В подтрибунном Юбилейного

Вечер, после ПП: - Интервью окончено, все свободны! Толпа моментально расходится кто куда, девочки спешат на фотосессию в холл к фанатам, в стороне от выхода Дудаков обсуждает с Глейхенгаузом и Алиной прошедший финишный этап ЧР и его результаты. Другие тренеры и их команды уходят на ужины в честь окончания сложнейшего этапа перед Олимпиадой. Раздевалка спортсменов уже почти пуста. Только Женя собирает свои вещи в сумку и тянется за шарфом, что лежит на скамейке. Этери тихонько открывает дверь и заходит внутрь. - Ты здесь - скорее констатация факта, чем неожиданность, ведь Тутберидзе по пути сюда тайно надеялась застать Женю именно тут, в момент, когда все уже разойдутся. - И Ты здесь! - с некой агрессией бубнит Женька себе под нос, и начинает быстрее закидывать вещи. - Жень, давай поговорим? - блондинка облокачивается на дверь и поджимает руки за спиной, делая пальцами крест, как мольбу Богу, чтобы этот разговор состоялся. - Не наговорилась ещё? Ну да, интервью давать - не мешки ворочать! Хотя лучше бы мне мешком прилетело, чем тво…Вашими словами! - Женя начинает закипать, отчего все валится из рук, а замок сумки зажевывает наскоро запиханный шарф. - Женька, ну перестань! Ну не будем же мы бегать до скончания своих дней друг от друга. Хотя, мне-то совсем немного осталось бегать. Боюсь, через пару-тройку лет уже не бежать за тобой буду, а ковылять прихрамывая. - блондинка расплылась в улыбке, стараясь хоть как-то разрядить обстановку. - Да не надо за мной бегать! А уж ковылять, и тем более не нужно. Ковыляйте за своими девочками. А лучше за Загитовой. Она-то, гляди, и руку протянет, и стакан воды подаст если нужно! - А ты, значит, не подашь? - Тутберидзе подошла к Жене и положила руку на плечо, отчего та сразу же отдернулась в сторону. - Не надо, Этери! Прошу тебя! Если я хоть что-то для тебя значила. Если я хоть чего-то для тебя стою, не трогай меня. Отпусти. Оставь. Я устала. Мне уже не выносимо от этой преследующей боли. Не играй ты со мной. Неужели ты не видишь, что «Медвежонок» уже с оторванной лапой и севшими батарейками. Его больше не будут заводить, да и не нужен он уже, среди всех этих красивых новых кукол. Оставь меня, пока во мне хоть что-то ещё осталось…- Женя уже не может сдерживать то, что изнутри рвёт её на части. Слёзы градом спадают на ткань куртки, пропитывая её насквозь. Она старается изо всех сил дышать глубже, чтобы не поддаваться истерике, судорожно натягивая раскрытую сумку на плечо. Медведева разворачивается в сторону выхода и делает два шага трясущимися ногами, как вдруг чувствует руку, схватившую её за рукав куртки. В ту же секунду она оказывается заключённой в крепкие объятия своего тренера, и уже не щадя сил надрывно плачет, утыкаясь в широкий ворот дорогого пальто. Мир словно отключается вокруг, став для них двоих лишь пустотой, в которой нет места другим. - Прости - шепчет блондинка, куда-то в темные волосы своей девочки - Прости меня…прости…прости…прости…- слёзы капают, прячась в смоляных прядях - Прости меня, маленькая, прости…- голос едва слышен, а его хриплые нотки развеиваются среди тишины - Я не могу без тебя…я не хочу без тебя…я люблю тебя больше жизни…маленькая моя…люблю…прости…прости меня - сердце, способное было выдержать почти полвека жизни, кажется вот-вот разорвётся от этой безграничной любви. Их секундный хрупкий мир вдруг нарушают тяжёлые шаги за пределами раздевалки. Женя словно по щелчку отстраняется от своего тренера, и утирая смазанную тушь рукавом, устремляется к выходу. И лишь перед тем, как дверь закроется, произносит «Реддисон. Номер 405».