Semper Ferox

      —…И это все, - сказал Не Хуайсан, улыбаясь Вэй Усяню, которого заметно трясло, бета предложил ему платок.       Вэй Усянь прикусил губу до крови, прежде чем вытереть слезы.       — Он… он столько пережил.       — Да, это так, — признал Не Хуайсан. — Одним из моих глубочайших сожалений будет то, насколько я был неспособен защитить его.       — Нет, нет, ты сделал достаточно, — всхлипнул Вэй Усянь, небрежно махнув рукой. — Дело в окружающих и в том, насколько они были неспособны осознать ошибки своих путей.       — И самое ужасное, что нельзя винить и их, — пожал плечами Не Хуайсан, годы сделали его восприимчивым к чужой боли. — Это то, как они были воспитаны, мир, и люди, которыми они себя окружают, также играют ключевую роль.       — Дело не в этом, А-Сан, — не согласился омега. — У всех есть врожденное чувство правильного и неправильного, мир не черный и не белый, но когда кто-то совершает зло, в нем всегда остается его суть. У них всегда есть выбор измениться, как только они осознают это.       Не Хуайсан немного подумал над этим с надутым видом, прежде чем кивнуть головой.       — Ну, это один из способов взглянуть на это.       — Да.       — Но подождите минутку, — остановился Вэй Усянь, сглатывая. — Если Вэнь Жохань был так близок со своей племянницей, то почему он не отреагировал гневно на ее казнь?       — Потому что никто не знал об этом за пределами Королевства. Это было сделано тихо, и даже если бы он знал, что он собирался с этим делать? — Спросил Не Хуайсан. — Племянник его партнера — тот, кто казнил ее.       — А учитель Лань?       — Старший Лань Цижэнь, ты же знаешь, насколько хрупко его здоровье, верно? После того, как он услышал об этом, у него так сильно упал уровень омеги, что целители вежливо попросили не напоминать ему об этом, — сказал Не Хуайсан, глядя на Вэй Усяня. — Когда протесты омег сожгли половину Королевства, они послали за Лань Ванцзи и старшим Лань Цижэнем, чтобы противостоять протестующим, оба категорически отказались присоединиться.       Омега напрягся, когда в его голове всплыло воспоминание о том, как Лань Ванцзи решительно отказался после прочтения письма. В то время он не знал, что заставило альфу казаться таким злым и потрясенным, но теперь он знал.       Вэй Усянь повернулся к статуе, которая казалась неправильной во всех отношениях.       — Что изменилось, Хуайсан? Цзинь Гуанъяо все еще император, Цзэу-цзюнь все еще свободен. Омег все еще подавляют.       Не Хуайсан улыбнулся, прежде чем положить свой веер на колени.       — Мой дорогой друг, разве ты не понимаешь? С тех пор, как несколько лет назад начались протесты омег, и особенно с тех пор, как ушел Цзян Чэн, ты знаешь, сколько изменений произошло? Конечно, это небольшие изменения, но это маленькие шаги. Эти изменения здесь, чтобы остаться.       — Кроме того, Цзинь Гуанъяо должен встретиться с Сун Цзычэнем и Сяо Синчэнем, чтобы прийти к открытому согласию по вопросу об обращении с омегами.       Вэй Усянь снова посмотрел на статую, теперь немного более задумчивый, когда он обдумывал свои мысли по порядку. Это была довольно тяжелая история, он не ожидал, что его так сильно ударят из ниоткуда, но это заставило его понять, почему Цзинь Гуанъяо смотрит на себя с поверхностностью.       Должно быть, он видел тот же проблеск силы духа, которым обладал кто-то прежде, и просто остерегался.       Но у Вэй Усяня был Лань Ванцзи на его стороне, кто-то, к кому нельзя относиться легкомысленно, и он всегда будет защищать Вэй Усяня, что бы ни случилось.       — Что случилось после того, как Цзян Ваньинь ушел?       Не Хуайсан улыбнулся.       — Что ты думаешь? Королевство было в агонии...       — Нет, я имел в виду Цзэу-цзюня.       Глаза беты вспыхнули, словно лелея вид, запечатленный в складках далекого воспоминания.       — Он не мог этого вынести. Цзян Чэн, возможно, никогда не смог бы этого увидеть, но сам Двор Королевства Совершенствования рухнул на колени в тот момент, когда он ушел. И Лань Сичэнь тоже, особенно потому, что он изо всех сил пытался найти омегу.       — И нашел ли он его? В смысле, нашел ли он его.       — Нет, я не думаю, что он или кто-либо другой когда-либо снова найдет Цзян Ваньиня, — тоскливо сказал Не Хуайсан. — Он как потерянное сокровище времени, которое больше никогда не увидят.       — Тогда откуда ты знаешь, что он жив?       — Когда Ваньинь передал Мо Сюаньюю письмо, он упомянул, что в тот день, когда небо будет совершенно лишено звезд, нужно будет думать, что он покинул мир смертных. Ну, я знаю, что это глупо. Но в последнее время звезды сверкают, как будто завтра не наступит.       Вэй Усянь улыбнулся ему, прежде чем глубоко вдохнуть, чтобы задать вопрос, который был у него на уме.       — Цзэу-цзюнь когда-нибудь сожалел о своих действиях?       Не Хуайсан пожал плечами.       — Если это означает, что у него все еще был бы Цзян Чэн рядом с ним? Да, да, сожалеет. Однако, если вы имеете в виду каким-либо другим образом, нет, он не чувствует, что то, что он сделал, было неправильным.       При этом утверждении Вэй Усянь вздрогнул, нахмурив брови.       — Почему Цзэу-цзюнь стал таким? Лань Ванцзи был...       — Ну, его родители были убиты на его глазах разбойниками-омегами, возможно, именно это несчастье сформировало его таким, какой он есть, — сказал Не Хуайсан, пытаясь увидеть эту историю непредвзято, хотя это было непостижимо трудно.       — Тем не менее, я полагаю, это не может оправдать его действия, но это дает причину, почему он стал тем человеком, которым он является.       Вэй Усянь скрестил руки на груди и продолжил:       — Тогда подождите, омега, на которой женат Лань Сичэнь… ?       — Ну, а что с ней?       — Цзэу-цзюнь женился на ней по своей воле?       Не Хуайсан склонил голову влево в раздумьях, вспоминая те времена.       — Я думаю, можно сказать и так. В то время протесты были слишком бурными. Люди целились в каждого возможного альфу. Высокие аристократы были точными целями из-за их чрезмерных привилегий, поэтому я полагаю, Лань Сичэнь женился и формально связался с прогрессивной омегой для показухи. И это уже многое говорило, потому что это означало, что даже высшая знать не была в безопасности от революции. Это ранило всех и показало недостатки системы, боль, причиненную ценой их жадности, и то, насколько смешно было думать, что омеги не могут быть такими же блестящими, как альфы, или такими же умными, как беты.       — Статуи были сделаны им?       — О, Цзян Ваньинем? — Спросил Не Хуайсан, глядя на скульптуру. — Да, только им, это должно было быть своего рода подарком для ухаживания.       Вэй Усянь критически оглядел ее, прежде чем осознать это.       — Это то, каким Лань Сичэнь хотел, чтобы он был.       — Да, но я сомневаюсь, что он когда-нибудь смог бы заслужить эту привязанность.       Омега поднял голову и сказал:       — Он любил своего мужа, не так ли?       — Любовь? Дружба? Я не знаю, — Не Хуайсан надулся и обмахнулся веером. — Вэнь Нин и Цзян Ваньинь были самыми странными из пар, но если я что-то знаю наверняка, так это то, что Цзян Ваньинь никогда бы не опустился ни перед кем, но ради Вэнь Нина? Он упал бы к его окровавленным ногам.       И он продолжил.       — И Вэнь Нин бросил бы вызов вратам Диюя, если бы это означало сохранить Цзян Чэна счастливым и свободным, и до конца, я думаю, он поступил именно так.       Вэй Усянь склонил голову набок в замешательстве, потому что, хотя он и согласился, казалось, что Не Хуайсан подразумевает что-то еще.       — Что ты имеешь в виду?       Бета прикусил губу, обдумывая, стоит ли высказывать такое смелое утверждение.              — Хотя его смерть была совершенно случайной или, возможно, Цзэу-цзюнь с самого начала хотел его убить, — с отвращением заявил Не Хуайсан, прежде чем выпасть из этого состояния. — Но я думаю, Вэнь Нин знал о том, что река Уран смешана с неправильными водами, или, по крайней мере, знал, что эти воды вредны для омег.       Затем до Вэй Усяня дошло, в начале этого Не Хуайсан упоминал, что семья Вэнь готовила свою собственную еду и брала воду из своего собственного озера, к которому были прикреплены талисманы, вызывающие дождь.       — Он знал? — Недоверчиво спросил Вэй Усянь.       — Я имею в виду, подумай об этом, — подтолкнул Не Хуайсан. — Вэнь Нин и Вэнь Цин были самыми близкими братьями и сестрами, не было никакого способа, чтобы Вэнь Цин участвовала в протестах омег без ведома своего младшего брата. Вэнь Нин выглядел глупым, но на самом деле это было не так, он пытался заботиться о людях, которых любил, не давая им знать об этом.       И Вэй Усянь почувствовал, как кивает, задумчиво добавляя:       — Кроме того, дворцовая еда не такая уж и пресная, не было никакой причины для того, чтобы целая семья на территории дворца готовила отдельно только потому, что они предпочитали все более кислым, потому что это было бы невежливо и бессердечно, а братья и сестры Вэнь делали все, чтобы избежать привлечения внимания.       Вэй Усянь понял, что это значит, в тот момент, когда он это сказал, он повернулся к бете.       — Боже мой, Цзян Ваньинь знал об этом?       — Нет, я не говорил ему о своих подозрениях, — Не Хуайсан покачал головой, — я не был уверен в них тогда, не уверен и сейчас.       Вэй Усянь поразился этому, масштабы, которых достигают, чтобы защитить, были странными по-своему, когда речь заходила о Вэнь Нине, а затем он кивнул своему другу детства.       — Ты был прав, Хуайсан, — решительно сказал он. — Возможно, то, что было между Цзян Ваньинем и Вэнь Нином, было не просто любовью, это было нечто гораздо более... глубокое.       Не Хуайсан улыбнулся ему, потому что, хотя это и правда, что Цзян Ваньинь родился омегой, Вэнь Нин заставил его почувствовать себя человеком.       Клан Юньмэн Цзян построил своих омег на основе того, что они должны быть безжалостными и жестокими, если они хотят выжить в этом мире, но ничто не могло отнять то чувство, что каждую минуту, каждую секунду и в каждом месте, где они находились, им приходилось доказывать свою ценность, в то время как альфы и беты были избавлены от этого давления.       Затем появляется кто-то вроде Вэнь Нина, который не только выбрасывает всю систему в мусорную корзину, но и относится ко всем на равных, как если бы ты относился к человеку.       Возможно, именно это и заставило Цзян Ваньиня почитать такого мужа, как он, в первую очередь.       Не Хуайсан вздохнул:       — День рождения Вэнь Нина скоро, я думаю, я посажу дерево в его честь.       — Дерево? — уточнил Вэй Усянь, а Не Хуайсан рассмеялся.       — Да, Вэнь Нин был тем ещё хранителем природы и деревьев.       Омега усмехнулся, глядя на статую Цзян Чэна. Жаль, ему никогда не узнать, каким тот был на самом деле. Может быть, в другой жизни они узнают друг друга, и Вэй Усяню выпадет честь узнать этого человека, такого глубоко человечного, такого сильного.       В этот момент несколько лучников вошли в сад статуй. Вэй Усянь помахал им рукой — они направлялись на стрельбище поблизости, чтобы попрактиковаться.       — Мастер Вэй, Мастер Не, — почтительно произнесли они, сложив руки в приветствии.       — А, здравствуйте, как успехи в стрельбе из лука?       — Хорошо, но эти близнецы Яо такие надоедливые, — пожаловались они, а Вэй Усянь ухмыльнулся, и Не Хуайсан взмахнул рукавом.       — Если это утешит вас, их отец такой же надоедливый, — заявил бета, закатив глаза.       Коллективный стон пронёсся по группе юношей.       — Да, но эти двое — причина, по которой мы сомневаемся в замысле Бога для этого мира.       Это рассмешило и Вэй Усяня, и Не Хуайсана, но последний замолчал, заметив кое-что в одном из колчанов.       — Ну, что они натворили на этот раз? — поинтересовался Вэй Усянь.       — Они вызвали А-Шаня на поединок из лука, зная, что у него всего лишь первое занятие, — сказали они, указывая на Су Шэ, который вздрогнул, оказавшись вдруг в центре внимания.       Вэй Усянь выглядел озадаченным, прежде чем спросить:       — Почему?       Су Шэ переступил с ноги на ногу.       — Им нравится издеваться над омегами.       И Вэй Усянь, и Не Хуайсан мгновенно напряглись, но первый небрежно продолжил:       — Тогда давайте сожжём их дом.       — Мастер Вэй! — воскликнули они все вместе, немного возмущённые, ожидая, что Не Хуайсан сделает выговор своему другу.       Но бета только открыл свой веер и невинно посмотрел на Вэй Усяня, прежде чем предложить:       — Я слышал, что все покидают дом Яо ровно в семь вечера для медитации.       — Мастер Не! — снова позвали они, прежде чем осознать, что связанный с Не Хуайсаном тоже омега.       Мо Сюаньюй, по-видимому, имел репутацию убийцы альф во время протестов омег, особенно тех, кто был чрезмерно деспотичен в своём поведении, но это были слухи, которые все игнорировали.       В конце концов, как дрожащий, трусливый и покорный омега может убить альф из всех людей?       Как бы то ни было.       Но, подумали лучники в унисон, поглядывая на Не Хуайсана, если у Мо Сюанью есть этот человек рядом с ним, то...       Они оставили свои мысли мыслями, так будет лучше для всех, честно говоря.       — Хорошо, — сказал Вэй Усянь ободряющим тоном. — Как насчёт того, что я буду учить тебя каждый день?       Су Шэ резко вскинул голову от удивления.       — Вы будете учить меня стрельбе из лука?       — А почему бы и нет? Не то чтобы я был занят весь день, я буду учить тебя, — предложил Вэй Усянь, и юноша восторженно кивнул ему в ответ.       — Почему бы тебе не показать мне, как ты стреляешь, а я поправлю твои движения? — сказал он, оглядываясь, и его взгляд остановился. — Возьми дерево рядом с этой статуей в качестве своей цели.       Су Шэ глубоко вздохнул, прежде чем встать, и его друзья ободряюще похлопали его по рукам, когда он вынул стрелу, оперение которой было сделано из красного нефрита, и Не Хуайсан почувствовал, как его глаза расширились при виде этого.       Прежде чем он успел шагнуть вперёд, чтобы помешать омеге натянуть стрелу с правильной стойкой, Су Шэ выстрелил.       Она не попала в дерево.       Стрела легко упала на землю, и Вэй Усянь немного вздрогнул от того, как далеко она оказалась от цели, но, как всегда, ободряюще похлопал юношу по плечу.       — Ах, ну, ничего страшного. Су Шэ, ты был не так уж и далёк от цели, — сказал он с лучезарной улыбкой, и Су Шэ опустил плечи, потянувшись, чтобы вернуть стрелу обратно.       — Не надо, — сказал Не Хуайсан. — Оставь её там.       Они в замешательстве посмотрели на него, но Вэй Усянь мягко кивнул, когда они покинули розарий.       Лань Ванцзи вернулся к нему ближе к ночи, и Вэй Усянь провёл время, глядя на звёзды, наслаждаясь тем, как красиво они выглядели с их стороны балкона, сидя на подушке. Лань Ванцзи обнял своего партнёра, и Вэй Усянь прижался к нему.       — Эй.       — Мгм, — ответил Лань Ванцзи, и Вэй Усянь позволил своим пальцам очерчивать руки своего альфы в тишине довольно долго, прежде чем решил заговорить.       — Лань Чжань.       — Хм.       — Ты думал, что я буду думать о тебе по-другому, если ты расскажешь мне, что произошло?       На его вопрос сначала ответила очередная порция молчания, пока он терпеливо ждал.       — Значит, тебе рассказали. Мне жаль, что я не смог сообщить тебе об этом сам, — сказал Лань Ванцзи после того, как помрачнел от неожиданного вопроса.       Омега в его руках покачал головой, прежде чем погладить подбородок Лань Ванцзи.       — Лань Чжань, ты не твой брат.       Альфа помедлил, прежде чем сказать:       — Но я частично ответственен за его действия, если бы я был там. Возможно, дядя и я могли бы...       — Ты не несёшь ответственности за его действия, это он, — сказал Вэй Усянь, переплетая свои пальцы с его.       — Возможно, быть с Цзинь Гуанъяо и наблюдать за смертью своих родителей нанесли ему непоправимый вред.       — Брат... — Лань Ванцзи вздрогнул, прежде чем Вэй Усянь сел прямо, чтобы повернуться к нему лицом. — Вэй Ин?       — Да?       — Ты... ты думаешь, для него нет шансов на искупление? — спросил Лань Ванцзи, и Вэй Усянь почувствовал, как сжалось его сердце, потому что теперь, когда он знал правду, теперь, когда он знал, что произошло годом ранее.       Вся суть начала всего заново заключалась в том, что человек способен сделать это в любое время, но это действительно зависело от него, и, видя, каким был Лань Сичэнь...       Тем не менее, молчание Вэй Ина выдало его ответ, и тёмные янтарные глаза Лань Ванцзи опустились вниз.       — Я понимаю.       И тогда Вэй Усянь задал вопрос, который не давал ему покоя.       — Твой брат когда-нибудь говорил об этом времени?       — Однажды, — сказал Лань Ванцзи, словно вспоминая горькое воспоминание. — И это было потому, что дядя и я заставили его объясниться, мы были потрясены его действиями.       — И что он сказал?       — Что Цзян Ваньинь сделал именно то, что обещал.       Вэй Усянь нахмурился, приходя к выводу.       — Он сломал его, не так ли?       — Разбил его на куски, — поправил Лань Ванцзи.       — Брат всегда был уверен, что омега будет его, стоит только захотеть. Но Цзян Ваньинь прорвался сквозь это, как равный.       И теперь Вэй Усянь почувствовал себя странно.       Ему было грустно — нет, подождите, это не то, что он имел в виду. Он не чувствовал грусти за Лань Сичэня, потому что это означало бы, что он этого не заслужил. Вместо этого Вэй Усянь почувствовал жалость к этому человеку, потому что он полностью заслужил то, что его ждало. Он задумался, что, если бы Цзян Ваньинь поймали, или по какой-то жестокости судьбы он остался бы рядом с Лань Сичэнем?       Что тогда произошло бы?       И тут он вспомнил рассказ Не Хуайсана: Цзян Чэн поклялся покончить с собой, если его выдадут замуж, сохранилось бы это намерение? Лишил бы Лань Сичэнь омегу права на смерть?       Вероятно, да, но, зная, каким непокорным был Цзян Ваньинь и как сильно он презирал альфу, он, скорее всего, тоже нашёл бы выход.       Кроме того, этого никогда не должно было случиться, судьба не причинит другого вреда человеку, который, хотя и обладал походкой бога войны, сходящего с поля битвы, все же был — в конце концов — человеком.       Вэй Усянь нашёл точные слова, которые он хотел сказать своему мужу по этому поводу.       — Небеса, как правило, дают то, что человек заслуживает.       Лань Ванцзи глубоко вздохнул, прежде чем кивнуть.       — Правда.       — Так что-нибудь интересное произошло сегодня? На встрече? — спросил Вэй Усянь, вспомнив причину, по которой Лань Ванцзи вообще ушёл.       — Да, — ответил Лань Ванцзи.       — Они говорили об улучшении реформ и обращения, об образовании для омег с изучением культивирования независимо от пола.       — Это хорошо, — ответил Вэй Усянь, но его партнёр был неуверен в своей манере.       — Что-то не так, Лань Чжань?       — Я думаю, — сказал Лань Ванцзи, и Вэй Усянь уже считал следующее сказанное действительностью, поскольку его муж редко ошибался. — Цзинь Гуанъяо, возможно, придётся уйти в отставку.       — Они планируют свергнуть его?! — воскликнул Вэй Усянь с широко раскрытыми глазами, потому что этого не могло быть правдой, альфа был одним из самых бесчестных людей, которых встречал Вэй Усянь.       Неужели...       — Я не уверен, но если общественная поддержка пойдёт против короны, у него не будет выбора, — сказал Лань Ванцзи, глядя на полуночное небо, где ярко мерцали звезды.       — Сяо Синчэнь и Сун Цзычэнь довольно тверды в своих соответствующих областях, но если чьи-либо требования могут свергнуть Цзинь Гуанъяо, то, скорее всего, это их требования.       Вэй Усянь кивнул, находя это разумным объяснением. Кстати говоря, Сяо Синчэнь и Сун Цзычэнь приняли Цзинь Лина с распростёртыми объятиями. Они производили прекрасное впечатление семьи, хотя Сяо Синчэнь отказался привезти Цзинь Лина в Королевство Культивирования, что вполне объяснимо, поскольку он оставил его с Баошань Саньжэнь.       Однако, когда шел сильный дождь, вместо того, чтобы оставаться в помещении со всеми, где было безопасно, Цзинь Лин бродил снаружи. Треск молний казался ему домом, словно он знал, что будет в безопасности, пока сможет видеть и слышать их.       Осенние листья превратились в летний бриз, беззаботно порхающий, и время шло, пока Вэй Усянь и Лань Ванцзи не были благословлены ребенком. Сяо Синчэнь и Мо Сюаньюй оказались хорошей компанией, помогая ему в этом процессе. Сяо Синчэнь и Вэй Усянь хорошо ладили во время своего пребывания в Королевстве Культивирования, причем последний шутил, что, возможно, если Богам будет угодно и с согласия заинтересованных лиц, их дети смогут когда-нибудь пожениться.       Так быстро шли дни, и всего год спустя корона упала с головы Цзинь Гуанъяо на колени его сестре.       Многие смотрели на это решение с недоверием, потому что посмотрите на неё, знает ли она вообще основы правления? И как? Без золотого ядра, как она сможет командовать двором, полным альф?       И не только Альфа Яо распространял свои сомнения по всему королевству.       Сяо Синчэнь смотрел на это в том же свете, но по совершенно другим причинам: у Цинь Су была достаточно хорошая совесть, чтобы отличать правильное от неправильного, но её муж, носивший имя Цзинь Цзысюнь из богатой знатной семьи, был тем, на кого легко можно было повлиять.       Сяо Синчэнь опасался — по всем правильным причинам, — что Цзинь Гуанъяо, возможно, не сможет повлиять на свою сестру, но был достаточно манипулятивен, чтобы заставить Цзинь Цзысюня выполнять свои приказы вместо этого в качестве супруга Императрицы. В конце концов, он был её альфой. Он мог просто сказать пару слов. Если принуждение превзойдёт все способы, сможет ли тогда нежная принцесса знать, как использовать власть?       В связи с этим глава клана Вэнь Жохань очень вдумчиво отдал свою близкую компаньонку новоизбранной Императрице. Для защиты в случае, если альфы или кто-либо с золотым ядром смотрят свысока на Цинь Су только потому, что у неё его нет.       Тем не менее, эти страхи оставались живы вплоть до дня коронации, когда Цинь Су находилась в своей комнате. Она дрожала от ответственности, которая собиралась обрушиться на её изящные плечи.       Как она собирается это сделать?       С какой уверенностью она сможет двигаться, когда корона будет покоиться на её голове?       И к тому же в мире, полном Альф, которые отдали бы всё, чтобы заглушить её голос, потому что они думали, что могли бы выполнить эту работу гораздо лучше, чем она?       Цинь Су закрыла лицо руками, потому что не знала, что ещё может сделать. Возможно, была правда в том, что они говорили о благословении омеги, обладающей золотым ядром, которое было очень сильным в своем праве, потому что в церемонии обручения то, чем Цзян Ваньинь благословил её, было…       — Пусть удовольствие вашего альфы не будет единственной короной, которую вы носите.       Именно это он прошептал ей, и Цинь Су не могла не вспомнить свою мать в этот самый момент.       Она даже не знала почему, но Цинь Су сопровождала своего брата на казни мадам Юй Цзыюань возле разрушенных границ клана Юньмэн Цзян. Возможно, её брат подумал, что необходимо показать мадам Юй Цзыюань картину того, как выглядит настоящая, хорошо воспитанная омега.       Тихая, робкая и покорная, как его сестра, Цинь Су.       В то время семья мадам Юй уже была мертва, она была последней, кто остался в живых, и им пришлось привязать её к стальному столбу, её одежды были в крови, её кожа испачкана грязью и пылью, и всё же она держалась, как снежный барс, преследующий свою добычу.       Цинь Су была невинной и глупой, настолько глупой, что ей казалось, будто она может спасти женщину от смерти, если попытается.       Поэтому она терпеливо ждала со своим братом, пока мадам Юй Цзыюань не пришла в сознание, потому что Цзинь Гуанъяо хотел увидеть страх в её глазах, когда она проснётся, увидев меч у своей шеи, удерживаемый альфой, который, хотя и казался сильным, возможно, дрожал внутри.       Затем мадам Юй Цзыюань открыла глаза.       Острые, как сталь, холодные, как слоновая кость.       В её глазах было много чего, но страх не был и никогда не будет одним из них. Она посмотрела на Цзинь Гуанъяо, который чопорно сидел под палаткой с улыбкой, достаточно приятной, чтобы поприветствовать её.       — Добрый день, мадам Юй Цзыюань, надеюсь, мои солдаты не слишком вас побеспокоили.       Пурпурная паучиха тихо посмотрел на него, и Цзинь Гуанъяо принял её молчание за трусость, но он забыл, что она не император, прячущийся за своим полом как источником власти.       — Есть ли какие-нибудь последние слова, которые вы хотели бы сказать перед смертью? — искренне предложил Цзинь Гуанъяо, надеясь, что сможет разрушить любое достоинство, которым она обладала. — Возможно, вы могли бы попросить прощения, и я...       — Ниже, — произнесла мадам Юй, её голос был хриплым, но достиг его ушей.       Цзинь Гуанъяо вскинул бровь.       — Прошу прощения?       — Тогда умоляй, — усмехнулась Омега, показывая свои зубы. — После того, как ты опустишься до кончика моей туфли, потому что это твоё место.       Челюсть Цзинь Гуанъяо напряглась, и только тогда взгляд мадам Юй переместился с него на его сестру. Цинь Су почувствовала, как выпрямилась, привлекая её внимание, но она выдержала её взгляд, этого она и ждала. Спасти женщину или предоставить ей последний шанс на милость, несмотря ни на что.       Она молча сообщила мадам Юй:       Подай мне сигнал сирены.       Если ты подашь мне сигнал сирены, я смогу спасти тебя от моего брата. У меня есть сила встать между тобой и клинком, который несёт тебе смерть.       Мимолетное одобрение и лёгкое удивление промелькнули во взгляде мадам Юй, когда она взглянула на принцессу перед собой, а затем склонила голову набок, как бы спрашивая:       — Это мне или тебе нужна помощь, принцесса?       Цинь Су была быстро ошеломлена и удивлённо посмотрела на женщину, она не воспользуется своим последним шансом на жизнь?       И почему?       Почему, когда Цинь Су, правильно воспитанная омега, укрытая и удобно сидящая на нижнем троне рядом со своим братом, увидела эту женщину — эту женщину, окровавленную и привязанную к столбу с клинком у её шеи, именно она почувствовала себя беспомощной? Настолько ничтожной, что Цинь Су отвела взгляд к земле, почти из чувства чести и уважения.       — Цзинь Гуанъяо, — заявила мадам Юй с бесстрастностью оракула. — Твоё нападение на клан Юньмэн Цзян не останется безнаказанным, ты пожалеешь о том дне, когда вошёл в Пристань Лотоса с жестоким, холодным сердцем, которое ты носишь.       — Но так ли это на самом деле, мадам Юй? — спросил Цзинь Гуанъяо, наклоняясь вперёд, чтобы встретиться взглядом со старшей омегой. — Здесь никого не осталось, никого, кроме тебя, клан Юньмэн Цзян погиб, и ты здесь, чтобы увидеть это.       — И я полагаю, именно поэтому — даже в отсутствие какого-либо оружия — Ты всё ещё считал разумным привязать меня к столбу с клинком у моей шеи, — произнесла мадам Юй.       — Так что мне интересно, боюсь ли я погибнуть или ты трус?       Клинок у её шеи вонзился глубже.       — Мадам Юй, я не был бы дерзок, считая вас безвредной...       — И всё же, ты держишь свою палатку так близко, — холодно ответила мадам Юй, прежде чем улыбка очаровала её лицо. — Осторожно, император Альфа Цзинь Гуанъяо, я сломаю тебя.       Цинь Су почувствовала, как её брат дрожит от гнева, глядя на омегу, но ему удалось ухватиться за нить спокойствия, одно из его очень сильных качеств. Способность мыслить, когда возникает хаос.       — Какие-нибудь ещё последние слова, мадам Юй?       Она вызывающе посмотрела на него, прежде чем подняться во весь рост, как дракон, пробуждающийся от сна.       И мадам Юй начала:       — Твоя корона падёт, твой народ отвернётся от тебя, твои стены сгорят дотла, и когда это произойдёт, ты вспомнишь меня. — Император Цзинь Гуанъяо и мой скромный разоритель, — мрачно сказала она с обещанием, и Цзинь Гуанъяо уставился на неё. — Разрушение Пристани Лотоса станет началом твоего падения.       Быстро мадам Юй вытащила клинок, спрятанный в её рукаве, прежде чем вонзить его прямо в своё сердце, глаза Цзинь Гуанъяо расширились.       И она прошептала, наконец, хрипло, но не пусто:       — Помни мои слова.       — Я думал, она была связана! — нахмурился Цзинь Гуанъяо на охранников, прежде чем посмотреть на свою сестру.       — Отвернись, А-су.       Но Цинь Су не могла. Она не могла отвести взгляд от женщины, чьи последние вздохи были сочтены, когда кровь собиралась вокруг неё. Что-то подсказывало Цинь Су, что она, возможно, только что потеряла свою невинность и какую-то часть веры в ограничения, данные ей.       Именно тогда солдат вышел вперёд, говоря, что они нашли наследника клана Юньмэн Цзян, всё ещё живого и воющего, как животное, судя по звукам. Возможно, дело было в том, что Цзинь Гуанъяо хотел видеть его страдания, потому что его мать умерла — не от его рук, а по собственному согласию, и это его сильно раздражало.       Что он не контролировал омегу, даже в её смерти.       Именно поэтому он сказал:       — Притащите его в Королевство.       Цинь Су хотела бы рассказать Цзян Ваньиню о том, какой храброй была его мать, но он, вероятно, уже знал, потому что был её точной копией во всех смыслах этой фразы. Он тоже обладал мягкостью, которая была в нём заложена, и Цинь Су посчастливилось это увидеть.       Когда на хрупкую голову Цинь Су надели корону, она поняла, насколько сильными могут быть последние слова человека, когда её брат закипел, впившись ногтями в ладони.       Но вопрос, который был в умах каждого, стал ясен.       Сможет ли она?       Цинь Су не была Цзян Ваньинем и уж точно не мадам Юй, и смогла бы она когда-нибудь соответствовать тому величию, которым командовала королева, тем более императрица?       После коронации регент выйдет на королевский балкон, чтобы подданные поприветствовали своего нового правящего монарха, а затем состоится церемония чести. Легенда и традиция гласят, что первый шаг и прикосновение регента после коронации показывают, как он будет править на протяжении всего своего правления. Обычно большинство регентов касались порога Двора Культивирования, как это сделал её брат.       Цинь Су сделала свой первый шаг с нерешительностью, без чьей-либо поддержки. Все наблюдали, как робкая омега спускается со своего Высокого трона. Но как только её ноги коснулись последней ступени, чтобы начать свой путь, она поскользнулась и сразу же упала.       — Ваше Высочество, — мягко сказал её защитник Вэнь Чжулю, протягивая ей руку.       — О боже, — подумал Мо Сюаньюй, а Вэй Усянь рядом с ним поджал губы. Первый шаг, и она упала? Они уже видели, как Альфа Яо настраивается со своим выражением полного неодобрения.       Неожиданно Цинь Су отвергла руку помощи:       — Я могу подняться сама.       Она споткнулась, но поднялась. Цинь Су глубоко вздохнула, оглядывая всю комнату с людьми, сомневающимися в ней.       Это была правда.       Она была робкой.       Она была глупой.       Без признаков правителя, без обучения и знаний о том, как управлять Империей.       Но она научится.       Храбрость — это не свирепость, храбрость — это не бесстрашие, когда это удобно. Это смотреть в глаза своим страхам и стремиться победить их, несмотря ни на что, даже когда весь мир вопит о твоём падении.       Цинь Су выпрямила спину, плечи напряглись, подбородок был высоко поднят. Она была такой крошечной, но о, она была такой же смелой. С изяществом феникса и терпением пересмешника она медленно прошлась, прежде чем пройти по залу суда.       Мо Сюаньюй смотрел на неё в трепете, толкая своего партнёра:       — А-сан, А-сан, она идёт, как...       — Я знаю, — прошептал в ответ Не Хуайсан, увидев реликвии их дорогого друга в совершенно другой форме, когда Императрица Цинь Су приветствовала своих подданных, которые приветствовали свет нового начала, нового правления.       — Первая Императрица Омега в Королевстве Культивирования, Королева Цинь Су, — объявили они, и глаза людей загорелись сомнением, удивлением, но, прежде всего, маяком надежды.       Несмотря ни на что, они проскандировали трижды:       — Да пребудет вечно ваше правление.       Цинь Су улыбнулась им, исправно и по праву как их Императрица.              Несомненно.       Она будет ломаться и рваться, она будет меняться, но не в одночасье. Потребуются годы осквернения, предательства и боли, прежде чем Цинь Су научится строить королевство, в одиночку, научится сражаться со своей всегда непоколебимой верностью короне и своим долгом перед народом.       Но пока ей придётся собраться с духом.       Началась церемония чести, и, несмотря на то, что большинство ожидало, что она коснётся порога Двора, они были поражены, когда она прошла прямо мимо него. Люди в замешательстве смотрели, следуя за ней.       — Куда она идёт? — вопрошал Мо Сюанью приглушённым шёпотом, когда они вышли из Дворца.       Вэй Усянь молчал, но он понял направление, и его голова резко повернулась к Альфе Лань Сичэню, который, казалось, понял мотивы новой Императрицы, и что он мог сделать, кроме как последовать за ней, как и все остальные?       Императрица Цинь Су прошла мимо роз. Не обращая на них ни единого взгляда, она задумчиво направилась в Рощу Королевских Скульптур и остановила свои шаги только тогда, когда оказалась перед статуей Цзян Ваньиня, Королевского Летописца.       Цинь Су наклонила голову набок, задаваясь вопросом, гордился ли бы ею омега, если бы он был там, чтобы увидеть её с короной.       К счастью, она поклонилась статуе, заставив каждого человека, принадлежащего к Королевскому Двору Культивирования, позади неё опуститься на колени.       — С благословением твоим, да обретёт я мужество выдержать свою корону, — торжественно прошептала она, немного склонив голову, прежде чем нежно улыбнуться реплике, коснувшись ног статуи.       — Да пребудет вечно ваше правление, Императрица Цинь Су и Королева Королевства Культивирования, — торжественно пропели они позади неё, когда было прочно основано новое правило.       Она кивнула себе и уже собиралась отойти от статуи, когда Цинь Су заметила стрелу с красным гребнем, упавшую прямо перед статуей. Цинь Су нахмурила брови, глядя на красный гребень, прежде чем наклониться, чтобы взять стрелу и положить её прямо на ногу статуи Цзян Ваньиня.       Но как только стрела коснулась ноги статуи, произошло что-то ошеломляющее.       Красная ци прорвалась сквозь слои тёмного тумана из красного гребня стрелы. Обрушиваясь на небеса и обратно, прежде чем Вэнь Чжулю оказался рядом с ней со своим обнажённым мечом, когда туман рассеялся, и волна вздохов и ужаса вырвалась из-за её спины.       Вэй Усянь нахмурился, когда его взгляд сначала остановился на Вэнь Чжулю, который стоял слегка удивлённый рядом с Императрицей. Звук агонии, вырвавшийся со стороны Лань Ванцзи, заставил его перевести взгляд на Высшего Благородного Лань Сичэня, который дрожал, возможно, от ярости или боли, мир, возможно, никогда не узнает.       — Цзян Ваньинь, — прорычал он голосом, от которого у всех похолодело в костях. — Даже после столь долгого времени, ты всё ещё...       Не в силах выразить свои чувства, Лань Сичэнь в ярости отвернулся, прежде чем его брат или дядя смогли схватить его и увести из розария, не оборачиваясь.       И только тогда Вэй Усянь, наконец, посмотрел на предмет, который вызвал такие эмоции.       С помощью магии скульптура эволюционировала, чтобы изобразить человека.       Того, кто обладал красноречием дракона. Пурпурные одежды развевались по бокам, а кнут молнии потрескивал вокруг него, Санду был обнажён с яростью, которая кусала, чтобы убить, его глаза были грозовыми серыми, обрамлённые хмурым взглядом, который был вызывающим, как если бы это было его кардинальное оружие.       Конечно, скульптура перед ним побудила Вэй Ина ухмыльнуться, с проблеском удовлетворения, глядя на человека, который принёс падение Королевства. И он мог придумать один способ, только один способ, который описывал Цзян Ваньиня.       Не как Королевского Летописца, не как гордого наследника клана Юньмэн Цзян, даже не как колыбель огня, который сжёг Королевство дотла.       Но просто, подумал Вэй Усянь с пониманием, как об омеге, которая отказалась преклонить колени.       Конец.       От автора:       Правление Цинь Су в качестве Королевы войдет в историю как Золотой век, потому что она была справедлива, беспристрастна и любила свой народ. Цзинь Цзысюнь – альфа-мудак, он в какой-то момент пытается навязаться ей, но Вэнь Чжулю – довольно грозный защитник, и, скажем так, для Цзинь Цзысюня все заканчивается не очень хорошо, а Вэнь Чжулю остается рядом с ней до конца своей жизни.       Альфа Яо в конечном итоге короновал первую Императрицу-Омегу, и, честно говоря, поделом ему было преклонить колени перед тем самым полом, который он угнетал всю свою жизнь.       Во время предтечки Цзян Чэн занимался с Лань Сичэнем сексом и случайно принял его за Вэнь Нина.       Цзинь Лин – любимый ученик Баошань Саньжэнь, и он с гордостью движется вперед, и Мо Сюаньюй болезненно вспоминает Цзян Ваньиня. Цзинь Лин и Лань Сычжуй всё же женятся, и Цзинь Лин так и не встречает своего дядю. Цзян Ваньинь, как сказал Не Хуайсан, подобен потерянному сокровищу, но, уверяю вас, он счастлив и свободен, хотя большую часть времени проводит, глядя на звёзды.       Спустя 80 лет наступает день, когда Мо Сюаньюй по обыкновению смотрит на небо, но на ночном небе не видно ни одной звезды. В итоге он безудержно рыдает в плечо Не Хуайсана всю оставшуюся ночь.       Не знаю, догадался ли кто-нибудь, но это иньская часть серии, поэтому она такая темная и корчится в муках.       Да, я закончила.       Берегите себя. Пусть у всех нас будет такая же храбрость, как у Цзян Ваньиня, и способность видеть людей насквозь, как у мадам Юй.       С любовью,       Телли.