Марш Тореадора

Нижний полуподвальный этаж пиццерии, к слову сказать, был совсем не похож на то, что было уровнем выше. Вместо разноцветной мелькающей мишуры верхних этажей украшением этого места служили пыль, полутьма и ощущение сырости, витающее в воздухе. Детишки бы, наверное, провели аналогию с адом и раем: мол, наверху кипит жизнь и царит радость, а внизу - смерть, чувства горести и страха. Что испытывала Ванесса, находясь внизу - трудно описать. Её затуманенный разум был занят перевариванием случившегося и мыслями о том, что делать дальше. Управляющая ещё несколько минут постояла над обездвиженным телом Фредди, свыкаясь с мыслью о том, что теперь навряд-ли кто-то сможет услышать его голос. И для Ванессы оно, безусловно, к лучшему. Ведь теперь всей корпорации Fazbear Entertainment грозил судебный иск за допущенную халатность по отношению к работнику. А самой Ванессе светит тюремный срок, если следственный комитет вдруг накопает информацию, доказывающую ее вину. Этой информацией обладал главный свидетель в лице аниматроника. И после его устранения, Ванесса, как ни странно, немного успокоилась. Теперь оставалось лишь подделать показания с камер и договорится с полицией, спихнув все на несчастный случай из-за неосмотрительности работницы и вышедшего из строя робота. Простой откуп для этой корпорации - довольно частая практика. И Ванесса, как один из представителей Fazbear Entertainment, прекрасно это понимала. Забавно, что теперь управляющей с её выраженной технофобией нужно было переключиться с одного режима на другой, сменив требовательное отношение на договорный лад. Она хотела было направится к лифту и подняться на верх, дабы уладить все проблемы с полицией, но внезапный телефонный звонок слегка нарушил ее планы. На небольшом тусклом экране телефона она увидела знакомое имя и незамедлительно подняла трубку. – Ванесса? – послышалось вдруг из динамика телефона. – Да, Майк, мне сейчас немного не... – Меня везут на участок! – перебил ее собеседник. – Что? Выражение лица Ванессы переменилось: некогда красивое личико изуродовала застывшая эмоция страха. Теперь ее напускное спокойствие и холодность сменила паническая тревога и чувство потрясения от услышанного. – Копы сказали, что я еду на допрос. Уже сейчас! – отрывисто произнес Майк. – Так. – выдохнула Ванесса. – Сохраняй спокойствие и не болтай ничего лишнего… У них нет ничего против нас. – А эта девчонка? Документ у неё на руках! А там, если ты вдруг забыла, есть и твоя, и моя подписи! В голосе собеседника читалась паника, тщательно скрываемая, но вполне уловимая. Ванесса и сама еле еле сдерживалась, чтобы не потерять самообладание, но при этом, она понимала, что сейчас трястись от страха означает увеличить свои шансы на проигрыш. А этого допустить управляющая никак не могла. – Успокойся! Девчонка, считай, мертва. Аниматроник тоже. О документе никто, кроме них и нас с тобой не знает… – А если… – Замолчи! – приказным тоном перебила его Ванесса. – Я повторяю: не смей поддаваться панике. На ведись на их провокации. Отрицай все и говори, что ничего о случившемся не знаешь. Я улажу дела здесь и перезвоню… – Понял. – на неровном выдохе произнес Майк. За нежеланием продолжать этот неспокойный диалог Ванесса положила трубку. Прощание или пожелания здесь были бы неуместны, да и вряд ли ей тогда было до придумывания красивых словесных оборотов, когда вся ее жизнь могла разрушиться за считанные минуты злосчастного допроса. Как бы ей этого не хотелось, но в тот день комната дознания в одном из отделений полиции города совсем не пустовала. От бетонных стен помещения эхом отражались вопросы, поочерёдно задаваемые следователем допрашиваемому. Они сидели друг напротив друга и между ними были видимый и невидимый барьеры. Их отделяли простой деревянный стол, и две полярные позиции: нападения и защиты. И офицер, и мужчина держались довольно спокойно, но при этом градус напряжения не спадал не на минуту. В этой вербальной схватке каждый хотел добиться своей победы. – Мистер Шмидт. Вы знаете почему вы здесь? – скрестив руки на груди спросил следователь. Его темно синяя полицейская форма так сливалась с тенью, отбрасываемой лампой, что казалось, будто разговариваешь не с человеком, а с головой профессора Доуэля. – Гхм... Наверное, это связано с происшествием в пиццерии? – подняв взгляд на собеседника, ответил мистер Шмидт. – Верно. Вы ведь знаете, что случилось вчера ночью? – Не имею ни малейшего понятия… В его тяжелом взгляде следователь смог уловить толику лжи, однако для предъявления обвинения этого было недостаточно. При этом допрашиваемый довольно неплохо держался: его голос не дрожал, а положение тела оставалось статичным. – Тогда я посвящу вас. – начал полицейский. – Вчера вечером один из аниматроников, собранных под вашим руководством, зверски напал и покалечил представителя охраны. Мистер Шмидт театрально поднял брови, а затем слегка нахмурился, при этом его лицо выражало не холодное безразличие и спокойствие, как минуту назад, а скорее притворное беспокойство. – Вы удивлены? – Да, меня это удивляет. Роботы не были запрограммированы на то, чтобы испытывать агрессию. Особенно по отношению к людям… – Если я правильно понял, – начал гнуть свою линию следователь. – вы утверждаете, что в программе аниматроников нет функции передачи эмоций. Хотя, один из них, модель TN 4782, наделен искусственным сознанием. И это заметно отличает его от примитивных товарищей по сцене. Не так ли? Внутреннее спокойствие Майка Шмидта, внушаемое ему самим собой, вновь было порушено. Сформулировать аргумент в тот момент было нереально сложно, ведь беспокойное сознание никак не давало ему этого сделать. Следователь, конечно же, видел это, но градус давления понижать не имел права. – Офицер Гибсон, вы меня в чем-то подозреваете? – слегка приподняв подбородок спросил Шмидт. Следователь незаметно улыбнулся. После заданного вопроса он откинулся на спинку стула и теперь и его лицо практически растворилось в темноте. Майку, который почти не менял позы с момента начала допроса, стало казаться, что он разговаривает с пустотой. – Ну что вы... Я всего навсего задаю вопросы. Это моя работа, мистер Шмидт. – Так что вы хотите узнать? – Вы ведь являлись главным конструктором этого робота. Глэм Рок Фредди, кажется, да? Я полагаю, об особенностях своего "детища" вы знаете больше других... – Я не имею действующих контрактов с корпорацией Fazbear Entertainment. Любые изменения в программе аниматроников проводились уже без моего ведома и участия, офицер. – отрезал Шмидт. Повышенный тон Майка, как ни странно, не выдал его неуверенности, а скорее придал его аргументации силу. Он, как животное, которое при виде потенциального врага раздувается, пытался придать себе и своим словам значимости путем увеличения шума в помещении. – Все верно. – кивнул офицер. – Но ко мне поступила информация о том, что программа аниматроников не менялась с момента их запуска. А еще о том, что аниматроник Глэм Рок Фредди является экспериментальной моделью. Это так? Майк почти незаметно попытался выпрямить спину. За все время допроса это, пожалуй, было единственным проявлением так называемого языка тела, по которому следователь мог понять, что на самом деле происходит в голове у допрашиваемого. – Да. – Отлично. Тогда скажите, мне, если я вдруг окажусь неправ в своих рассуждениях… Все тело Майка ощутимо напряглось в ожидании. Он слегка опустил голову, уже формируя слова для аргумента в свое оправдание. – Эти аниматроники - проект по внедрению человекоподобных роботов в сферу людского взаимодействия... – Я ничего об этом не знаю, офицер! – неосознанно перебил Майк. – И поэтому, – будто не услышав слова Шмидта, продолжил следователь, – Была вероятность того, что они "сойдут с ума", если можно так сказать про роботов, выйдут из под контроля или заглючат. А раз есть вероятность, значит есть и мера защиты в виде автоматических дверей в кабинете охраны… – К чему вы клоните? Офицер вернулся в исходное положение: выпрямившись, оторвался от спинки стула. – Я думаю, вы, как бывший представитель корпорации, располагаете сведениями об истинном предназначении сложной многоступенчатой системе безопасности пиццерии. Шмидт на этот раз не переводил взгляд в сторону, а, наоборот, старался пристальнее смотреть в черные, полные неприязни, глаза офицера. – Каждый работник осведомлён о том, что роботы не способны причинить вреда человеку. Ни в каком режиме. – подчеркнул Майк. – Однако, городская комиссия по безопасности обязала нас ввести все необходимые меры по обеспечению защиты работников: электронные пропуска, железные двери, просматриваемые камеры… Офицер слушал Майка, пытаясь уловить хоть малейшую несостыковку в логике его рассуждений, но увы, не смог: Шмидт говорил заученным текстом, который его начальство заставило выучить как молитву. – Гхм. – прочистил горло офицер. – Раз никакой опасности изначально не было, как же тогда эта сотрудница, Реми Кларк, смогла так покалечится? В выражении лица Шмидта следователь считал его ступор. Однако продлилось это не так долго, Майк снова принял позицию неосведомленного: – Мне об этом ничего не известно, офицер… Последние слова Майка заметно вывели из себя следователя. Он, сохраняя самообладание, медленно поднялся и встал, обеими руками опершись на стол и на этот раз смотря на Шмидта сверху вниз. – Если вы, мистер Шмидт, будете лжесвидетельствовать в присутствии должностного лица. – выдохнул офицер. – То отправитесь в тюрьму… Возможно, прямо сейчас. Майк слегка вжался в деревянную спинку стула, при этом насовсем оторвав взгляд от следователя. – Я повторюсь: Мне ничего не известно о том, как Реми Кларк получила увечья… Фраза Шмидта была прервана громким ударом следователя по деревянному столу. Он устремил гневный взгляд на Шмидта, в то время как сам конструктор смотрел куда-то в сторону двери. Тело его пробила дрожь, а нутро трепетало, как осенний лист на ветру. Майк знал, что ещё чуть чуть и натиск противника заставит его принять поражение. Тогда ему оставалось надеяться лишь на чудо. И, как это ни странно, оно таки произошло… – Гибсон, заканчивай это! – вдруг послышалось со стороны открывшейся двери. В проеме показался один из напарников следователя. Выглядел он немного взволнованно. – В чем дело? – грозно спросил Гибсон. – Пришел приказ сверху. Мы освобождаем свидетелей и понятых – расследование приостановлено… Гибсон нахмурился и, оторвавшись от двери, бросил пренебрежительный взгляд на Шмидта. В то время как сам Майк, продолжал неподвижно сидеть на стуле, статично глядя в одну точку. В его голове звучал победный клич, а напряжение, завладевшее его телом, сменилось на расслабление. Он слабо помнил, как добрался домой в тот день, однако мысль о том, что теперь его жизни ничто не угрожает, потихоньку возвращала в прежнее жизненное русло. Но что-то в глубине души не позволяло ему поставить точку в этой истории. Его крепкий сон и душевное равновесие отныне были нарушены, скорее всего, из-за этой, никак не дававшей покоя, "запятой".