бездыханного тела Реми на монитор. Но на этот раз все было иначе: кардиограмма показала ломаную линию пульса, а прежний протяжный писк, сменился на более частые пикающие звуки. Сердце Реми вновь начало биться. – Порядок? – после секундной паузы спросил доктор Дэвис. – С сердцем, да. – обнадеживающе ответила ему медсестра. Операция продлилась еще несколько часов. Доктор Дэвис упорно продолжал бороться за жизнь совершенно незнакомой ему девушки так, как боролся бы за свою. Было ли это делом принципа или гуманности, неизвестно. Но так ли важны мотивы, если его главная заслуга была в том, что он вытащил сотни людей с того света. В числе их была и Реми. – Позвоните в банк крови. Четыре пакета плазмы, как можно скорее! – обратился к ассистентам медбрат. – Постой. Не надо. – отрезал Лиам. Взгляды всего медперсонала операционной устремились на ординатора. Доктор Дэвис же не менял точку для фокусировки. Его взгляд был прикован к месту хирургического вмешательства. – Лиам?! Одна из медсестёр смотрела на врача с опаской. У всех в голове промелькнула безумная мысль о том, что ординатор, захотел сдаться и уйти, оставив Реми истекать кровью. – Придется зашить её на ночь. Свяжитесь с отделом реанимации. – наконец оторвавшись от дела произнес доктор Дэвис. Ассистирующие при операции лишь переглянулись между собой. Никто из них не посмел высказать возражение или выразить неуверенность в решении врача. С одной стороны потому, что по протоколу должны были подчиняться его воле, с другой потому, что действительно уважали Лиама за профессионализм и трудолюбие. Они бы и свою жизнь доверили ему. Что уж говорить о рядовой пациентке. В блок интенсивной терапии Реми была доставлена сразу после того, как врач наложил швы. Мать Реми уже ждала свою дочь в выделенной для нее палате. Пока медсестры вновь подключали её к аппаратам жизнеобеспечения, Арлин беспокойно вглядывалась в безжизненное лицо дочери, надеясь на то, что она в конце концов откроет глаза. "Реми, моя девочка, кто же сотворил с тобой такое…" На глазах матери проступили слезы. Как только медсестры ушли, она села на стул прямо рядом с больничной койкой и взяла дочь за руку. Несмотря на то, что лицо Реми было ужасно бледным, тело выдавало стабильную температуру живого человека. Тепло руки дочери согрело сердце Арлин. Надежда, что почти угасла, вновь начала теплиться в её душе, вверяя идею о существовании будущего у её дочери. Неожиданно эту довольно трогательную сцену прервал стук в дверь. В палату вошел доктор Дэвис. Арлин не поднимаясь со стула перевела обеспокоенный взгляд на врача. – Мисс Кларк, здравствуйте. Я доктор Дэвис, лечащий врач вашей дочери. – обратился к женщине Лиам. – Что с ней? – с тревогой в голосе спросила Арлин. Лиам то и дело переводил взгляд на девушку, потому что не мог продолжительное время смотреть в глаза полные и отчаяния, и надежды одновременно. – Во время операции у Реми развился очень серьезный синдром - диссеминированное внутрисосудистое свертывание. Или ДВС. По щеке Арлин скатилась слеза. Она шумно выдохнула и зажмурилась. – Мы положили в её брюшную полость марлю, которая будет впитывать кровь. – продолжал Лиам. – Мы надеемся, что кровь остановится благодаря свертыванию. – Когда? Когда можно будет узнать, свернулась кровь или нет? – Если все пройдет хорошо, завтра мы доставим её в операционную и достанем марлю. Доктор Дэвис не мог не заметить, что его слова не особо обнадежили женщину. Казалось, наоборот, пребывая в незнании, она была бы более спокойна. – Спасибо, доктор. – кивнула женщина, все также продолжая держать дочь за руку. Арлин вновь устремила свой взгляд на дочь, будто снова ожидая того, что Реми сейчас встанет и, как ни в чем не бывало, обнимет свою мать, не забыв при этом сказать о том, что все будет хорошо. Но, увы, чудо не произошло: девушка продолжала лежать, не подавая ни малейшего признака жизни. И если бы она была в сознании и могла думать, то, скорее всего, все ее мысли крутились бы вокруг происшествия в злополучной пиццерии. Она бы думала о Фредди и о том, что с ним сделают после нападения. А также после того, как узнают об утечке информации при краже документа и их тайном сговоре. Реми бы долго не раздумывала о своей возможной смерти, хотя в такой ситуации, это было бы наиболее очевидным решением. Она посчитала бы себя виновной в том, что случилось. И поэтому единственным желанием девушки перед неминуемой кончиной была возможность увидеть и услышать двух наиболее значимых в ее жизни фигур - уже успевшего стать родным аниматроника и собственную мать. Если бы девушка очнулась прямо в палате, ей бы удалось осуществить одно из ее предсмертных желаний. Однако увидеться с Фредди в больничных условиях Реми было не суждено. Теперь аниматроник не был в шаговой доступности, и о постоянном контакте не могло идти и речи. Фредди больше не мог быть защитником для Реми, не мог связаться с ней по рации и, в случае чего, прийти на помощь. А Реми, в свою очередь, не могла больше способствовать духовному и нравственному росту аниматроника, была не в состоянии воодушевлять и вселять ему веру в него самого. Кто знает, может быть это тот самый счастливый исход почти всех глупых сказок про любовь - смерть в один день? Вряд ли Ванесса придерживалась этой теории. Ведь она, перед полным отключением Фредди, хотела собрать по крупинкам информацию о том, что произошло прошлой ночью и о том, что на самом деле связывало робота и охранницу. – Из-за тебя у меня большие неприятности! – гневно обратилась к аниматронику Ванесса. В то время, как у полицейских в распоряжении находились верхние этажи комплекса, Ванесса и Фредди находились на подземном этаже здания, в отделе запчастей и обслуживания. Голова Фредди была отделена от тела, в то время как он мирно лежал на специальном кресле, внутри защитного цилиндра. Двигаться аниматроник не мог: главные кабели, соединяющие плату управления и механические конечности, были отсоединены. Его состояние было похоже на человеческий паралич: он не мог двигаться, но находился в сознании. – Как такое поведение вообще можно понимать?! Сначала ты крадешь засекреченные документы, потом отдаёшь их неизвестно кому, нарушая все существующие правила… Кем ты себя возомнил, Фредди?! – возмущалась Ванесса. От былой приветливой улыбки, что не сходила с её лица, не осталось и следа. Ей на смену пришли слегка потрепанный вид и грозный взгляд, который вселял ужас даже в тех, кто не запрограммирован испытывать страх. – Реми. Что с ней стало? – будто не услышав заданный ему вопрос, выпалил Фредди. Наглость и неповиновение со стороны аниматроника возмутили охранницу. Она решила отработать на Фредди свой новый фирменный приём, злобно взглянув на него. Но, как оказалось, ему все её фишки были нипочем: он будто витал где-то в другом месте, и совсем не думал о том, что ему грозит страшная для робота участь - деактивация. – Здесь вопросы задаю я! И не смей смотреть в сторону, когда я с тобой разговариваю! – рявкнула Ванесса. Фредди же не обратил на ее крики никакого внимания. Его взгляд все также был устремлен куда-то ввысь, на темный потолок здания. – Я опоздал. Монти. Он. Он пробрался в офис охраны. Через тот коридор. Тот, что плохо просматривается по камерам… Фредди говорил отрывисто, делал паузы между словами, словно пытался выстроить последовательность событий, не один раз прокручивая их в голове. В ответ Ванесса с раздражением вздохнула и скрестила руки на груди, в то время как Фредди после секундной тишины снова продолжил допытываться: – Реми. Она жива? Наверное, впервые за долгое время эксплуатации аниматроника его глаза выражали непонятную эмоцию, похожую на то ли на тоску, то ли на скуку. – Какая тебе разница, робот? – огрызнулась охранница. – Тебе, после всего того, что ты натворил, больше никогда её не увидеть! – Ванесса! Ответь мне: Реми жива или нет? – неустанно твердил аниматроник. – Ты - машина! – не обращая внимания на вопросы Фредди, продолжала Ванесса. – Холодная груда металла… Ты все равно не будешь скучать по ней, скорбеть и страдать. У тебя нет сердца... – А у тебя есть? – резко перебил её аниматроник. Ванесса вдруг замолкла. Вопрос Фредди заставил её слегка растеряться. Но виду она, конечно, не подала. А попыталась оставить тему различий человека и робота, чтобы вновь вернутся к выпытыванию информации. – Это последнее предложение для тебя, мой друг. – после некоторой паузы вновь начала она. – Либо мы сотрудничаем, и ты рассказываешь мне все, как было, либо я снимаю тебя с эксплуатации. Ты умрёшь! Отключишься навсегда… А твоё место займёт Монти. Ни испуга, ни страха в выражении лица Фредди не прослеживалось. Ванесса была удивлена этому, ведь она впервые видела такое безразличие к своей судьбе со стороны аниматроника. – Если душа мертва, какой смысл жить? Ванесса рассмеялась в ответ на услышанное от робота умозаключение. Она подошла максимально близко к аниматронику и схватилась за один из главных кабелей всей его конструкции. – Мы ведь уже выяснили, что ты - неодушевленный предмет! – пропела Ванесса. Впервые за долгое время их разговора Фредди взглянул на охранницу. – Ты права. Во мне нет души. – согласился Фредди. – Но она была у неё, у Реми. И я думал… Я думал, моя душа, моя вера и сила духа были с ней. А теперь… Теперь ничего из этого нет. Она погибла, не оставив мне выбора. Ванесса, закатив глаза, серьезным почти официальным тоном продолжила: – Я даю тебе выбор! Твоя судьба сейчас зависит от меня, твоего непосредственного начальника! Фредди оторвал взгляд от охранницы и вновь сфокусировался на одной выбранной точке в потолке. – Мы оба знаем, Ванесса, что мои деяния никто мне не простит. Поэтому заканчивай ломать комедию и делай уже, что задумала… – заключил Фредди. Такая дерзость в разговоре не могла не задеть самолюбие охранницы. Она, не долго думая, сильно дернула шнур на себя, отчего Фредди полностью лишился питания. Светящиеся голубые глаза аниматроника через секунду потухли, но в них все так же продолжала отражаться неизъяснимая грусть и тоска, боль от ощутимой потери и безысходности.