Just a doll.

Открыл глаза Скарамуш ранним утром. Скарамушу спать просто напросто страшно, не хочется снова видеть кошмары, винить себя и рыть себе могилу все глубже и глубже, поэтому он всю ночь притворялся сладко спящим рядом с Тартальей, а на утро был кислее лимона. Под глазами давно бы засели крупные мешки, да вот Скарамуш в таком плане был далёк от человеческой натуры. Его кожа гладкая и идеально бледная, на ней не было и никогда не будет ни болячек, ни родинок и веснушек и других изъянов, точно кукольная. Даже любая царапина в итоге не оставит от себя и следа, Скарамуш выглядел просто безупречно, никто бы и подумать не мог, что он не спит ночами. А ещё хуже становится от осознания того, что они с Чайльдом снова переспали, отбросив все непонимания и вопросы на "никогда". Скарамуш думает о Казухе. Думает, как человек, может быть таким идеальным, лёгким, словно лист осенний на ветру и в то же время глубоким, как далёкий океан. Почему-то Скарамушу казалось, что они обязательно ещё встретятся. В любом случае, ему ещё предстоит прибыть на Ясиори снова, проследить за работой, и тогда Скарамуш клянётся обязательно его найти. Чайльд отворачивается в другую сторону, спиною к Скарамушу и причмокивает. Совсем скоро он, словно по указке в шесть утра вскочит с кровати и направится на встречу приключениям. Такой уж Чайльд человек, ему не сидится на месте, и как он говорит "Чем меньше времени тратишь на сон, тем больше остаётся на сражения". И насколько Скарамуш помнит, у Тартальи делишки свои мажорские в банке на сегодня, а сам Скарамуш свободен. Не то чтобы он это время любил проводить с пользой, лишь бродил по Ваншу, постоялом дворе, где они с Чайльдом остановились пока что, с кислым выражением лица и отпугивал постояльцев. В обещанные шесть утра Тарталья поднимается с кровати. Он всегда встаёт ровно шесть, его никто не будит, он словно приученый к такому режиму поднимается, будит спящего по его мнению Скарамуша поцелуем в висок и ласковыми словечками и закрывается в ванной комнате ненадолго. — Какие планы на сегодня? — Выходит он, по пути вытирая свое лицо белым полотенцем и смотрит на заправляющего постель Скару. — У тебя дела в банке, разве нет? — Да, да, да, не напоминай. — Тушуется Чайльд, но тут же небрежно отбрасывает полотенце и обнимает Скарамуша со спины. — Но я решил сходить туда с тобой. Хочу провести с тобой этот день. Чайльд долго на это решался. На самом деле, рядом со Скарамушем ему не так комфортно, как он показывает, просто из-за недопонимания ли это? Впрочем, Тарталья действительно желает ему только добра, поэтому готов посвящать ему себя. — Сегодня ещё братишка мой приезжает. Самый младший, ты его ещё не знаешь. Тевкр величать, может поладите. Скарамуш меньше всего хотел иметь дела с братьями Тартальи снова. Будет неприятно слышать детский плач в его сторону только потому, что у него пустой, пробирающий взгляд и лицо, полное "страшных намерений". Но коли у Аякса родился ещё один член семьи, о котором Скарамуш впервые слышит, почему не попытать удачу. — Как пожелаешь. — Говорит он тихое.

***

Уже в банке царила атмосфера богатая. Чайльд разбирался с женщиной в маске, требовательно махал руками и гордо заявлял о своём состоятельном счету. С минуты на минуту должен подойти и брат его с какой-то фатуйской женщиной, которой Чайльд приказал охранять и доставить его драгоценного брата прямо ему в объятия, как нянке. Скарамуш в своём репертуаре сидел на стуле, сложив ногу на ногу и ловил на себе неоднозначные, явно не значащие ничего хорошего взгляды. А ещё место того старика, который когда-то умолял Скарамуша убрать влияние глаза порчи и вернуть ему его молодость, пустовало, хотя по договору он должен сидеть здесь весь день. Помер что-ли? Даже если так, это не проблемы Скарамуша, такие глупости, как смерти очередных сорняков его не волнуют. Как и чужие взгляды, словно мечтавшие о его смерти, злые намёки и хмуренные брови, голоса... Это шестой предвестник? Он действительно страшный. Архонты помогите, его взгляд...словно убить меня хочет! Правду о нем говорят. Безвольная кукла под маской. Почему Царица ему верит? У него явно на уме одна кровь и унижения. Чёртов садист. Это неправда! Я тоже человек, я тоже могу краснеть, могу смеяться, плакать, я не выдавливаю это из себя... Я не отличаюсь от вас! Мерзкие! ЖАЛКИЕ ЛЮДИШКИ! Я ЛУЧШЕ ВАС, Я СОВЕРШЕНЕН, ВЫ НИКЧЁМНЫЕ СОЗДАНИЯ! КОМУ НУЖНЫ ЭТИ СОПЛИ!?

Я ВАС НЕНАВИЖУ ВСЕХ, ВСЕХ ДО ЕДИНОГО, СДОХНИТЕ! ГОРИТЕ В...

— Братиииик! — Резко прервал его крик ребёнка, который выскользнул из хватки ныне пришедшей женщины в маске и побежал в объятия Тарталье, который все ещё разбирался с женщиной. Аякс же, услышал знакомый голос, сразу забыл о ней и повернулся, хватая на руки братика и широко улыбаясь. — Ну наконец ты пришёл, Тевкр! — Ставит Тарталья его на ноги и за ручку проводит к сидящему Скарамушу. По его взгляду и тяжёлому дыханию можно было понять, что что-то не так, но Тарталья лишь обеспокоенно окинул того взглядом и промолчал. — Знакомься, Тевкр, это, Чайльд не успевает договорить, ребёнок ловко выскальзывает из его хватки и подходит к Скарамушу близко-близко, щуря детские глазки и рассматривая так внимательно, изучающее и многообещающе, словно Муша здесь какой-то дорогущий выставочный экспонат. — Хмммм, какая красивая куколка! — Заключает тот, хлопая в ладоши. —Ой, а кожа из фарфора? Ва-а-ау... Как настоящая! — Шустро тот оглядел Скарамуша снова, с ног до головы. — А глазки прям так и светятся! Ах, она смотрит на меня! Она интерактивная, да!? ВАУ ВАУ ВАУ! А она умеет разговаривать!? — После нахлынувших бурных эмоций ребёнка, словно увидешвего свою любимую игрушку в магазине, Тевкр чуть вздыхает и хозяйнически хватает колокольчики на шляпе Скарамуша. — Ахахаха! Какая смешная шляпа! — Что-ж, стать обладателем смешной шляпы куда лучше, чем чудовищем и главным героем дестких кошмаров. — Тевкр... — Словно выходит Чайльд из странса и тихо зовёт его с огорченной полуулыбкой и поникшими, волнующиемися глазами. — Это ведь не кукла. Перед тобой мой...хороший товарищ и коллега. — Не кукла? — Переспрашивает тот неверяще. — Прости! Ты так похож на куколку, вот я и подумал... Ладно, меня зовут Тевкр! А тебя как? — Скарамуш. — Отвечает он тихо и опускает взгляд, словно нежелая, чтобы ребёнок вновь видел его лицо. Нечего его винить, это просто ребёнок, любой другой на его месте назвал бы такую куклу, как Скарамуш, уродищем, когда невинный детский разум глядел так зачарованно. — Крутяяяк! А какие ты игрушки делаешь? Тоже одноглазиков!? Скарамуш вопросительно поднял бровь и глянул на Чайльда. Тот нервно усмехнулся, видно нервничая. Утром он ведомый переживаниями за встречу и то, что ему придётся проводить день с Скарамушем, совсем позабыл рассказать ему свою легенду. Поэтому сейчас он жалобно пищал тихо-тихо, как только может, чтобы Скарамуш не задавал лишних вопросов и подыграл ему. Слух у Муши острый, он с трудом принял приглашение в этот театр одного актёра, но со вздохом ответил на вопрос ребёнка согласием, сам не понимая, с чем соглашается. Чайльд с делами своими так и не разобрался до конца, но по прибытию брата сразу отбросил все и махая хвостиком, как собачка побежал обниматься с ним. Скарамушу подумалось, что Чайльд слишком его балует и вырастет что-нибудь потом, похожее на него самого. Весь день они провели втроём, Скарамуш даже почувствовал себя легко, наконец отпустил свои заботы ненадолго и провел время на досуге. Уже ближе к позднему вечеру, Тевкру нужно было усаживаться на порт и они втроём стояли, ожидая корабль, который должен был вот вот приплыть. Говорил только Тевкр, ребёнок не умолкая рассказывал о игрушках, о том, как он гордится своим братом и то, что станет таким же крутым, когда вырастет. Скарамуш подумал, не дай боже вырастет второй Чайльд и свалится на его голову. Как только корабль прибыл, перед отплывом Аякс так вцепился в своего брата и сжал его в объятиях, что ребёнку дышать было сложно. По Чайльду вообще можно было подумать, что он готов расплакаться, настолько сильно он Тевкра любит. Но, как бы то ни было, Чайльд понимал, что находится ему рядом с предвестником фатуи опасно и будет легче обоим, если братик будет в родной Снежной, вместе с семьёй. Как только корабль скрылся за горизонтом, Чайльд стёр свою улыбку с лица словно по приказу и развернулся, шагая в временный дом. Скарамуш пару раз надеялся начать разговор, может, будучи в хорошем настроении они смогут поговорить и выяснить, что же все таки происходит между ними, но каждый раз ему отвечали что-то на отвали, лишь бы Скарамуш с этими делами своими отстал. Тогда он окончательно сдался пытаться наладить с Чайльдом отношения и от мысли, что бывалый когда-то Аякс и спасатель его души стал таким. Ночью вместо разговоров они вновь молча занимались сексом. Так длилось ещё около полугода, пока Скарамуш снова не пропал в Инадзуме по делам фабрики, которая вот-вот должна начать свою работу, на этот раз уже на месяц ему придётся находится в своей любимой и родной Инадзуме, которая забрала у него столько дорогого, начиная с друга, заканчивая душой. Одна мысль грела, мысль о минувшем Казухе, чей облик у Скарамуша запомнился идеально в голове до сих пор.

***

— Вы двое совсем ни на что не годитесь. — Вздыхает устало Скарамуш и хмурит тонкие брови, отчего у фатуи подкашиваются коленки. — Что сложного выполнить задание без изъянов? Или у вас мозгов меньше, чем у дворовых псин? — Поворачивает он к ним полное бескрайней ненависти и утопающего в электрических глазах презрения. — Простите, господин. — Мямлит мужчина, сжимая рукой свое трясущееся колено. — В следующий раз... — Ты что, оглох? Никакого следующего раза не будет. Если вам не хватает мозгов, чтобы сделать все правильно по указке, о чем ещё про вас думать? Выметайтесь, щенки, такой бесполезный скот фатуи и даром не сдался. — Господин шестой! — Вольно вскочила женщина, которая раньше и слова пискнуть не могла. — Прошу! Не выгоняйте! — Она вновь упала ему в ноги, слёзно моля о помиловании. — У нас маленький ребёнок... Н-нам нужны деньги, прошу, если у вас есть сердце, войдите в положение и..! Женщина не успела договорить. Скарамуш дёрнул бровью и мгновенно оказался рядом с ней. Сорвал с неё маску своей тонкой рукой, бросил прямо перед ней на пол и наступил на неё ногой, отчего та издала характерный треск. — Твоё лицо... — Он хватает её за подбородок, сжимая и царапая острыми ногтями на бледных руках её щеки, по которым катились слезы. — Выглядит до тошноты жалко. Не позорь себя. — Не трогай её! — Крикнул мужчина, схватив запястье руки Скарамуша, которой он держал её за подбородок. Тонкое запястье Скарамуша полностью охватила большая мужская рука. — М? — Сначала Скарамуш даже удивляется такой наглости. Или даже смелости, что этот мужчина ради семьи готов переступить через порог своей дозволенности настолько. — Убери... — Ни за что! — Женщина, сидящая на коленях испуганно подрагивала, смотря то на мужа, то на менявшегося в лице Скарамуша. — Вы тронете её только через мой труп! — Мужчина сжимает его запястье ещё сильнее и тут же замахивается свободной рукой, чтоб ударить шестого на лицу. Медленно, просто ужасно медленно. Скарамуш моментально исчезает, оставляя за собой лишь невидимые электро-разряды. В ту же секунду оказывается позади женщины и хватает её за волосы, оттягивая, чтоб мужчина видел её скривившиеся в боли лицо. — Хотел меня ударить? — Спрашивает тот риторически, поднимая голову ещё сильнее, отчего женщина противно застонала. — Я отрублю твоей даме голову, если сделаешь хоть одно лишнее движение, щенок. — Пожалуйста... — Его лицо застыло в немом ужасе, а сам он остановил дрожащие руки, которые тянул к женщине. — Умоляю... Не трогайте... — Вы лишь жалкие трусы. Бесполезные. Что ты делаешь в фатуи, отброс, если так печешься о жизни каждого человечишки? В ответ ему молчание и тихие всхлипы с двух сторон. — Разве вам не было сказано с самого начала вашего вступления в фатуи отказаться от моральных принципов? — Скарамуш хмурится, ещё сильнее сжимает локоны. — Вы мало того что позволили себе такую вольность, так и смеете противиться. Вам место на свалке. Скарамуш хотел сделать резкий рывок руки вверх, чтобы болевой шок взял контроль над женщиной, но его остановил стук в дверь кабинета. Тогда он замирает, окидывает взглядом этих двоих и грубо опускает женские пряди. Девушка рванула к мужчине в объятия и стала истошно рыдать. — Вон из моего кабинета. — Говорит им Скарамуш, подходя к двери. — Если вам жизнь дорога, здесь больше не появляйтесь. Двое фатуи исчезли из его поля зрения настолько быстро, насколько позволяли не отошедшие от шока головы и скованные тела. Одна головная боль в этом гнилом месте. — Войди. — Господин шестой, явился с докладом. — Начинает вошедший крепкий на вид и высокий мужчина в чёрных одеждах и маске, типично фатуи. Посмотрев на Скарамуша, который скрестил руки и гордо поднял подбородок, а после на мужчину, что был чуть ли не в два раза выше и шире своего командира можно было не поверить своим глазам. А у мужчины коленочки так и наровились подвести и уронить его из-за страха перед шестым. — Ближе к делу. — Присаживатся тот на свой "трон", стояйший перед дорогим, длинным столом из изящной красной древесины, и кладёт одну свою стройную ножку на другую. — Строительство идёт своим чередом. Только вот... Уже вторую неделю на фабрике рабочие слышат посторонние звуки, некоторые утверждают, что видели неизвестный силуэт, но это лишь..– — У нас завелась крыса? Интересно. И о чем же думали рабочие, молчав об этом две недели? Мне стоит поговорить с ними? — Скарамуш дёрнул бровью. Параллельно с этим у мужчины сердце пропустило удар. Даже для такого мерзавца, как он, рабочие – хорошие друзья, лица которых он видел каждый день. — Прошу, господин... Не прибегайте к крайним мерам. Ничего не пропало и я думал... не беспокоить вас этим почём зря. Но это продолжается уже достаточно времени. Эти звуки слышались уже не одному человеку и, — Ну так разберитесь с этим. В чем проблема? Не хватает сил или мозгов? Или же смелости? — Мы даже не думали принимать важные решения без вашего согласия. — Всё таки смелость. — Огарченно вздыхает Скарамуш и отводит взгляд на картины инадзумских пейзажей, обрамленные в бардовое вырезанные беспорядочным узором рамы. — Ну и что тогда вы собираетесь с этим делать? — Выследить..? — А потом? — ...Поймать и доставить вам? — Неверно. — От одного этого холодного "неверно" обманчиво-бархатным тоном Скарамуша у фатуи аж задрожали руки. — Я сам с этим разберусь. Иди и подумай над тем, почему в твоей голове так пусто, если там найдётся хоть крупинка того, что можно использовать для размышлений. — Слушаюсь... — Фатуи кивает напоследок и уходит, не пискнув ни слова в ответ. Скарамуш снова перевёл взгляд на картины. Интересно, что за смельчак на этот раз мешает его плану? Кто бы это ни был, ему недолго осталось ходить с головой на плечах.

***

Скарамуш пару раз лично ходил к рабочим, проверяя и состояние и наличие постороннего шума. Ничего лишнего, кроме улыбок и смеха людей он не увидел. Сразу, как появлялся на горизонте, все веселье стихало и мужики продолжали молча и угрюмо работать. Вот так, одним своим присутствием Скарамуш может испортить хоть целый пир на весь мир. Глубокой ночью Скарамуш вновь отправился вглубь, когда назойливых людей уже будет не видать. Атмосфера царила напрягающая, тишина даже раздражала. Полы скрипели с каждым шагом, а вокруг красовалось куча неиспользованных досок. Через пару часов Скарамуш уже начал думать над разовой шизофренией рабочих, пока не услышал скрип около запасного выхода. Вот и попалась крыса. Скарамуш притаился по максимуму, спрятав свой небольшой силуэт в чёрной тьме теней. Редкого попадавшего сине-пурпурного света хватало, чтобы немного разглядеть пришедшего. Шестой напряг плечи, увидев знакомые белые пряди. Сначала не поверил, мол, перепутал. Неосторожно двинулся ближе, чтобы поглядеть лучше, но как назло дерево под ним протяжно заскрипело. — О нет. — Игриво протянул вероятный Казуха. — Я попался? Выйди ко мне, дай хоть погляжу на тебя перед смертью вновь. Что-то Скарамушу подсказало, что Казуха знает, кто именно прячется среди теней. И тогда, послушно звеня колокольчиками на шляпе и изящно лавируя вуалью Скарамуш показался, остановившись на расстоянии не менее двух метров от Каэдэхары. — Ну здравствуй, вновь. Честно говоря, выглядишь ты менее противно, чем крыса, которую я ожидал увидеть здесь. — Скарамуш складывает руки на груди. — Зачем терроризируешь умы моих рабочих уже вторую неделю? — Ахаха, какое красноречие. — Улыбнулся Казуха так сладко, что Скарамуш невольно дежавю почувствовал. — Ты выглядешь куда более живее, чем тогда. О тогда, когда забыто было счастье, и тоскую пролитый бокал, одолевшее обоих счастье, было краше всех похвал... — Не переводи тему, поэт. — Я здесь самолично. — В мирном знаке поднимает Казуха руки. — Я не работаю под кем-то, разведую только для себя. — Для чего? — Если быть честным, хотел вновь посмотреть на тебя. — Улыбается он вновь. — Я знаю, какой ты плохой мальчик, но твою свободу я буду уважать. Если кто и захочет тебя остановить или победить, то пусть, это будет правильным решением. Но тем смельчаком стану не я. — Всё вставшие против меня глупцы падут жалкой смертью. — Заверяет его шестой. — Если это действительно все, что ты хотел, уходи и больше не появляйся на фабрике, если дорога голова на плечах. В этот раз разрешу тебе пожить ещё. — Какое милосердие... — По-актёрски Казуха удивляется. — Мне это безумно льстит. Но... — Для того, чьё положение столь печально ты смел. — Эй, Скарамуш–Скарамуш, я вижу здесь музыкальная ваза стоит. — Указывает Казуха рукой на стоящую на самодельной подставке вазу, которую прозвали "Мелодия На Ветру". Рабочие часто использовали её, чтобы работать было не так скучно. — Давай станцуем вместе? — Что за ребячество? — Забавно хмурится он. — Ну же, — Подходит Казуха к Мелодии На Ветру и ищет среди золотых дисков с названиями самую интересную. — О! Моя любимая мелодия. — Показывает он в руке золотой диск и улыбается. Кажется, его совсем не смущает, что он предлагает станцевать предвестнику. — Легенда о ветре... Это – мелодия, пришедшая к нам из далёкого Мондштада. Пожалуйста, Скарамуш. — Если после этого ты больше здесь не появишься, то мне невыгодно отказывать. — Мило с твоей стороны, большое тебе, сердечное спасибо! — Сразу после фразы Казухи заиграла тихая, спокойная мелодия. На фоне которой изначально разливались волнами тонкие женские голоса, напевающих бессловесную мелодию. Скарамуш подумал, что очередная сопливая мелодия для медленных танцев играет сейчас, поэтому просто наблюдал за действиями ветряного мальчика. — Как красиво звучит... О тяжёлой судьбе птиц, коим для того, чтобы расправить крылья не хватало смелости. Казуха медленным, ритмичным шагом, словно лавируя среди мелодии подошёл к Скаре и аккуратно сжал его ладонь, поднимая вверх, а другой, свободной, обнимая его за талию. Как бы иронично то ни было, Скарамуш в его руках как марионетка в руках хозяина. Иначе говоря, Скар позволяет ему вести себя в танце и делать что он захочет, лишь бы больше не занимал его голову мыслями о себе. Двигались они медленно. Скарамуш танцевать не умел, не пробовал, и даже не представлял, поэтому то, чем они сейчас занимаются с Казухой для него больше походит на медленные шаги в обнимку под песенку. Казуха расслабленно вёл его за собой, закрыв глаза и не убирая улыбки. Движения не были отточенными, скорее хаотичными, двигались они ритмично, но не последовательно. Пока играла эта лёгкая песня, они легко летали, хоть и шагая по скрипящим полам. Как бы не хотелось думать, массивная шляпа на голове предвестника совсем не мешала наслаждаться, даже наоборот, вуаль красиво развивалась и звон колокольчиков даже нравился. Мелодия медленно сменилась. Привыкшие женские голоса пропали, дальше только что-то напряжённое и медленное, готовое разогнаться и зажечься прямо сейчас. Казуха резко открыл глаза, ухмыльнулся, одним движением прижал к себе Скарамуша и подмигнул. — Ооо, начинается моя любимая часть. — С этими словами Казуха фигурально зажёгся в такт мелодии. Вместо медленного танца, похожего на типичный вальс, он разогнался и стал скорее скакать, вертя живым Скарамушем как безвольной игрушкой. Сжимал его, не давал покоя, то опускал, чтобы сделать танцевальный оборот, то обратно прижимался. От энергичных движений шляпа все хотела слететь с носителя, однако Скарамуш изо всех сил старался её придержать и одновременно не упасть. Казуха утомляет. Но мелодия и правда красивая, вторая, тобишь любимая часть Казухи Скаре понравилась куда больше, чем то, что звучало в самом начале. Скарамуш охал, ахал, когда его вертели туда сюда, роняли, как даму, придерживая за талию, заставляли крутиться и все это Казуха делал с шумной отдышкой, но такой счастливой улыбкой. Он танцует с монстром, но даже так, это самое лучшее мгновение для Каэдэхары, а может и обоих. Мелодия закончилась, казалось, вместе с хорошим настроем Скарамуша. Как только он отошёл, стараясь отдышаться, смотрел на Казуху, который вспотел и устал не меньше, однако улыбка на его лице была высечена, как подумал Скарамуш. — Тебе понравилось? — Нет, ужасно. Больше так не делай. — Ахаха, а я вижу, что понравилось. — Улыбку Казуха резко стёр со своего лица, а вместо привычной милости, появилась серьёзность. — Я должен уйти. Скарамуш, я скажу кое-что, а ты внимательно слушай. — Очередной лепет? — Не поверил он серьёзному выражению лица вечно витающего в облаках Казухи. — ...Не знаю, насколько тебе известна Сёгун Райден, — Скарамуш сразу нахмурился, услашав это имя. Насколько он знал, нынешний электро–архонт это кукла, которая превзошла и заменила Скарамуша. — Но она знает о том, что ты в Инадзуме. Понятия не имею, почему она точит на тебя зуб, но она самолично ищет тебя. Даже прямо сейчас. — Ясно. — Спокойно отвечает шестой. — На этом всё? Иди, я сам разберусь с этой проблемой. — Скарамуш. У меня есть незаконченное дело с Сёгуном, поэтому я тоже не останусь в стороне. — Казуха сжимает кулаки. — Рад был повидаться. Коли все пройдёт гладко, встретимся как-нибудь снова. Скарамуш не знал, что за незаконченное дело есть у Казухи и что он собирается делать, но думал, что тот достаточно осторожен, чтобы не бросаться в бой с ней без раздумий. В любом случае, то, что произойдёт между Сёгуном и Казухой его не касается, поэтому ему все равно. Ему должно быть все равно, но мысли не покидали эти...переживания, как называют их люди, о том, что Казуха может погибнуть, хоть Скарамуш и не уверен, собирается ли он вступать бой с самим архонтом. Казуха развернулся и скрылся в тенях, сопровождаемый лишь скрипом дерева. На этом их новая встреча подошла к концу.

***

— Вызывали? — Проходит Чайльд внутрь, торопясь. Его вызвали так резко и срочно, мало ли, что могло произойти. — Царица. — Да, Тарталья. — Поворачивается она на кресле. Одиннадцатый удивляется, видя её лицо, которое она обычно не любит показывать. — До меня дошли срочные вести о ситуации в Инадзуме.

Скарамуш. Чайльд напрягся.

— Дело в том, что Сёгун охотиться на Сказителя.

Напрягся ещё сильнее.

— Откуда она узнала, непонятно. Возможно, она может чувствовать...приближение своего творения? Не суть.

Творения? Своего?

— Дотторе тоже не знает большего. Ты сейчас наш единственный вариант. У тебя миссия в Инадзуме. Ты должен помочь и всеми своими силами защитить Сказителя от возможного риска. — Царица хмурится. — Даже ценой жизни. — Явно не скрывает, что Скарамуш для неё золотое оружие, которое важнее, чем остальные. — Я... — Чайльд выпрямил плечи и вздохнул. — Сделаю все, что в моих силах. Отправляюсь сразу же, на рассвете. — Отлично. Не подведи. Чайльд уходит. Прежде чем поскачет на белом коне спасать свою принцессу из лап дракона, сходит к этому противному докторишке и расспорит его. Кто-кто, а он должен знать о Скарамуше. Чайльд только задумался, что ничего о нем практически не знает. Лучше плыть не с пустой головой. Чайльд постоял перед железной дверью лаборатории немного, перед тем как зайти. Без стука отпирает массивную дверь и наконец заходит внутрь. — Никто в этом месте не умеет уважать личное пространство. — Язвит Дотторе сквозь зубы, не отрывая взгляда от исписанных старых бумаг. — Расскажи мне все, что знаешь, о Скаре... Кхм, Сказителе. — Начинает Чайльд с порога и хозяйнически присаживается напротив. Дотторе откладывает бумаги, видать, важное дело. — О как. Смотрю, уже говорил с Царицей. — Он по привычке стучит по маске. — Что именно хочешь узнать? — Кто он такой на самом деле? Почему он в фатуи? Ты ведь его привёл, да? Причины. — Видишь ли, — Дотторе хмурит брови. Выглядит он сейчас на удивление серьёзного. — У нашего бедного мальчика далеко не простая судьба. Я все ещё не понимаю, как Райден могла так поступить. — Ты о чем? — У мальчика нет сердца. — Кладёт он ладонь на свою грудь и специально поднимает брови. — Он был создан давным давно самим электро-архонтом. Могу предположить, что наш Сказитель должен был быть нынешним архонтом. — Он хмурится. — Только...чем он не устроил Райден я без понятия. — Я почти ничего не понял. Он что...не человек? — Чайльд сжал свои коленки ладонями. — А по нему не видно? Я же простым языком объясняю. Он – искусственно созданная душа. Но был выброшен своим создателем. Почему? Мне почём знать. Я нашёл его почти мертвого. Судя по всему, у него забрали и воспоминания, однако он смутно помнит о своём происхождении. Поистине интересный экземпляр, настолько ошибочно одно его существование, что в дрожь бросает. — Нынешний электро–архонт это...кукла настоящего, тобишь замена...Скары? — Переварил Тарталья медленно. — В точку. — Улыбается Дотторе своим оскалом. — Ты не настолько глуп, каким кажешься. — ...Что у него там с сердцем? — Я поместил в него созданное подобие сердечной достаточности. Даже мне такие механизмы и примеси было сложно сделать, однако... Прямо сейчас в нем находится самый сложный и массивный мой эксперимент. Я потратил на это слишком много своего быстротечного времени. Ненависть, которая наполняет Сказителя и поглощает полностью – это аффект. Иначе было нельзя. — Хочешь сказать, это ты его таким сделал? — Если бы не я, он бы давно помер погрузившись в свою неполноценность. Поэтому, раз ты так переживаешь за него, целуй мне руки и бегом в Инадзуму. — Усмехается Дотторе. — Больше мне нечего сказать. В следующий раз, будь добр, постучаться. Чайльд благодарно кивает в ответ и уходит, переваривая услышанное. Разумеется, он догадывался, что Скарамуш не так прост, но чтобы его история была настолько глубокой и печальной...

***

Строительство уже почти подходит к концу. Райден так и не объявилась. Но именно сегодня Скарамуш чувствует что-то неладное. Обычный день, ничем не примечательный. Утром к нему вновь пришли с отчётом, как и планировалось. Казуха больше не показывался, ушёл, как и обещал, все остальное спокойно и также в тайне. Но почему словно кошки на сердце скребут? Скару лучше не показываться в оживленной Инадзуме, поэтому ему лишь оставалось бродить по забытым тупикам на островах. На улице пахнет гарью, запах воспоминаниями ударил прямо в голову, и Скарамуш сощурил глаза недобро. Посмотрел в небо, чисто, ясно, птички летают, что редкость для Инадзумы. Но почему же тогда такая атмосфера напрягающая? Почему пахнет, словно...

Словно Райден в деле.

Скарамуш, придерживая шляпу, защищая её от резкого ветра, оглядывается по сторонам. Это спокойствие на острове даже угнетает. Ни души. — АААААА! — Вдруг послышался откуда-то детский крик. Скарамуш не поспешил на помощь, однако крики обычно ничего доброго не предвещают. Не успел он и шагу сделать, как выскочил изо угла маленький, плачущий ребенок. Упал к нему в ноги и ещё больше истерить начал, прицепившись, словно щенок к ноге хозяина. — Помогите! Там...там...! — Ребёнок запыхался и еле как выдавливал из себя слова, через сопли и слезы. Скарамуш раздражённо дёрнул бровью и отступил, пытаясь отойти от бестии. — Драка! Там...много крови...и молний! Молнии? Кровь? Скарамуш напрягся. Грубо толкнул ребёнка и убежал в направлении, куда показывал его детский палец. Скарамуш как знал, что происходит что-то неладное. Раз Райден подобралась к нему так близко, то пусть получит по заслугам. Скарамуш сам придёт к ней в руки, уничтожит её и не пощадит, и больше никто ему не помешает. Пусть Вельзевул будет истошно рыдать по ночам, потеряв ещё одно свое творение. А потом, как–нибудь, Скар поквитается и с ней. Он тоже достоин чувствовать эмоции, которые она испытывает каждый день, просто потому что у неё есть сердце. Чем ближе подходил Скарамуш к заветному месту, тем тяжелее становились шаги. Воспоминания... Скарамуш плохо помнит, что именно с ним случилось тогда, однако глаз бога в его сумке не даёт забыть хотя-бы те остатки этих ужасных воспоминаний о своём друге. И все повторяется... Разряды... Кровь, запах. Что-то резко то-ли ударило, то-ли взорвалось, как прикинуть успел Скарамуш, Сёгун использует все свои приёмы. Настолько мощный удар прошёлся по округе, что если бы Скарамуш не придержал шляпу, она бы слетела с ударной волной. Теперь чётко видно, где именно происходит бой. Там, совсем близко, видимо глазу огромный чёрный дым заслонил обзор. И только частые электро–вспышки были видны. Страшно, прямо как тогда. Но сейчас Куникудзуши — это уже Скарамуш. Сейчас он не станет беспомощно рыдать. Нет. Смело подойдя ближе, Скарамуш все ещё не мог разглядеть, что происходит в чёрной пелене. Пытался всмотреться ровно до тех пор, пока не услышал голос, от которого ноги подкашивались. — Всё кончено. — Сказала нынешний электро—архонт. Дым рассеивался. На траве, в луже красной крови показались чьи–то шёлковые пряди. Странно...они были белыми. Скарамуша пронзило воспоминаниями о том дне. Резкая картина перед его глазами. Мёртвое тело его друга, его белые пряди, которые кровь беспощадно окрасила в красный и искривленное в боли лицо. Его бездушное тело, которое Скарамуш держал в своих детских и дрожащих руках, а также холодный взгляд Райден Эй. Скарамуш не желает верить в то, что человека, которому оставалось только кряхтеть от боли и выплевывать кровь он узнал сразу. — Зачем пришёл?.. — Слышит он слабый, тихий голос. Почти шепчет ему, но также своим мягким и бархатным тоном. Дым обволок лёгкие, было тяжело дышать. Однако в воздухе он почти растворился. И он встретился взглядом сначала с Сёгуном. Это она, точно. Это та, что стала заменой Скарамушу. Её холодные глаза мало отличались от тех, что он видел в её создательнице несколько столетий назад. А потом вниз взгляд упал... Рядом с ним лежал его друг. Недавно, вот, они танцевали вместе. А до этого, он говорил, что у Скарамуша очень красивые глазки. Сейчас, он лежит перед ним, задыхаясь в своей крови. Первым делом, Скарамуш бросился к Казухе. Почему? Сам не знает. Почему он действует так? Отличный шанс уничтожить помеху на своём пути. Но что-то ему мешает оставить Казуху, забыть про него. Он с такой силы рванул с своего места, что шляпа слетела, которую он так оберегал. Но именно сейчас ему стало на это плевать. Он встал на колени перед Каэдэхарой, аккуратно приподнимая его за плечи. Казуха скорчил гримасу боли, а из его живота лилась кровь все больше, от каждого движения. Скарамуш прислонил туда свою руку и прижал, отчего Казуха нахмурился. — Не пытайся... Я уже проиграл. — Он улыбнулся. Сквозь боль. Как умеет, сладко, умиротворенно. Глаза его выглядели такими тусклыми, а смотрел он в небо. Солнце скрылось за тучами как по приказу. — Я хотел мести... — Скарамуш смотрел на него, неверяще. Приоткрыл рот, выпучил глаза. Нечасто увидишь такую горечь в глазах могучего предвестника. — Аха..ха, не смотри на меня так. Я сам пошёл на это... И тогда, Скарамуш почувствовал, что по его щекам покатилось что-то мокрое. Это слезы? Заметив это, он ещё выше поднял брови. Из-за этих слёз, он почти не видит лица Каэдэхары. Как плохо... — Что я вижу, слёзы? — Он не стирал улыбку со своего лица, однако каждое движение, даже мимика отдавалась адской болью во всем теле. — Не плачь... Они тебе не идут. Казуха медленно поднял свою ранее забинтованную руку. Вместо привычных бинтов, он увидел давние шрамы от ожогов, которое было сложно разглядеть через пятна крови. Аккуратно положил её на щеку, сощурил глазки от боли на секунду, нахмурился, но сразу постарался вновь вернуть своего спокойное выражения лица. Рукой он оставил кровавые следы на его чистых щеках. — Ты человек, Скарамуш. — Он хрипло смеётся. — Иногда, птицы умирают прямо в полете. Разбиваются и падают... Но если бы они из-за этого риска перестали летать... Как бы они жили? Как в темнице, не смея даже расправить крылья. — Не умирай... — Выдавил Скарамуш из себя и склонился над побледневшим Казухой. — Прости. Я тебя оставлю... — Его улыбка слегка подрагивает. — Не забывай обо мне, пусть я стану ступенью к твоему счастью...ошибкой, которую ты не повторишь. Я готов умереть, а ты живи дальше, не во мраке. — Он медленно перевёл взгляд в небо. Тучи сменились тёмными, тяжёлыми облаками, словно перед грозой.

— У тебя очень красивые глаза, Скарамуш...

И тогда рука Казухи упала с его лица, размазывая за собой кровь. Глаза его закрылись, улыбка с лица исчезла и он, безвольной куклой, ослаб в руках и канул в небытие.

Но утром того же, тяжёлого дня, нам придётся расстаться. Мне придётся в своих же кровавых грехах искупаться. Знай, помни и вечность твоей мечты будет томиться, Если ты будешь верить во все эти небылицы. Помни о главном, знай свою цель, звезды достать будет проще, Если на этом закончится месть, Посреди кровавой рощи. Красные крылья за спиною моей, Служат вечным клеймом, А ты, будь добр, слезы свои – прибереги на потом. Этот конец был изначально прописан в этой поэме, Белые пряди мои окрасятся красным, я был уверен.

Скарамуш ещё смотрел на бездыханное тело под ним. Руки его тряслись, из глаз текли солёные, неизвестные ранее слезы. Сёгун все это время лишь наблюдала за тем, как у куклы проявляются признаки ошибочных эмоций. — Ты плачешь? — Вопрашает она. Сёгун считает, что образец перед ней ошибочен, но также запрограммирован, поэтому видеть эмоции было даже для неё в новинку. — В любом случае, мне нужно уничтожить тебя. — Ты... — Ненависть, отчаяние, злоба, все это ударило куда-то в грудь Скарамушу так резко, что он скривился. Нахлынувшие чувства вынуждали его на безрассудные действия. Хотелось рвать на себе волосы, прежде, хотелось, чтобы все обидчики горели в муках. Глаз бога, спрятанный где-то далеко в сумке вспыхнул. Прямо сейчас, когда руки тряслись от ненависти и злобы, когда Скарамуш утопал в своём кошмаре, глаз бога, который он хранил как зеницу ока более нескольких столетий показал себя. Тело горело от могущества, которое Скарамуш ощутил прямо сейчас. Глаза его, словно хрусталь, треснули, имитируя резкие, кривые линии молний. По телу прошла невиданная дрожь и где-то далеко в груди, вспыхнувшими разрядами ток прошёлся по всему телу. Вены приняли ярко-фиолетовый оттенок, заметно выражаясь под кожей, светились, словно в них течёт настоящий ток, вместо крови, хоть и искусственной. Тело почти не слушалось, разум как в тумане, Скарамуш встаёт, шатаясь. — Ты пожалеешь. — Заключает он. Казалось, даже его речь проходила по телу электричеством. Сёгун нахмурилась. И тогда, когда она успела лишь приготовить свое копье к бою, её пронзил столь громадный и могущественный луч, одновременно с которым Скарамуш, почти телепортировался к ней, единственное, что успела увидеть Райден, это то, как её шею схватила рука, словно ошпаренная, до такой степени горячая, как по всему телу прошёлся ток, как копье с шуршанием травы падает вниз. Дальше темнота. Скар сжал её горло так, что оно сгорело и в итоге, голова Сёгуна Райден упала ему в ноги, тело свалилось рядом. Искусственная кровь мигом брызнула и испачкала в красном все в округе. Кукла уничтожена. Но Скарамуш не успокаивался даже тогда. Он схватил голову за волосы, видел на ней запечатленный шокированный взгляд, бросил, наступил ногой. Давит, в землю, так сильно, что мозг скоро из ушей вытекать будет. Скарамуш давится своей ненавистью, съедает все без остатка, кричит и давит, давит. Вспоминая когда-то существовавшего в его теле Куникудзуши, становится ещё хуже. Сердце с каждой секундой начинает биться быстрее и быстрее, вены почти засветились, а искры в глазах стали уже настоящими. Из носа, рта обильно текла кровь из-за слишком большого объёма силы. Похоже на влияние глаза порчи... Ни Казуха, ни он, ни Куникудзуши и даже не Тарталья его не поймут, не поймут, почему ему так больно жить, почему с каждым днем становится все хуже. Он и сам не понимает почему. За что ему эти страдания, почему именно он заслужил свою бессердечность, кто-нибудь спасите бедного мальчика, кто-нибудь! Он все ещё топчится ногами, рычит, вокруг летают настоящие молнии, словно подойдёшь ближе – верная смерть. — Скар?.. — Слышится где то сзади. Скар. Скар–скар–скар... Кто это, кто же это? Ненависть съела память, полностью поглотила мальчика. Кто зовёт его...чей это голос... Скарамуш останавливается. Медленно, очень медленно поворачивается к источнику голоса. Тарталья оценить ситуацию толком не успел. Два трупа. Один – неизвестный мальчишка, второй, кажется, электро–архонт. А Скарамуш...давит итак изуродованную голову. Тошнота подкатывает к горлу, но Чайльд сдержанно сглатывает. Скарамуш поворачивается, и Чайльд клянётся, видит, как поворачивается электро–архонт. Эта сила, эта аура... Повернулся Скарамуш. Зрелище страшное, весь в крови, с диким оскалом, что даже Дотторе подивится, глазами, полными ненависти, ужаса, скверны и боли... А эти электрические линии по всему его телу выглядели так больно, что у Тартальи сердце сжалось, не из-за страха за свою жизнь, за то, что переживает Скарамуш. — Ахаха...хаха, ещё один... Больше смертей... Люди... — Смеётся он не своим, истеричным голосом, словно демон какой вселился. — Жалкие люди... Ахаха...АХАХА... Умрите, сдохните! Скарамуш бросается вперёд. Чайльд стоит на месте. Он останавливает свою тонкую, бледную руку, выкрашенную в кровь прямо перед его лицом. Чайльд заметил, у него отрасли его чёрные ногти. Пару миллиметров, и Чайльд останется без головы. — Почему не сражаешься? — Кричит он, скорее, сквозь смех и сорванный голос. — Сражайся! Сражайся! Убью, убью, убью! Сдохнешь в муках! Человек... Обнажай оружие и лишись головы с достоинством! Ну же! ХАХАХА! Чайльд молчит. Дождь полил, солнце скрылось за тёмными тучами. Из-за чёлки не видно глаз, Тарталья не смеет поднять взгляд. Боится, но Делает шаг вперёд, аккуратно прижимая дрожащее в агонии тело к себе. Больно стало физически, словно электричеством бьёт, от одного прикосновения. Но даже так, обнял его и прижал к своей груди так нежно. — Прости. Скарамуш остаётся в той же позе. Лицо его было шокированным, голова держалась на уровне груди Аякса. Тук-тук-тук... Быстро бьётся чье-то сердце. Нет, не Скарамушино то сердечко. Да...это ведь... Тук-тук-тук. Скарамуш слышит, как бьётся его сердце. Быстро, Чайльд волнуется, то сжимает его тело, хоть и самому больно. Тук-тук-тук. Стук сердца успокаивает. Скарамуш сдаётся, валится без сил, упал бы, если бы не подхватил его Аякс. Всё тело жжёт, будто в аду. Взгляд, мысли, как в тумане. Видит перед собой только рыжую макушку и виноватый, тусклый, но переживающий взгляд. Точно, перед ним Аякс. Его Аякс... Прямо перед ним. Аякс спасёт меня из этого кошмара. Тогда Скарамуш закрывает глаза, видя перед собой расплывчатый силуэт. Его объятия такие тёплые... Чайльд аккуратно перед его на руки. Ждать корабля, чтобы добраться до Дотторе нет смысла. Нет, Чайльд пойдёт, побежит, поплывёт на первой же лодке, хоть полетит, но Скарамуша спасёт. Он обещал ему, говорил, что будет рядом. Хотя-бы сейчас не оставит. Слишком многое пришлось на его израненную душу, поэтому Тарталья сделает все, чтобы защитить его.

***

— Сколько пальцев показываю? — Спрашивает басистый голос беловолосого доктора. — Как твоё имя? Помнишь? Картина ещё расплывается, в висках стучит. Взгляд фокусируется только через минуту. — Два... — Отвечает он. От любого звука горло саднит, но пока он не двинулся, эта боль казалась ничем. — Скарамуш. — С памятью все хорошо, как и с головой. А ты легко отделался. — Берет доктор в руки шприц, вкалывая в правую руку. — Помнишь, что произошло? Скарамуш воспроизводит картины произошедшего. После того, как Казуха погиб на его руках, он ничего не помнит. Хотя нет... Тук-тук-тук. Биение сердца, тепло объятий... Аякс. — Ая...Тарталья, где? — Спрашивает он, нахмурившись. — Опять ты думаешь только о нем. — Снимает от перчатки и показушно цокает. — Я тебе жизнь спас, к слову. Посмотрел бы на себя, как только тебя ко мне доставили. Даже я ужаснулся. Мальчик, ты был на волоске от смерти. На минуту бы позже, и... — Он усмехнулся. — Ладно. — Присел напротив лежащего на белой кушетке, которая измазалась в пятнах крови. — Поздравляю тебя, твоим первым обретенным настоящим чувством стала ненависть. М-да, не позавидуешь. — Нет. — Резко отчеканил он. — М? А что? — Любовь, наверное. Доктор помолчал пару секунд, а потом посмеялся. — Ахаха, пусть будет любовь. Скарамуш подумал о Тарталье. — Ещё до моего вступления в фатуи... Я чувствовал к нему что-то такое тёплое...в груди. Они обменялись взглядом. — Поистине интересный экземпляр. — Заключает наконец Дотторе, но насчёт остального молчит. Встаёт он со стула, поворачивается к двери. — Эй, любовничек, я знаю, что ты стоишь прямо за дверью и почти не дышишь. Заходи и поговорите наконец вдвоём, а-то смотреть тошно на эти ваши разборки. — Закатывает он глаза и язвит, открывая дверь. Там действительно стоял взъерошенный Чайльд. Дотторе похлопал того по плечу и ушёл прочь, оставляя их наедине. Вот так, двое самых противоречивых и сложных людей остались вдвоём. Скарамуш молчит, наблюдает за действиями Аякса. Тот, в свою очередь, медленно проходит и присаживается на стул, стоявший напротив кушетки. — Скар... — Аякс. — Перебивает он его. Но дальше молчит. Смотрит своими глазками хрустальными прямо в душу. — Я такой дурак. — Склонил он голову. — Я тебя очень люблю. Но мне...было так стыдно, что я оставил тебя. Я не хотел, чтоб ты меня видел. Я желал, чтоб ты возненавидел меня, потому что я просто ужасен. Пусть лучше ты бы ненавидел меня, чем страдал. Я все думал, что стараюсь сделать тебя человечнее, подарить тебе счастье... Но все было ложью. Я сам скрывался под маской, думая, что все хорошо, что тебе становится лучше. Я просто не хотел видеть, как ты страдаешь, просто потому что я рядом... Скарамуш слушал, не отвлекаясь. На его лице не было эмоций, однако во взгляде читалось все, чего он не мог показать или сказать. — Мне так жаль, что я не мог помочь. Я делал только хуже, думая, что помогаю. Прости меня...прости. Я люблю тебя также сильно, Скарамуш. Прости, что не могу это показать. Скарамуш слушал молча. В конце концов, отвернулся. Чайльд не надеялся на прощение. Однако... Из Скарамушиных глаз катились слезы. Он все ещё молчал, однако слабая улыбка и слезы говорили за него. Чайльд не стал сдерживаться тоже. И именно тогда, началась новая история. Сколько бы жертв и боли Скарамуш и Чайльд не встретили на своём пути, сколько бы трудностей не было и преград, пока у них есть опора в виде друг-друга, луна для них будет на расстоянии вытянутой руки и море по колено.

Начало новой истории о кукле без сердца и человеке, чьего сердца хватало на двоих...