Just a doll.

Проснулся Скарамуш посреди ночи в слезах. Его уже не удивляет это, мерзко морщится и вытирает мокрые щеки. Приподнимается он и оглядывается. Скарамуш ненавидит спать, ненавидит мысли свои, слезы, свою слабость. Эй действительно старалась сделать куклу более человечнее, да вот человечного Скарамуш в себе видел мало. Все ещё хотелось вырвать себе чёртово сердце, даже если он испытает нетерпимые боли или даже умрет, хочется посмотреть, как бьётся его сердце. Что оно у него есть, функционирует, что он такой же, не чудище, не кукла, человек. Вспоминает он про Чайльда чуть позже, сидя посреди ночи на кровати и смотря в окно. После их встречи произошло многое. Тарталья рядом с ним прямо сейчас, на кровати, тихо посапывает. Тогда, когда Аякс проговорился, когда раскрыл себя и они поговорили, Скарамуш был разочарован в нем, но больше всего в себе. Аякс много раз говорил ему, что ему нет дела до того, что Скарамуш в фатуи, что стал он "плохим" и все подобное, несколько раз утверждал, что сам он не преследует никаких особых целей в фатуи. Но самое главное, глаз порчи он не отдал. Скарамуш чуть ли не на коленях умолял его не использовать глаз порчи, пожалеть себя и вернуть его, но Тарталья не послушал. Сказал, что он достаточно силен, выдержит, и вообще, такие переживания его даже обижают! Скарамушу спорить с ним хотелось меньше всего и он хмуро вздыхает. — Хочешь сказать, три месяца ты пропадал в бездне, изменившись в ней до неузнаваемости? — Вторит Скарамуш его словам. — Ага. Ахаха, извини, я не хотел забывать о тебе, честно. Знаешь, я испугался, что предстану перед тобой в таком виде и ты не захочешь меня видеть. Ну, свезло мне, ты вон тоже решился. — Почесывает он рыжий затылок. — Почему в фатуи вступил? — Угрожающе сощурил тот глаза. —Какие цели преследуешь? — Ничего. Время, проведённое в бездне, ясно дало мне понять, что цель моей жизни – сражения. От фатуи мне ничего не надо, я буду делать все, что прикажут, если я смогу сражаться. А твой глаз порчи, мой хороший Скар, отличное оружие. "Правда, я не узнаю тебя. Не могу простить за невинных людей и то, с чего ты стал называть человеческую жизнь мерзким мгновением, сорняком. Ты изменился. Кто ты?" –Это Чайльд оставил в своих мыслях. "Я больше не люблю тебя? Или.." Тогда Скарамуш понял, что перед ним не Аякс, а Чайльд Тарталья. Одиннадцатый предвестник фатуи.

***

— Ты чего вскочил? — Терет Чайльд глаза свои лисьи спросонья, наблюдая, как Скарамуш пялится в окно. — Уснуть не можешь? — Ага. Чайльд немного тупит на нем взгляд, но позже, хитро улыбается и хватает того за талию, прижимаясь словно липучка. — Ты такой грустный, может повеселимся? — Заявляет рыжий и коротко целует куда-то в живот. — Я тааак соскучился. Скарамуш не говорил, что ему мерзко. Не говорил, что ему не нравится заниматься сексом с Чайльдом, потому что он не видит его влюблённости, сам её не чувствует. Может, если бы между ними не была километровая стена, может, если бы все вопросы о их отношений были решены, он бы мог и полюбить. Принять его чувства, наслаждаться проведённым вместе временем, но не сейчас, когда между ними куча недосказанностей и баррикад. Но несмотря на это, каждый раз, проклиная себя, соглашается и покорно разводит для него ноги. — Как хочешь. — Скарамуш сам не знает, что у Чайльда на уме. Сказал он, что любит его. Сказал, если Скарамушу он тоже нравится, почему бы не начать встречаться, тогда и легче станет обоим, и наслаждаться будет приятнее обществом. Да вот только Скарамушу от таких отношений только сложнее. — Хочу. Очень хочу тебя. — Поднимается он с кровати, сильными руками давя на плечи любовника, чтобы тот послушно упал на кровать. С наглой, несползающей улыбкой, выцеловывает шею, щеки, губы. Чайльд сам не знает, для чего это делает. Не знает, любит ли он Скарамуша, или сам того не подозревая, использует его, чтобы расслабиться. А может, делает это только ради него, он ведь не против этих ласк? Может, думает, секс сделает его человечнее. Они оба не знают, что чувствуют. Выпутаться из сетей обманчивых отношений не получается ни у одного. — Ты такой красивый. — Целует Аякс оголенную внутреннюю сторону бедра, поднимаясь выше. У Скарамуша взгляд пустой. Он не ждёт, когда ему будет приятно и не ждёт скорого продолжения, ждёт конца побыстрее. — Люблю.. — Аякс запнулся, сам не знает почему. Ему словно сложно сказать это. То ли знак? — тебя. — И я тебя. — Очередная ложь, наверное? Как кукла может любить? Смешно. Типичного платонического удовольствия во время секса Скарамуш получает не меньше, чем обычные люди, несмотря на то, что по факту, человеком не является. Эй, сделав первый экземпляр поздно поняла, что делать её оружие человечным, тобишь, чувствовать потребность в еде, усталость, чувствовать холод и жару и даже банальное телесное удовольствие глупо. Наверное, именно поэтому она сразу подавала на Скарамуша мало надежд.

Твоей души не существует. Какой у тебя любимый цвет? Ты не знаешь. У тебя нет хобби, любимых блюд. Ты как собачка, делает все, что скажут. Пытаешься оправдаться, но сам это понимаешь. Тебе даже эмоции человеческие в новинку, ты отвратителен. У тебя не существует ничего твоего. Ты украл даже имя. И тело тебе одолжили и душу, а потом забрали. Выкинули, как ненужный мусор. Ты так жалок, но даже жалости ты не заслужил. Ты не заслужил Аякса. Ты не смог его спасти, посмотри на себя. С каждым днем становишься все хуже.

Скарамуш открывает глаза, стараясь отогнать эти мысли. Он даже не заметил, как Тарталья уже вжимал его в матрас с каждым толчком. Красивое у него было тело. Крепкое, почти мускулистое, но в то же время стройное. На нем было много шрамов, оно и понятно. Бедному мальчику пришлось многое пережить в свои двадцать четыре. Шестой чувствует наполненность, в какой то степени наслаждается такой близостью, ведь в том, что ему приятен секс, нет ничего удивительного. Только вот, он не перестаёт считать, что он не заслужил наслаждения. Скарамуш машинально постанывает в такт толчкам, насаживаясь на член глубже. Если Тарталье приятно, пусть трахает его, сколько захочет. — Мне нравится твоё лицо. — Прижимается он губами к губам слюняво так, приторно. Целует жадно. Он не раз спрашивал о эрогенных местах Скарамуша, чтобы ему было ещё больше приятнее, но Скарамуш сам не знает. Нет их, поэтому Чайльд целует, чмокает и гладит его там, где ему самому захочется. — Ты такой сексуальный. Движения были быстрыми, Чайльд почти вколачивался. Даже если станет неприятно больно, Скарамуш будет молчать. Всегда он во время секса с ним молчит, ему нечего сказать. Но Аяксу хватает и его коротких, сдержанных вздохов и стонов. Темп стал хаотичным. Такое происходит, когда Аякс уже на пределе. Тарталья уже ни раз замечал, что Скарамуш к себе и не притрагивается. Как секс-кукла, разводит ноги, пялится в потолок и разрешает делать с собой все, что вздумается. Чайльд берет все под конец в свои руки, в прямом и переносном смысле, двигая по члену партнёра вверх и вниз, в такт толчкам. Интересно, что бы подумали подчинённые фатуи о великом и могучем шестом предвестнике, которого до дрожи в коленях боятся, застав его в таком положении? Позавидовали бы Чайльду, испугались бы его? Новобранец разложил балладира, интересно. Как только они заканчивают, Чайльд выходит на террасу. Он не курил, лишь любил дышать свежим воздухом, любуясь просторами. А Скарамуш оставался в комнате. В той же позе, раздетый, словно мертвый, в сперме на бёдрах лежал и смотрел кислым взглядом в потолок. Противно было до жути. Противно даже тогда, когда Чайльд возвращается, ухаживает за ним, целует в макушку и прижимает к себе, желая спокойной ночи. Скарамуш все равно не засыпает и оставшуюся ночь ненавидит себя во всей красе. Понимает, что машинально сжимал губы, когда его целовали. Чайльду он не рассказывает причины, почему просыпается посреди ночи.

***

Ранним утром Тарталья проснулся уже один. Он огляделся, повернулся на спину и закрыл лицо в изгибе локтя, кусая губы. Он делает неправильно абсолютно все, почему продолжает тогда? Скарамуш же оставил записку, которая гласила о его небольшой командировке в Инадзуме и пропал на ближайшую неделю. Не то чтобы Чайльду было тяжко без него. Не хотелось признавать, но было даже легче. Однако напряжение снимать не получалось и в последние дни он ходил весь на нервах. Скарамушу поручили в Инадзуме рассмотреть вариант о фабрике глаз порчи на острове. Только решить, стоит ли это делать и чем это может обернуться, подписать пару бумажек и он может возвращаться к Чайльду. Но отчего-то возвращаться не хотелось. Тарталья сложный человек, Скарамушу с ним тяжело даже в одной комнате находиться, но он старался эти мысли отбрасывать и думать о Тарталье, как думал когда-то о Аяксе. По прибытию на остров, ему показали возможное помещение, которое казалось каким-то бывшим подземельем, почему-то заброшенным. Скарамушу дела нет, кивнул, подписал контракт и больше там не появлялся. Остальные дела пусть дорешивают его пешки и строители. За день перед отплывом обратно, Скарамушу захотелось побыть в одиночестве. Где-нибудь на далёком и нелюдимом, живописном и тихом берегу, где кроме него самого, ветра, моря и заката не будет никого. Место такое он помнил хорошо ещё с далёкого прошлого, а придя туда, удивился, как оно расцвело ещё краше. Скарамуш садится на прохладную траву, откидывает шляпу в сторону и поддаётся ветру, прижимая к себе колени. Без шляпы, казалось, и на душе легче, но совсем то было не так. На части она рвётся от непонимания и такого мерзкого чувства. Чайльд словно использует его, ужасно, противно, гадко. Противно от себя ещё больше, когда каждый раз соглашается на переспать, чтобы замять тему. Ну что у него на уме? Почему Скарамуш его больше не интересует, почему не видит он в нем больше дорогого человека. Тихий ветер мягко обдувает лицо, качает волны на озере с такими розовыми бликами, благодаря отражению нежных Сакур, а на горизонте видна далёкая Инадзума, чьи красоты Скарамушу больно делают. Но вдруг слышит он шуршание позади себя, как ступни лёгкие прижимают траву к земле, ступая к нему все ближе. Оборачиваться не спешит, коли смерть пришла за ним, пусть. Подходит человек незнакомой, вздыхает бархатно и становится около Скарамуша. Тот наконец голову поднимает, видит пару рубиновых глаз, лёгкую улыбку, белые, словно заснеженные поляны волосы с красной прядью. Ассоциации у Скарамуша были со Снежной. Пятна крови на снегу были ему знакомы, но почему-то смотря на него, думать так не хочется. Скорее цветок. Красивый, спокойный, как лилия калла. — Извините, господин предвестник фатуи, я присяду? — Интересуется тот без капли стеснения. Скарамуш удивляется на секунду, но именно сейчас думать о чем-то не хочется, поэтому кивает и взгляд отводит в свои колени. С шуршанием одежды и побрякушек парень садится в позу лотоса на траву, прижимаясь коленом к бедру Скарамуша. После минуты молчания, Скарамуш подаёт голос. — Почему пришёл сюда? — Мямлит он тихо, не желая нагрубить, скорее интересуется. — Воздух тут особенный. — Сладко мурчит тот. — Спокойный. А лепестки по ветру летят, как мелодия по морю. Странный он. Но такой безмятежный, лёгкий, что Скарамушу завидно становится. — Люди сюда приходят расслабиться. — Вновь продолжает парень. — Когда груз на душе, беспокоит что-то. Бриз морской наслаждением им внимает, спокойствие даёт и радость доставляет, тихую такую, мне нравится. Часто прихожу сюда. О, иду, вижу тебя здесь. — Он чуть ближе поджимает к себе колени. — Тебя тревожит что-то. — Всё нормально. — Отвечают ему безучастное. — Ммм, нормально. — Тянет юноша. —Меня зовут Казуха, тебя как? — Скарамуш. — Ооо, Скарамуш, Скарамуш, можешь станцевать фан-дан-го?~♬ — Отчего-то распелся тот. Таким, черт, сладким и умиротворенным голосом... Скарамуш задумался, о как бы хотелось сейчас оказаться в его объятиях. Забыть Аякса, к черту, этого сложного Аякса, от которого сердце у бессердечного из груди выпрыгнет и уткнуться носом в белые кудри. — Красивое имя ты выбрал, тебе идёт очень. Скарамуш наконец поднимает взгляд на него. Смотрит прямо в глаза, точеный изгиб лица, тонкие губы и мягкую улыбку. Руки, опирающиеся на траву, ноги скрещенные. Все ему нравится, закрыть глаза хочется и уснуть на коленях у незнакомца впервые, чувствуя, как его аккуратные руки гладят по голове, да даже слушать мелодии, создаваемые лишь тембром голоса хочется. — Это место словно зовет меня. Будто играет кто-то для меня здесь. —Отвёл Казуха глаза в горизонт. —Прихожу, и слышу мелодию всегда. Не пойму где и откуда, слышу её и внимаю. Успокаивает она, вместе с просторами родных краёв. Слышишь её? — Не слышу. — Сразу ответил Скарамуш, уже после прислушиваясь. И правда, никто ему не играет. Тут Казуха мычать её начинает, приглушенно, но так красиво. Постукивая в такт пальцем по траве, улыбаясь, смотрит он алыми глазами в горизонт и напевает мелодию. Скарамушу показалась она знакомой, и он расслабленно, впервые, прикрыл глаза. Пел пришедший недолго. Закончил он и вновь повернулся к Скарамушу. — Ты знаешь, у тебя очень красивые глаза. Скарамуш поднимает голову. Смотрит в лицо ему прямо недоверчиво. — Правда? — Конечно. Смотрю на них, наслаждаясь. Кажутся они аметистовыми и хрустальными. А ближе присмотрись, вокруг зрачка искорки пурпурные словно. А радужку обрамляют такие иссиня-фиолетовые молнии. Драгоценные капельки оттенков фиолетового размываются картиной по радужке и замыкаются, эффектно вырисовывая круги, видимые электро-разряды. Никто, никогда не видел в Скарамуше красивых глаз. Видели в нем оружие, инструмент, сосуд, бракованную куклу, предателя, но никто не говорил, что у него замечательные глаза. — И волосы твои мне нравятся. В далеке кажутся они чёрными, а ближе синие. Но смотря прямо на шелковистые пряди, видны словно электрические локоны. — Прикрывает Казуха довольные глаза. — Кожа твоя светлая, почти белая, такая красивая. Без изъянов она прекрасна, нежна, что подумается, вынеси тебя на солнце, и сгоришь. —Тихо смеётся тот. — Лицо твоё напоминает мне– — Прекрати. — Скарамуш не смущается, не умеет. Ненависть к себе накатывает ещё больше, слушая, как незнакомец поливает его комплиментами, просто не догадываясь о его настоящей сущности. — Тебе неприятно это? — Удивляется Казуха. — Прости, перестану. Скарамушу неприятного слушать лесть, которую он не заслуживает. Они сидели так ещё около получаса, иногда Казуха разбавлял атмосферу своим сладким, мелодичным голосом и Скарамуш всё готов отдать, чтобы остаться здесь, с ним, навсегда. Но время не ждёт и пора возвращаться.

***

— Аякс, какого цвета у меня глаза? — Резко спрашивает, обычно молчаливый Скарамуш, пока Чайльд Целует его в шею, оглаживая бока и прижимает к холодной стене. — Красивые. — Чайльд даже не смотрит в лицо ему, берет только жар тела. — Чего спрашиваешь?

Просто красивые?

— Ничего, забудь. — Говорит он не нарочно словно обиженным тоном. — Эй. — Чайльд поднимает голову, возвышается над ним с ухмылкой. Противная ухмылка до ужаса. —Любовь моя, не обижайся. Давай просто займёмся сексом и забудем? Чайльду будто сложно говорить о любви в сторону Скарамуша. Но Сказитель снова соглашается и покорной куклой принимает член, думая, что до тошноты ему это противно. Вспоминает он Казуху. Как он описывал его, как смотрел на него, и думая о другом человеке, занимаясь сексом вместе с любимым, становится ещё противнее от себя. Но Скарамуш ничего не делает.